Все мои имена: Шёпот, расколовший камень

«Каникулы — это прекрасно. Если забыть, сколько обязательств туда входит».

— Пэнси Паркинсон, для которой слово «отдых» всегда сопровождалось сноской.

Первый безымянный том Драко проглотил легко. В основном потому, что большую часть фактов усвоил уже давно. Однако это ничуть не помешало отцу гонять его по датам так, будто Люциус Малфой внезапно решил сменить карьеру и устроиться преподавателем истории магии. — Когда Малфои основались в Великобритании? — спросил отец, открывая перед собой книгу и поглядывая на сына исподлобья. — В 1066 году, — без запинки ответил Драко, вскинув подбородок. Эту часть истории он узнал чуть ли не раньше дня рождения отца. — Точнее. — Двадцать восьмого сентября тысяча шестьдесят шестого года Арманд Малфой прибыл в Великобританию вместе с Вильгельмом Завоевателем во время вторжения нормандской армии, — отрапортовал юноша заученные строки. Позволил себе короткую улыбку и добавил с гордостью: — За оказанные услуги Арманд был награждён нашим поместьем. На этом, как выяснилось, полезность заученных ответов закончилась. — Какие услуги? — прищурился отец. Драко уже открыл рот, собираясь ответить с той же уверенностью, но через пару секунд — закрыл. Нахмурился, когда понял, что ответа в прочитанном томе не было. Книга из тайной комнаты оказалась не учебником, а сборником личных записей Малфоев. Потому она была без названия. Потому хранилась отдельно от остальной библиотеки. Потому в ней основатель рода не отчитывался, а дискутировал сам с собой. Арманд подробно рассказывал о глупости магглов, о варварстве новых земель, о том, насколько беспомощным оказался бы Завоеватель без его помощи. Описывал ссоры, союзы, войны и собственное великолепие. Но ни разу не написал, чем именно помог королю. Недоговаривать было семейной традицией всех Малфоев? — Услуги… магического характера? — уже менее уверенно предположил Драко. — Верно, — протянул Люциус, откидываясь на скрипнувшее кресло. — Арманд до сих пор отказывается уточнять направленность этих услуг. Есть предположения, зачем он оказывал их Вильгельму? Отец произнёс имя короля так буднично, словно речь шла не о человеке, перевернувшем историю острова, а о соседе по улице. Драко свёл брови и закусил губу, торопливо перебирая в памяти записи предков. — Родители Арманда отправили сына в армию короля в наказание, — начал он вслух, чтобы больше не молчать. Молчание в подобных разговорах обычно выглядело хуже ошибки. — Во Франции тогда был полный бардак с мятежами и борьбой за власть. Арманд писал: «Многие нормандские бароны считали поход безумием. Участие в нём сулило либо огромные награды — земли в Англии, либо почти верную смерть». Но он сумел зарекомендовать себя. Отец коротко кивнул. Но после часа допроса даже такой кивок ощущался как орден. — Арманд хотел оказаться ближе к новой власти? — Это вопрос? — чуть наклонил голову Люциус. — Нет, — поспешно поправил себя Драко. — Я думаю, что Арманд во время вторжения понял, что преимущество на их стороне и решил не просто отбыть наказание в армии, а извлечь из этого похода выгоду. — Правильно, Драко, — кивнул отец, и мальчик незаметно выдохнул. — Арманд получил эти земли не за силу или происхождение. Он получил их потому, что оказался полезен человеку, который побеждал. Люциус вернулся к томику, верно, сказанного было достаточно. «Правильно» — похвала, которую так ценишь, от человека, который так редко её позволяет. Захотелось улыбнуться, но Драко лишь облизал пересохшие губы. Одобрение отца всегда действовало одинаково: сначала подбрасывало вверх, а потом оставляло разбираться с новыми вопросами, которые внезапно начинали лезть в голову. Да, Арманд оказался полезным. Да, предок откусил себе солидный кусок будущих привилегий и обеспечил ими всех потомков вплоть до самого Драко. Но если всё было так просто, то почему отец сделал акцент именно на этих словах? Не за силу или происхождение? Что вообще должно было означать это «не»? — Эм… отец, — решился Драко, сцепляя пальцы за спиной и прокручивая семейное кольцо на левой руке. На кончиках пальцев он отчётливо чувствовал магию и надеялся, что не подожжёт что-нибудь. — Вильгельм Завоеватель был магглом. — Да. Он был влиятельным магглом, — спокойно согласился Люциус, перелистывая страницу. — Но Арманд и его отец всё равно помогали ему. Подчинялись, — продолжил Драко, хмурясь всё сильнее. Палочка, заткнутая за ремень, остро впивалась в бок, словно тоже выражала несогласие с происходящим. Юноша повёл плечами, стараясь скинуть это неудобство. — Почему? Разве Арманд, будучи волшебником, не мог просто… занять место короля? Пальцы Люциуса замерли на странице. Он не поднял глаз на наследника, но тон стал строже: — Потому что человек на троне отвечает за всё. А человек рядом с троном выбирает, за что отвечать. Драко пропустил вдох. Иногда фразы Люциуса напоминали хорошо заточенный нож: короткое движение — и ты уже стоишь, глядя на собственную уверенность, хирургически разделённую на две половины. Самое обидное заключалось в том, что звучало это настолько убедительно, будто отец просто озвучивал очевидные вещи, до которых все остальные почему-то ещё не доросли. Мальчик завидовал этой способности выбивать почву из-под ног других. Со своим ответом он так и не нашёлся. — Ты слишком спешишь, — стрельнул в него взглядом Люциус. Хруст перевёрнутой страницы неожиданно прозвучал громче, чем следовало. — Большинство людей считают, что история принадлежит героям. Это ошибка. История принадлежит тем, кто вовремя понимает, куда она движется. Я надеюсь, ты помнишь, что на тот момент магглы и волшебники жили без Статута о секретности? — Да, отец, — опустил глаза Драко. — Но я думал… — Подумай ещё раз, — отрезал отец и дождался покорного, пристыженного кивка сына, прежде чем продолжить: — На ком женился Арманд? — На чистокровной волшебнице из рода Леофвайнов. Драко поднял глаза на родителя, который молчал в ожидании продолжения размышлений. Сердце стучало всё громче. Когда Люциус соглашался — он соглашался. Когда был недоволен — говорил об этом прямо. Но если он начинал молчать, значит где-то существовал правильный ответ, который Драко опять не заметил. — Арманд писал: «Эдита досталась мне вместе с поместьем. Саксоны не посмели спорить», — добавил юноша, надеясь попасть хотя бы в нужную сторону. Отец не спешил подтверждать или опровергать ответ наследника. Мальчик закусил губу, лихорадочно перебирая в памяти страницы тома. Строчки, которые ещё вчера казались простой историей рода, теперь вдруг превратились в ловушки с двойным дном. Казалось, каждый давно умерший Малфой заранее сговорился оставить после себя ровно столько информации, чтобы потомки могли запутаться. — Эдита Леофвайн — кровь и плоть магов этой земли, — со вздохом пояснил Люциус то, чего явно не собирался. Он поднял глаза к портрету Крисспиана, и тот устало моргнул, то ли поощряя, то ли поддакивая этому родительскому вздоху отчаяния. — Её отец, могущественный колдун, пал при Гастингсе, сражаясь на стороне короля Гарольда. Род Леофвайнов оказался на грани исчезновения, но Арманд оценил и силу их крови, и влияние на этих землях, после чего предложил брак. — Конечно, — поспешно кивнул Драко, чувствуя себя откровенно глупо. — Брак по расчёту. Для закрепления силы. — По крайней мере, это ты понимаешь, — тяжело выдохнул Люциус, опустив лицо в дневник. Похвала это была или упрёк, Драко так и не разобрал. Интеллектуальная пытка продолжалась пятьдесят семь минут. Лорд Малфой одним ёмким «достаточно» прервал повествование сына. Первый том захлопнулся с таким звуком, будто закрывалось заседание Визенгамота. Колени Драко обрадовались первыми: они уже ныли от необходимости стоять смирно, — а во рту давно пересохло от бесконечных объяснений, предположений и попыток угадать, какой именно ответ считался правильным. Отец не дал ни оценки, ни новой похвалы за то, что Драко сумел проглотить несколько веков семейной истории всего за сутки. Впрочем, возможно, по меркам Люциуса Малфоя к двенадцати годам следовало знать все семь томов, тысячу лет родовой истории и заодно пару дополнительных тысячелетий наперёд. Молча пройдя к стеллажу, Люциус привычным движением повторил последовательность магических и физических манипуляций, открыл тайную комнату и, велев наследнику ждать за мутной дымкой бывших полок, сам вынес ему следующий том. — Так и будет проходить? — спросил Драко, когда отец протянул новую книгу в фиолетовом переплёте с римской цифрой II. Дневник был объёмнее предыдущего. Это наблюдение не принесло ни капли радости. — Что именно? — Ну, — юноша пожал плечами, рассматривая свою новую проблему на ближайшие сутки, — ты будешь открывать очередной том и устраивать мне экзамен по содержимому? Люциус некоторое время молчал, поджав губы. За эти несколько секунд Драко уже успел перебрать в голове последние пять реплик и прийти к выводу, что где-то всё-таки умудрился нахамить. — Мне нужно понимать, что ты знаешь и что отложилось у тебя в голове, — наконец произнёс отец, переводя взгляд на портреты-советчики. — Нужно понимать, что ты готов. Драко тоже посмотрел на предков. Ни один из них не выглядел особенно заинтересованным происходящим: Септимус дремал, Арманд чесал нос, Крисспиан без зазрения совести читал книгу. Очень поддерживающая аудитория. — Значит, — вновь повернулся юноша к родителю, — когда я перескажу тебе седьмой том от корки до корки, ты увидишь, что я готов, и расскажешь историю про вас с мамой? Люциус взял свою излюбленную драматическую паузу. Драко иногда подозревал, что отец коллекционирует их где-то в скрытом ящике или другой потайной комнате. Но когда взгляд Малфоя-старшего вернулся к сыну, в нём действительно появилось нечто тёплое. — Ты поймёшь всё сам, когда дойдёшь до последней книги. — Тогда почему просто не дать мне все семь сразу? — ухмыльнулся мальчик, всё ещё надеясь смягчить свой приговор. — Это бы сэкономило нам обоим кучу времени. — Я переформулирую, — мгновенно вернул строгость Люциус. — Мне нужно понимать, что ты не побежишь к своим школьным недругам разбрасываться нашей историей, как очередным аргументом в споре. Мне нужно понимать, какая картина складывается у тебя в голове. И от его тона, надо признать, у Драко в этот жаркий день снова побежали мурашки под рубашкой. Крайне странно было видеть отца настолько отстранённым. Обидно было слышать настолько жёсткие ограничения. Но, пожалуй, самым волнующим стало то, что Драко осенило: от его ответов будет зависеть искренность Лорда Малфоя. Юноша наивно полагал, что уже прошёл большую часть родительских испытаний: на веру, на разумность, на магию, на упорство и почти на дисциплину. Оставалось лишь читать книги, запоминать даты и выдавать правильные ответы. Оказалось, теперь Драко находился в новом вихре проверки — на лояльность. Он не отчитывался об истории предков. Он буквально проходил собеседование на мировоззрение. Все эти вопросы отца были о нём, как о наследнике Малфоев. И правильный ответ больше не значил — верный.

