1813

А тем временем, время шло. Война завершилась. Все уже почти забыли и о злом враге Пьере и о том, что случилось... А в Петербурге Александр Романов, о котором речь шла ещё в предыдущей главе сего рассказа, страшно беспокоился о своем товарище Михаиле. Он старался узнать о нем от кого-нибудь из своих знакомых: Святогора, Алексея и других приятелей. Но никто не хотел говорить и без того обеспокоенному Александру о гибели его ближайшего друга. Хоть в последнее время они и не очень хорошо ладили, но в любом случае Романов уж слишком был привязан к своему товарищу. Он метался от плохой мысли к ужасной, надеялся, что ему наконец расскажут о том, что происходило в Москве во время войны. К сожалению, никто никак не мог решиться сообщить об этом кошмарной дне Столице... — Почему Вы не можете поведать мне, Святогор? — в слезах вопрошал Романов одного из своих товарищей, — Разве так тяжело сказать мне правду? На эти его слова Святогор лишь делал печальное лицо и говорил, что вестей пока нет, хотя многие уже знали о сожжении Москвы... — А Вы, Алексеей Рюрикович? Пожалуйста, скажите, что хоть Вам известно, где Михаил и что с ним? Он раньше всегда писал мне, а сейчас... Мне тревожно, Алексей Рюрикович! Смольный печально вздохнул, выражая этим жестом самую настоящую скорбь. — Александр Петрович... Мне очень жаль, что так вышло, но... — он не мог говорить дальше. Словно что-то не давало ему говорить и разочаровывать молодого Столицу. Эта новость могла навсегда разбить сердце жизнерадостного юноши. «А ведь ему лишь восемнадцать лет минуло...» — подумал было Алексей, решаясь рассказать. — Алексей Рюрикович! Пожалуйста, скорее! Мое сердце вот-вот разорвется от волнения! — молил Романов, уже не скрывая горьких слез. — Александр Петрович... Я боюсь, что Вам будет тяжело жить с этим... — Нет! Прошу, не томите. Я готов ко всему. — Михаил Юрьевич погиб!.. — Как?.. — опешил Столица; он замер в исступлении, — Быть того не может!.. Вы точно уверены, что информация достоверна? Это не может быть правдой! — Александр Петрович... Михаил Юрьевич сам сжёг Москву, но прежде — себя. Александр встал с дивана и, запершись в своей спальне, рассуждал о правдивости этой новости, «захлебываясь» слезами. — Нет... Нет-нет-нет! — кричал он в отчаянии, — Это все неправда... Он жив!.. О, Михаил! что же Вы наделали?! В эту ночь он все не мог уснуть. Каждый раз, когда его хоть немного клонило ко сну, ему мерещился Михаил, стоящий среди огня; он был весь в крови, ожогах, многочисленные ранения покрывали его кожу. В его глазах было сожаление о том, что французы пришли и разлучили их на долгие годы... А рядом стоял, смеясь и улыбаясь, Сенье. В этом сне он радовался, что Московский «сдался» и сжёг все вокруг. Этот сон был уж слишком похожим на реальность... Впрочем, однажды это было реальностью. С уст Романова чуть ли не слетал крик. Он шепотом повторял: «Нет... Михаил...» Просыпаясь, он садился на край кровати, плача в ладони. Потом снова ложился и силился заснуть, но все попытки были тщетны: никак ему не удавалось погрузиться в мир, где нет проблем, где Михаил Юрьевич жив... Такие ужасные кошмары продолжались несколько ночей подряд...