[Из личных записей: август 2002 г.]

«Можно выучить все правила, просчитать все ходы, но нельзя заставить мир играть по твоим правилам. Очень несправедливо.»

Второй том оказался скучным настолько, что Драко дважды свалился с подоконника собственного эркера, засыпая над записями Николаса Малфоя: про то, кто на ком женился, кто правил в Совете Волшебников в тринадцатом веке и с кем Малфои заключали сделки, чтобы приумножать своё богатство. К середине книги все родственники, министры и союзники слились в одну большую родословную кашу, где каждый либо кого-то переманивал, либо кого-то выгодно ненавидел. Тем не менее том юноша всё же осилил и благополучно отчитался отцу. Люциус наградил сына третьей книгой и коротким выводом: — Малфои никогда не занимали политических должностей, но действовали за кулисами и влияли на политику в любое время, — вещал Лорд Малфой из своего скрипучего кресла, лениво перекладывая золотое перо с одного края стола на другой. — Мы не кичимся богатством ради богатства. У нас более сложная и выгодная роль — серые кардиналы. Драко лишь устало кивнул, отчаянно моргая, чтобы прогнать сонливость. Сновидения со Штормёной хоть и действовали на нервы, зато по крайней мере позволяли просыпаться бодрым. А вот двое суток без сна вовсе оказались куда менее приятным развлечением и не оставляли сил даже на встречные вопросы. Отец, видимо, заметив нерасторопность сына, посоветовал принять флакон «сна без сновидений», чтобы нагнать бессонную ночь за несколько часов. И Драко вновь машинально кивнул, запоздало осознавая, что вообще-то это зелье ещё на зимних каникулах было под запретом. Это показалось ему любопытным: то ли правила изменились, то ли усталость Драко выглядела хуже возможных побочных эффектов. Топси, к удивлению юноши, тоже долго не сопротивлялась, подметив помятое состояние господина. Она принесла флакон и лишь ещё несколько минут уговаривала обойтись мятным чаем, горячим молоком или любым другим способом, который не заставлял её смотреть на зелье с таким видом, будто внутри плескался концентрированный яд. — Хватит. Отец разрешил, — отрезал Драко и выдернул флакон из её дрожащих пальцев. Стеклянная бутылочка была меньше мизинца — вся эта трагедия помещалась буквально в один глоток. Топси что-то пищала о своих тревогах, заламывая кисти, но мальчик только закатил глаза. — Перестань, Топси. Я посплю всего пару часов. Мне нужно пройти эту проверку, понятно? Эльфийка опустила уши и больше спорить не стала. А проснувшись, Малфой с удивлением обнаружил два факта: во-первых, Топси вышивала изумительные платки, которыми, сидя у кровати, стирала слёзы; а во-вторых — самое ошеломительное — Грейнджер ему не снилась. Ни старухой, ни девчонкой, ни фотографией, ни эхом в гуле ветра. У Драко вообще не было сновидений. Вместо них остались лишь пустота, тишина и спокойствие. Он несколько минут лежал неподвижно, прислушиваясь к собственным мыслям и ожидая, что из какого-нибудь угла сознания сейчас выползет очередная кудрявая проблема. И с каждой секундой всё больше расплывался в улыбке — ничего не происходило. В эйфории от этого открытия юноша никак не мог сосредоточиться на третьем томе, снова и снова возвращаясь к одной и той же мысли: неужели всё было настолько просто? Неужели проклятие магглорождённой можно было заткнуть одним жалким флаконом? И если да, то почему он целый год мучился? Под утро, когда Топси принесла уже пятую чашку лимонного чая, а солнечные лучи разбились о витраж и сложились в отдалённо знакомый силуэт анорексичного гиппогрифа, Драко с ужасом прощупал ещё половину непрочитанного третьего дневника рода. Показывать мисс Д’Гьяр тайные записи Малфоев было, разумеется, запрещено. Поэтому юноша носился по библиотеке как поджаренный пикси, пытаясь определить, какие именно события, касающиеся третьего тома, необходимо срочно повторить с гувернанткой. В класс он влетел буквально за секунду до появления самой ведьмы, запутался в собственных ногах и рухнул плашмя, рассыпав учебники по полу. У одной книги даже обложка оторвалась. — Ваша эта британская школа упускает все действительно нужные дисциплины, — скривила губы мисс Д’Гьяр и переступила через учебники, а заодно и через самого Драко, с таким отвращением, будто обнаружила на дороге раздавленную жабу. — Знаете, мисс Д’Гьяр, некоторые преподаватели обычно начинают урок с приветствия. — Некоторые ученики обычно входят в класс через дверь, а не падают в него лицом вниз. Поднимаясь, Драко уже открыл рот для достойного ответа, но замер. На одно короткое мгновение ему показалось, что за спиной гувернантки стоит кто-то высокий, точно тенью защищая ведьму. Юноша моргнул, потряс головой и вместо тени увидел лишь шкаф с книгами. Перо на столе дёрнулось. — Мистер Малфой? — Что? — Рада видеть, что вы всё ещё способны реагировать на обращение. Ведьма устроилась за столом и раскрыла конспекты. Драко медленно опустился на своё место. Наверное, показалось от усталости. Хотя какая, к Салазару, усталость? Он только что проспал несколько часов без единого сна впервые за целый год! Эта мысль вновь потянула уголки губ вверх. — Надеюсь, вы так радуетесь Уильяму Вордсворту, мистер Малфой, — подловила наставница. — Потому что если ваши мысли блуждают где-то ещё, мне придётся разочаровать Люциуса в оценке вашей усидчивости. Драко цокнул языком, но сел ровнее. Угроза была пустой. К счастью, мисс Д’Гьяр любила язвить гораздо больше, чем доносить. — Сегодня мы рассмотрим его цикл «К Люси»… — начала урок гувернантка, и Малфою пришлось отложить любые другие мысли. По окончании лекций с мисс Д’Гьяр юноша, пытаясь наверстать упущенное время чтения дневников, опоздал на тренировку к Бернарду — событие почти невозможное. Тренер взъелся не на шутку и кричал большую часть занятия. Зачастую Драко умел сглаживать подобные ситуации: где удачной шуткой, где показательной дисциплиной, где вовремя состроенным виноватым лицом. Но в тот день он словно разучился подбирать правильные слова и любая реплика только сильнее раздражала Бернарда. На первых кругах метла слушалась через раз. Руки будто забыли привычную лёгкость движений: пальцы сжимали древко то слишком сильно, то, наоборот, ослабляли хватку. Несколько раз Драко ловил себя на том, что смотрит в одну точку и совершенно не помнит последние несколько секунд тренировки, словно кто-то нагло вырезал их из памяти. — Малфой! Выше держи! — донёсся крик тренера. Драко дёрнул метлу вверх чересчур резко. Порыв магии отозвался знакомым покалыванием под кожей. Воздух вокруг сжался, точно кто-то невидимый толкнул его в спину. Обычно магия слушалась с полумысли, как хорошо выдрессированная собака. Сегодня же она огрызалась, дёргалась и явно была не в настроении сотрудничать. На очередном повороте ладонь внезапно ослабла, ноги затряслись, точно схваченные судорогой. Метла выскользнула из-под юноши, и земля ударила раньше, чем Драко успел выругаться. Он поднялся почти сразу, игнорируя боль в локте и странное ощущение собственных пальцев, будто их одолжили у кого-то другого. Второй раз вышел ещё унизительнее. На резком развороте перед кольцами в глазах потемнело всего на секунду. Этого хватило, чтобы мир накренился. Ветер ударил в лицо, а через мгновение Драко уже катился по траве, сдирая кожу на ладони и остатки достоинства о землю тренировочного поля. Раздражение вспыхнуло жаром в груди. Не понимая, почему собственное тело решило устроить мятеж против него, Малфой швырнул метлу в траву. Хотелось наорать на Бернарда. Хотелось обвинить Д’Гьяр с её бесконечными лекциями, отца с его проверками, проклятые книги и весь этот бесконечный месяц каникул разом. И, если совсем честно, немного хотелось обвинить Грейнджер. Просто для порядка. Вместо этого он поднял метлу и, сжимая челюсти, выслушал очередную порцию недовольства. — Ты даже не стараешься! — орал через всё поле Бернард, размахивая руками. — Думаешь, Слизерин позволит тебе соскользнуть с общей дисциплины?! Нет! Кем бы ты ни был, если не будешь соблюдать правила — окажешься на скамье запасных! И тогда будешь хвастаться лишь списком команды, где лично у тебя будет ноль полётов! Усталый, побитый и злой на весь мир, Драко покинул поле, по дороге ещё пару раз приложив метлу о землю исключительно в воспитательных целях. Больше времени на третий том в тот день у юноши не осталось. Он просто не успел. Поэтому в кабинет отца явился с дрожащими коленями и неприятным ощущением, будто идёт не на проверку знаний, а на собственную казнь. Хорошо хоть шорты не носил. Позор должен иметь какие-то границы. Ответы на первые вопросы Драко ещё припоминал. — Когда началось гонение на ведьм? — В четырнадцатом веке. — Кто тогда был из Малфоев? И чем занимались? — Валериан Малфой в 1392 году вошёл в Совет Волшебников. Официально он занимался «урегулированием отношений с маггловским населением». А на деле… — Драко зажмурился, борясь с накатывающей на глаза болью, словно та пыталась пробиться наружу вместе с ответом. — А на деле? — эхом повторил Люциус. — Он… использовал… — юноша облизал потрескавшиеся губы, — набирающие силу суды над ведьмами для устранения конкурентов. Расширял владения Малфоев в разных странах. Отец кивнул, перелистывая том: — Как? — Подбрасывал инки… инкивито… — Мерлин. Да что с ним такое? Разумеется, юноша знал это слово, но сегодня язык не слушался. Драко мотнул головой, встретился с поднятой бровью отца и почувствовал, как начинают гореть уши. — Подбрасывал иникизиторам информацию о ведьмах. — «Инквизиторам», Драко, — спокойно поправил Люциус. — Причём чаще эта информация касалась магглов, но иногда — настоящих магов, имевших несчастье совать нос не в свои дела. Какой мысли следовал Валериан? — «Никогда не скрываться от магглов полностью, но всегда находиться на шаг позади трона», — процитировал мальчик страницу с округлым почерком предка. Когда поднял взгляд на родителя, тот стоял со скрещёнными за спиной руками. — Не спросишь, почему? Юноша переступил с ноги на ногу, чуя неладное, но всё-таки тихо прохрипел: — Почему же? Люциус сморщился и выдохнул резко, отворачиваясь к портрету Септимуса. Тот только чуть поднял подбородок, кидая взгляд на юного наследника. — По той же причине, — прошипел Люциус, — какую я назвал тебе вчера: серые кардиналы. Драко сжался, закусывая щёку изнутри. Ведь чувствовал подвох! Но почему же не прислушался к собственной чуйке? — Да, конечно, отец. — Кто был следующим? — родитель устало прикрыл глаза, словно это не Драко третью ночь подряд воевал с книгами, а он сам. — Себастьян Малфой, — затараторил мальчик, заламывая пальцы. — Он был алхимиком. Потом был Корнелиус. Он внедрился в свиту Генриха VIII. Потом Марцелл… — Остановись, — поднял руку отец, и юноша понял, что тот прознал его стратегию: вывалить всё, что ещё держится в голове, самому, чтобы показалось, будто он знает больше, чем на самом деле, и желательно сделать это раньше, чем начнутся неудобные вопросы. Люциус прищурился. — В чём была сила Себастьяна? Драко поджал губы, проклиная свою одержимость Грейнджер. Чёртова Штормёна! Если бы не она, давно бы выучил весь третий том. Если бы не её проклятые сны, не её вечное присутствие в голове, не её дурацкая привычка появляться в самый неподходящий момент, он не терял бы время на размышления о магглорождённой, когда перед носом лежала история собственного рода. — В алхимии? — осторожно попытался выкрутиться мальчик. Тяжёлый выдох и напрягшиеся челюсти Люциуса вынесли приговор раньше слов: — Ты не читал. — Нет, — признался Драко, но глаз поднять не смог. Уши горели от стыда, но куда сильнее внутри клокотала такая необузданная ярость, которую юноша не испытывал ни от одного сна с Грейнджер. Самое несправедливое заключалось в том, что он ведь нашёл решение! Нашёл способ избавиться от Грейнджер! Заглушил её. Убрал. Вычеркнул из своих ночей! И всё равно умудрился потерять несколько часов, размышляя о том, почему она исчезла. Казалось, запах вишни уже въелся в подушку, стены спальни и собственные мысли, продолжая действовать даже тогда, когда самой Штормёны не было. — Почему? — потребовал объяснений отец. Драко не знал, что ответить, и лишь сильнее втянул голову в плечи. Люциус со вздохом откинулся на спинку кресла, которое немедленно поддержало хозяина привычным скрипом. — Ты принимал зелье сна без сновидений? Твоя мать права. Пора научиться достойно принимать поражение. — Поражение?! — всплеснул руками Драко, неосознанно создавая порыв ветра. Спёртый воздух ударил в лицо и тут же затих, словно испугался собственной дерзости. Люциус никак это не прокомментировал. — Отец, я просто не успел! Сутки слишком малы. Я закончу к завтрашнему дню, обещаю. Дай мне ещё одну попытку. Клянусь, ты будешь доволен. Люциус вновь бросил взгляд на портрет прадеда, но Септимус лишь едва качнул головой. Драко начало казаться, что отец наложил на предков Силенцио. — И ты считаешь, я должен быть доволен? — Голос Люциуса послышался сразу со всех сторон, отдаваясь эхом ледяного разочарования по кабинету. — Чем? Тем, что у тебя напрочь отсутствует дисциплина? — Я ошибся, — Драко сделал шаг вперёд и ткнул себя пальцем в грудь. — Я признал ошибку. Так дай мне её исправить! Отец ещё несколько долгих секунд сверлил его взглядом, словно решал, заслуживает ли наследник второй шанс или уже достаточно продемонстрировал собственную несостоятельность. Наконец протянул Драко четвёртый том и вернул третий. — Завтра я потребую знания обеих книг. Мальчик быстро кивнул, схватил оба тома и почти вылетел из кабинета, пока родитель не передумал. Вечернюю самостоятельную тренировку пришлось снова отменить. Теперь ему предстояло за одну ночь впихнуть в голову шесть поколений предков, несколько веков интриг и, желательно, не умереть в процессе. Вечером Драко потребовал у Топси ещё один флакон зелья «сна без сновидений». Эльфийка так отчаянно мотала головой, что, казалось, ещё немного — и открутит её себе самостоятельно. Юноше пришлось успокаивать слугу, мол, это последний раз. — Топси, — вяло простонал Малфой, потирая переносицу. — Я не успел выполнить приказ отца. Понимаешь? Уши эльфийки прижались к голове. — Хозяин накажет Господина? — ужаснулась Топси. Слёзы в её глазах появились быстрее, чем у некоторых людей возникают мысли. Вспомнив, как эльфы реагируют на одно только имя Люциуса, Драко спорить не стал: — Э… Думаю, да. Вроде того. Наказания для сына и для слуги, разумеется, существовали в совершенно разных весовых категориях. Но ведь на вопрос-то он ответил честно! Топси всё-таки принесла флакон, однако ещё долго держала его обеими руками, словно прощалась с дорогим родственником. — Всё будет хорошо, Топси. Малфой мягко разжал её пальцы и забрал зелье. Флакон опустел за один глоток. А спустя несколько часов он проснулся с такой лёгкостью, словно действительно был на каникулах. Топси тут же подскочила со стула. — Молодой господин! — Вот видишь? — довольно улыбнулся Драко. — Всё в порядке. Всё просто идеально! Эльфийка принесла ему лимонный чай, несколько раз шмыгнула носом и наотрез отказалась покидать комнату до самого завтрака. Она уснула со спицами в руках у его ног. А Драко в приподнятом настрое запоем заглотил две книги. Но настроение было радостным по иной причине: Грейнджер вновь не посещала его во сне. Не мешала, не цепляла, не погружала в дурман. Никаких странных образов, никаких обрывков чужой жизни, никаких тревожных пробуждений посреди ночи. Будто её и не было. Сон оказался самым обычным — тёмным, спокойным и пустым, каким, наверное, и должен быть всегда. От этой мысли внутри разливалось сладостное тепло. Неужели проблема действительно была настолько простой? Неужели он столько времени терпел всё это, а решение с самого начала лежало под рукой? Драко откинулся на подушки эркера, упёрся лбом в окно и невольно усмехнулся. Похоже, он наконец разобрался с этой историей. И от этого настроение становилось только лучше. Тем более что утро складывалось на редкость удачно. Показательную тренировку с отцом мальчик отлетал на достойном уровне, усиленно контролируя собственную магию. Люциус молча понаблюдал за полётом, подметил две ошибки и сообщил, что результаты всё ещё посредственные. Это, по меркам Малфоя-старшего, считалось похвалой. А позже вместо завтрака спросил остаток третьего тома, впервые за несколько дней удовлетворительно хмыкнув. Драко даже начал подозревать, что мир решил взять выходной и перестать создавать ему проблемы. Он вышел из кабинета отца практически мурча от довольства собой: сдал тренировку, третью книгу и избавился от Грейнджер за одно утро — день уже ничто не могло испортить! Даже дневной отчёт по четвёртому дневнику.        Мисс Д’Гьяр, однако, совершенно не была заряжена его оптимизмом и упорно отказывалась проскакивать тему гонений на ведьм, словно лично знала каждого несчастного, которого успели сжечь за несколько столетий. — …Чтобы оправдать свои действия и предложить программу дальнейшей борьбы с ведьмами, Генрих Крамер написал трактат по колдовству. — То есть книгу о том, как распознать волшебника? — скептически уточнил Драко, подпирая щёку ладонью. — Но для этого ему сперва следовало хотя бы повстречать волшебника. — Сядьте ровно, мистер Малфой, — отчитала гувернантка, лёгким движением волшебной палочки подвинув его стул к парте. Драко с мученическим вздохом выпрямился, после чего ведьма отправила ему по воздуху колдоснимок старинного трактата. Юноша поймал его на лету и долго вглядывался: книга лежала за стеклом витрины, а вокруг мелькали вспышки камер и толпились посетители. Что ж, по крайней мере фотография была значительно моложе самого автора. Убедившись, что внимание подопечного наконец перестало путешествовать по окрестностям, мисс Д’Гьяр продолжила: — Изначально Крамер собирался ограничиться кратким руководством по практическим вопросам, однако вскоре решил создать более серьёзный труд. К 1487 году рукопись книги «Молот ведьм» была завершена. — Бровь ведьмы едва заметно дёрнулась, словно комментарий просился наружу, но был задушен ещё на подходе. Она вернулась к лекции таким же безэмоциональным тоном: — В дальнейшем книгу переиздавали на итальянском, французском, английском и немецком языках. Сам Крамер позже хвастался, что отправил на костёр более двухсот ведьм, а также обвинял в ереси всех, кто сомневался в их существовании. Драко перевёл взгляд с портрета этого ведьмоненавистника в учебнике на снимок его книги, которая стала руководством к ненависти и убила сотни людей. В груди было как-то слишком много места для воздуха. — Он убил так много магов? — почти шёпотом переспросил мальчик, поднимая взгляд на гувернантку. — И ни один волшебник его не остановил? Он же чудовище! Зелёные глаза за треугольными линзами приобрели оттенок горькой недозрелой ягоды. Ведьма долго его рассматривала, а после губы растянулись в вежливой улыбке: — Многие волшебники избавлялись от своих недругов и конкурентов руками инквизиторов, мистер Малфой. Да и не все убитые действительно были волшебниками. Большинство — обычными магглами. — Магглы убивали магглов? Сами? — Драко быстро заморгал, совсем запутавшись. — Разве же это логично? Разве это признак развивающегося общества — убивать себе подобных? Разве они не должны были защищать друг друга от… ну, волшебников? — А волшебники никогда не убивали волшебников? — подняла брови мисс Д’Гьяр. Драко показалось, что она почти засмеялась. — Это трагедия жадности, мистер Малфой. Но в учебниках её предпочли называть более приличными словами: «выгодой» или «политикой». Юноша замолчал, поджав губы. Только недавно он пересказывал отцу записи Себастьяна Малфоя. «За семь лет странствий под видом лекаря-алхимика я устранил двадцать шесть неугодных роду баронов, семнадцать посредников между замками Ланкастеров, Йорков, а позже и Тюдоров. Потомки должны взять на заметку мою специализацию. Быть может, медленнодействующие яды ещё не раз спасут честь нашего рода. Когда очередная волна охоты на ведьм угрожала магическому сообществу, я мастерски отводил удар: сдавал инквизиторам слабых волшебников-одиночек, неугодных Малфоям, спасая при этом своих. В Совете Волшебников это прозвали «политикой контролируемой жертвы». Многие её ненавидели, но мы, Малфои, разбогатели и расширили влияние. Лучше один чужой волшебник на костре, чем наш замок в осаде.» Когда Люциус повторил свой вопрос про силу Себастьяна, Драко, не задумываясь, ответил: — Предок был прагматиком. Он превратил чужой страх в оружие. И судя по тому, в какой довольной ухмылке расплылись губы Люциуса, то был верный ответ. Только теперь ситуация выглядела иначе. Оружие действительно было на стороне Малфоев. И «своих» они защищали исправно. Но после слов мисс Д’Гьяр история вдруг перестала походить на шахматную партию умных людей и начала напоминать драку школьников в тёмном коридоре, где каждый называл себя правым, а чужого — угрозой. Получалось, что были не герои и злодеи, а просто разные группы людей, старательно отправлявшие друг друга на костры. Все против всех. А любой «свой» мог превратиться в «чужого». Варварское было времечко… Не зная, куда деть взгляд, Драко поёрзал на стуле и опустил глаза в учебник. На рисунке Генрих стоял перед разъярённой толпой с вилами, вытянув руку в сторону ведьмы, охваченной пламенем. Глаза мальчика стали сухими, готовыми расколоться, как хрустальная ваза. И на секунду Драко показалось, что две фигуры на рисунке слишком знакомы: беловолосый мужчина в форме инквизитора и подхваченные ветром кудри ведьмы, которую держал этот истязатель. Малфой заморгал активнее, потирая глаза руками. Со второго взгляда картинка ему показалась уже совсем незнакомой. А неприятное ощущение исчезло так быстро, точно его и не было. — Посмотрите, даже внешний вид Генриха вызывал недоверие и страх среди людей, — возобновила тираду мисс Д’Гьяр, словно ничего не произошло. — На своих проповедях он предупреждал об опасности искушения дьяволом, запугивал народ и призывал доносить при малейшем подозрении на сглаз, порчу или необычную болезнь. Генрих предостерегал от сокрытия ведьм и помощи им, убеждал всех в теории заговора. Верил, что ведьмы приближают конец света и что спасение возможно лишь через очищение общества. — Она чуть постучала ногтем по столу. — Удобство подобных теорий состоит в том, что преступником можно назначить почти любого человека. Подобные ему ищут только виновных, не пытаясь никого оправдать. — И после всего этого магглорождённых всё равно пустили к нам? — прошептал Драко. Вопрос был скорее риторическим. Но мисс Д’Гьяр обладала удивительным талантом находить ответы даже там, где их никто не просил. — А разве они выжили бы в том мире? — наклонила голову она. — Магглорождённые всё равно больше похожи на волшебников, чем на магглов. Драко бы с этим поспорил. Он ведь видел карандаш за ухом Штормёны, её странные жесты в школе волшебства, слышал её бесконечные нравоучения с моралью другого мира. Но когда уже открыл рот, вспомнил ещё кое-что: Грейнджер обошла всех чистокровных по экзаменам. Тогда уж, если классифицировать, она была больше похожа не на мага, а на русалок: говорит на своём языке, всех остальных считает идиотами и прекрасно вписывается только в своём мире. — В итоге Крамер был осуждён даже инквизицией за чрезмерную жестокость методов допроса, — подвела итог мисс Д’Гьяр. — Но зараза уже распространилась. В 1490 году король Франции Карл VIII издал эдикт «Против предсказателей, чародеев и некромантов», предусматривавший конфискацию имущества осуждённых. Как это часто бывает, борьба за справедливость удивительным образом совпала с возможностью неплохо заработать. От всех этих Генрихов, Карлов, советов, эдиктов и костров у Драко разболелась голова. Настолько, что на тренировке Бернарда, он снова свалился с метлы и получил вдогонку этой же метлой по спине. Днём отчитался перед отцом за четвёртую книгу, получив на руки пятый том. Тот был увесистее всех предыдущих и даже Левиоса юноши барахлила под весом записей предков. А вернувшись под вечер в спальню, Драко обнаружил на столе письмо от Нотта. Старшего, разумеется. Он и сам не заметил, как уже оказался на улице, а затем и у ворот мэнора, словно собирался сбежать от этого дня.

[Из личных записей: ноябрь 1996г.]

«Мама любила меня. По-своему, по-аристократически, по-женски. Иногда — по-страшному. Но без неё я бы не выжил.»

В ночь после разговора с матерью о письмах Нотта Топси наотрез отказалась выдавать Драко третий флакон зелья «Сна без сновидений». — Нет! — пищала эльфийка, прижимая руки к груди так, будто он потребовал не зелье, а её собственное сердце. — Господин обещал, что вчера был последний! Господин больше не может пить это зелье! — Топси, мне нужно прочесть ещё три книги, — возмущался отказом Драко. — Нет! Господину нужно поспать! Господин плохо себя чувствует! — Эльфийка настолько превышала все возможные децибелы, что голова юного волшебника буквально вибрировала от её писка. — Топси принесёт мятный чай. Господин хочет с молоком? Воздух вырвался рывком, почти фырканьем из груди Малфоя, обескураженного запретом слуги. Он даже не сразу нашёлся с ответом: — Топси, я не хочу чая! Дай мне зелье! Это приказ. В голове крутилась лишь злое убеждение: Драко давно уже не ребёнок, чтобы старая эльфийка командовала им, как нянька в детской. Однако Топси неожиданно выпрямилась во весь свой скромный рост, воинственно задрала подбородок и ткнула в него пальцем. — Топси не может выполнять приказы, которые вредят Господину. Господин знает это! — Да как пара часов сна может мне навредить?! — всплеснул руками Драко. — Ты же знаешь, какой беспокойный у меня обычно сон! Всего три дня осталось, Топси! — Когда слуга, сверкнув глазами, ещё энергичнее замотала головой, Малфой заскрежетал зубами и выплюнул: — Я расскажу маме, что ты меня не слушаешься. — Хозяйка поддержит Топси! — немедленно парировала она, нахмурившись, и ткнула себя в грудь. Поставила руки на бока и показательно отвернулась: — Топси сама всё расскажет Хозяйке! Глаза Драко едва не вылезли на лоб. Вот это уже был запрещённый приём. Если эльфийка проболтается про сны, допроса не миновать. — Нет! Ладно! — поспешно выпалил юноша, поднимая руки в знак капитуляции. Он осторожно присел рядом со слугой, обхватывая ту за плечи. Заговорил медленнее: — Ладно. Уговорила. Не нужен мне от тебя этот флакон с зельем. Принеси лучше мне чая. Только маме не говори ничего про мои кошмары. — Малфой поджал губы, бегая глазами по настороженному лицу Топси. — Зачем нам её волновать лишний раз? У неё хватает забот. А я уже не маленький. Сам справлюсь. Эльфийка ещё несколько секунд подозрительно изучала лицо Драко, словно искала трещины в этой версии событий. Но вскоре смягчилась, расплывшись в улыбке, и похлопала его по руке. — Господин не должен беспокоиться. Топси не станет рассказывать Хозяйке про кошмары Господина. Господин хочет чай с печеньем? Драко облегчённо выдохнул, ослабляя хватку на плечах слуги. — Да, Топси. С шоколадным печеньем, — кивнул юноша, вспоминая, что совсем недавно съел последнее. Он тут же состроил самую беспорочную физиономию из арсенала: — Сделаешь? Эльфийка немедленно отвела взгляд и принялась нервно заламывать пальцы. Драко наклонился вслед за ней, не позволяя разорвать зрительный контакт. Ещё года в четыре он вычислил слабость своей няньки: стоило ему включить ангельский голос и сделать жалобную моську, как Топси становилась подозрительно сговорчивой. Надо признать, этим открытием Малфой пользовался совершенно бессовестно. — Если Топси успеет, пока Господин не уснёт, — насупилась слуга, искоса бросая на него взгляд. — Может, Господин съест с абрикосом? — Топси, — устало выдохнул волшебник, не удержавшись от усмешки. — Мы сейчас серьёзно будем спорить о печенье? — Эльфийка поджала губы, и Драко заверил: — Я не усну. Сделай шоколадное. Топси кивнула, ободряюще улыбнулась и исчезла с привычным хлопком. Малфой дождался, пока стихнет звук аппарации, и тут же уронил руки, плечи и всю напускную покладистость, словно маску. Чёрт. Осел на кровать, комкая в кулак рубашку на груди. Если сегодня он не выпьет зелье, придётся снова справляться со сновидениями самостоятельно. И после последних дней Драко не сомневался, что проиграет. Просто слишком устал. Устал читать, учиться, вести переговоры, падать с метлы, успокаивать Пэнси, ловить косые взгляды отца и собственную магию, которая вела себя так, будто решила объявить забастовку. А значит, он снова упадёт в объятия проклятых снов Грейнджер. Ногти впились в ладони, оставляя следы боли даже сквозь ткань. Что эта кудрявая ведьма придумает на этот раз? Явится старухой и будет высмеивать, чтобы утром Драко, как последний идиот, перебирал в воспоминаниях каждую её морщинку? Или придёт девчонкой, гордо вздирающей подбородок, словно он — просто муха, мимо которой можно пройти, отмахнувшись? И тогда вместо будильника ждать юноше очередного яростного круговорота мыслей о том, как магглорождённая вообще смеет так с ним поступать. А может покажется девушкой, что с жадностью хватается за его руку, словно Малфой её игрушка? Чтобы с первыми рассветными лучами мальчик снова разгромил комнату уже в ужасе от самого себя. Ведь обычно, именно он первым подсовывал ей свой локоть или кисть. От этой мысли захотелось с размаху впечатать голову в ближайшую стену. Вопреки логике, страшнее всегда были сны, в которых Штормёна отсутствовала. В таких видениях Драко всегда страдал: падал с метлы, ощущал пристальные осуждающие взгляды других, бился в истерике, надрывая горло, или вовсе сгорал заживо. Справляться с кошмарами, как он и сказал Топси, юноша уже научился сам. Ужасы ночи больше не могли его сломать. Проблема заключалась в другом: теперь Драко знал, что может существовать без них. Несколько часов абсолютной тишины, которые подарило зелье, оказались опаснее любых сновидений. Они засели где-то под рёбрами и теперь тянули к себе с упрямством рыболовного крючка. Мысль о сне без Грейнджер текла по венам густым, тягучим соблазном. И Малфой будет самым последним глупцом, если не воспользуется преимуществом, которое так неожиданно для себя открыл. Волшебник резко поднялся, машинально проверяя палочку в кармане мантии, и быстрым шагом направился в подземелья — туда, где запасливый Северус оставлял свои зелья. Топси не имела права решать за Драко. Это был его дом. Его кошмары. Его запасы зелий. И его право выбирать, что именно видеть по ночам. А Малфой выбирал не видеть ничего. Юный волшебник добрался до подземелий за считанные минуты, минуя спящие портреты предков и тёмные коридоры, которые мог бы пройти с закрытыми глазами. Руки неприятно потряхивало от адреналина, а сам он то и дело оглядывался через плечо, словно ожидал, что из стены, как в Хогвартсе, внезапно выплывут призраки и застукают его на месте преступления. Разумеется, в мэноре призраков не водилось. Малфои предпочитали оставлять после себя проблемы наследникам, а не задерживаться лично. Лаборатория встретила почти полной темнотой. Сквозь высокое стрельчатое окно за свинцовыми переплётами лился молочный свет полной луны, дробясь в хрустальных ретортах и рассыпая по каменному полу серебристые блики. Но его не хватало, чтобы осветить даже зельеварочный стол. — Люмос, — прошептал Драко. На кончике палочки вспыхнул шарик света. Он взмыл под потолок и поплыл следом за хозяином, послушный и молчаливый, в отличие от большинства обитателей этого дома. Малфой-младший обычно не спускался за готовыми зельями сам. И теперь глухая злость на себя отзывалась скрежетом зубов — он понятия не имел, где искать лекарство от снов. Вдоль стен под самый потолок тянулись полки из чёрного дерева. Сосуды из обсидиана и горного хрусталя хранили сокровища, стоимость которых заставила бы любого торговца упасть в обморок от счастья: жемчужную пыль лунного камня, высушенные жабры русалок, редчайшую змеиную кожу, линяющую раз в столетие. Каждый флакон был подписан знакомым размашистым почерком. Здесь, как и во всём, к чему прикасались Малфои, не оставалось места случайностям. На стене возле окна висел портрет леди Офелии Малфой — женщины, которая умерла почти двести лет назад и с тех пор считала своим долгом надзирать за лабораторией, хотя при жизни так и не успела в ней поработать. Сейчас рама была пуста: ведьма, вероятно, сплетничала с кем-нибудь из покойных дам в гостинных. Драко, не желавший тратить на неё время и терпимость, с облегчением выдохнул. Одной проблемой меньше. На центральном столе из полированного габбро остались приготовленные ингредиенты. Полуночная роза под светом Люмоса уронила последние лепестки в серебряную ступку. Рядом поблёскивал зазубренный нож из гоблинской стали, а в дальнем углу привычно громоздилась стопка справочников и рецептурников. Малфой не задержался взглядом ни на чём дольше секунды. Он ринулся к шкафам с готовыми запасами и начал перебирать полку за полкой, стараясь двигаться как можно быстрее и как можно тише. Зачем-то даже заглянул в котёл. — Нет. Не то. Тоже не то, — бормотал он себе под нос, разглядывая в полутьме надписи на флаконах: «Бодроперцовое зелье», «Веритасерум», «Оборотное зелье», «Экстрат Бадьяна», «Скелегро». Да сколько же Северус приготовил?! — Сонное зелье без сновидений… Да! — прочитал юноша вслух, победно выдёргивая с полки большой флакон на несколько порций, поблёскивавший густой пурпурной жидкостью. По телу прокатилось такое облегчение, будто он только что выиграл финал Кубка по квиддичу. Малфой развернулся к выходу, мысленно поздравляя себя с блестящей победой над Топси, здравым смыслом и всеми взрослыми разом, но едва сделал шаг, как резко отшатнулся назад. Свет Люмоса выхватил из темноты силуэт. Флакон выскользнул из пальцев. Стекло разлетелось по каменному полу с оглушающим треском, точно в лаборатории выстрелили из пушки. В тот же миг сквозняк качнул воздух, принося едва уловимый запах вишни. У Драко перехватило дыхание, колени предательски ослабли, а ладонь сама вцепилась в край столешницы. Он едва устоял на ногах, отчаянно вглядываясь в темноту. — Что ты здесь делаешь? — послышался голос Нарциссы. Настороженный, но спокойный. — Мама, — выдохнул мальчик, прижимая руку к груди и отступая от осколков. Потребовалось пару глубоких вздохов, чтобы найти силы встать увереннее и заговорить: — Как ты?.. Ты меня испугала. Мне показалось… Неважно. Тебе помочь? Нарцисса взмахнула палочкой, и по лаборатории одна за другой вспыхнули свечи, разгоняя тени по углам, а вместе с ними и остатки дурацкой паники. Она уже была в ночной сорочке, с заплетёнными волосами и лицом разбуженной среди ночи аристократки. — Портрет Офелии вдруг заверещал у меня в спальне, разбудив бедную Кристиану. Бабка твоего прадеда не переставала причитать, даже когда я уже спускалась сюда, — Нарцисса едва заметно приподняла брови. — Итак. Что ты здесь делаешь? На этот раз вопрос отдался требовательным эхом по гранитным стенам. — Я…Понимаешь… Мне нужно было зелье для сна, — Драко отвёл взгляд. — Я не хотел разбивать. Так вышло. Под ярким светом свечей его внимание зацепилось за чернильницу с бурлящим раствором и несколько смятых пергаментов на дальнем столе. Разве Северус приходил? Нарцисса тоже посмотрела на стол, но оставила тот без внимания и плавно приблизилась к осколкам. Драко подумалось, что она сейчас взмахом волшебного древка уберёт остаток разбитого флакона и проведёт непослушного сына, нарушившего комендантский час, обратно в спальню. Возможно, с дополнительной лекцией. Возможно, с двумя. Но мама присела на корточки, осторожно подгибая края ночнушки, и замерла. Юноша поморщился, увидев, как она аккуратно подобрала самый большой осколок флакона. Именно тот, на котором уцелела этикетка. Вот ведь невезение. Почему же он не воспользовался теми мгновениями, что у него ещё были, пока родительница стояла в стороне? Почему так глупо застыл? Чего так испугался? Ведь мог успеть быстро устранить улики и просто вернуться на час позже за другим флаконом. — Сколько ты уже выпил? Нарцисса выпрямилась, но поворачиваться к нему не спешила. По её тону сразу слышалось: отмолчаться не получится. — Один вчера, — произнёс Драко так, словно речь шла о чём-то совершенно несущественном. Мама повернулась медленно и выжидающе на него посмотрела, будто видела насквозь. Одна бровь её взлетела в неверии. Пришлось капитулировать: — И один позавчера, — тяжело выдохнул он. — Сегодня Топси отказалась выдавать ещё. Нарцисса прикрыла глаза и глубоко вдохнула, раздувая рёбра. Руки её безвольно опустились, но осколок мама продолжала сжимать так крепко, что Драко невольно подумал, не порежется ли она. — Мам, отойди. Дай я уберу, — предложил мальчик, уверенно оттягивая ведьму за руку от разбитого стекла. Нарцисса послушно сделала шаг назад, словно мысли её находились далеко отсюда. Осколки исчезли в урне после одного взмаха палочки. Когда Драко обернулся, мама смотрела прямо в упор. — Разве Северус не говорил тебе, что это зелье нельзя принимать детям? — Я уже не ребёнок, — автоматически возразил Драко. Эта фраза за последние месяцы успела превратиться в мантру. Но стоило Нарциссе чуть склонить голову и поджать губы, как вся уверенность мгновенно испарилась. Юноша выдал правильное и ожидаемое: — Прости. Нарцисса хранила безмолвие некоторое время, рассматривая сына, что переминался с ноги на ногу. Внезапно она схватила его за запястье и подтащила к зельеварочному столу. Взмах её палочки очистил поверхность от пергаментов, колб и инструментов. Мама призвала с дальней полки тяжёлую книгу рецептов, стремительно открыла оглавление, перелистнула и, когда искомая страница легла перед ней, повернула книгу к Драко. — Читай. Юноша вздохнул и заглянул к родительнице в глаза, усмехаясь: — Мама, я знаю, как работает… — Читай, говорю. С мученическим вздохом Драко сосредоточил уставшие глаза на развороте. Справа был зарисован знакомый флакон с пурпурной жидкостью, из горлышка которого вылетали крошечные звёзды, а вокруг изображения плотным кольцом обвивался текст, который мальчик зачитал вслух:

«Зелье сна без сновидений — лечебное зелье, которое вызывает сонливость и, при правильном приготовлении, обеспечивает качественный сон без сновидений всего за несколько часов.»

Он сделал паузу, надеясь, что этого будет достаточно для демонстрации покорности судьбе. Судьба в лице Нарциссы оказалась непреклонна и восприняла паузу как протест: — Дальше, Драко. Юноша закатил глаза и продолжил с ещё более показательным страданием в голосе:

«Категория: успокоительные и целительские.

Назначение: подавление сновидений, снижение эмоционального возбуждения, облегчение засыпания после магических потрясений, потерь, проклятий памяти, последствий легилименции и иных состояний, сопровождающихся навязчивыми снами.»

Ниже начинался рецепт, испещрённый пометками нескольких поколений зельеваров. Драко вскинул на мать вопросительный взгляд. Он прекрасно знал, как работает это зелье. Нарцисса, разумеется, тоже знала. Так зачем это показательное ночное наказание? — Здесь, — указала пальцем мама на соседнюю страницу. — «Ограничения применения», — прочёл мальчик, и ком встал поперёк горла. Пришлось прокашляться.

«Не рекомендуется принимать более семи суток подряд без наблюдения целителя.

Длительное употребление приводит к притуплению эмоциональных реакций, снижению концентрации и ухудшению запоминания недавних событий.

После прекращения приёма возможно кратковременное усиление сновидений.»

На последней строчке воздух словно зацепился за рёбра. Малфой невольно вдохнул глубже и продолжил уже не так уверенно:

«Запрещено для несовершеннолетних волшебников до завершения формирования магического ядра.»

Подняв глаза, он на мгновение встретился со всё тем же безэмоциональным, ожидающим взглядом Нарциссы. — Здесь речь о старых порядках совершеннолетия, мама. Ядро сформировывается к четырнадцати. Я уже почти… — Твоя магия проявилась позже, — оборвала его мама. — И мы живём в новых порядках. — Но это не значит… — закатил Драко глаза, но снова был перебит. — Читай. Надувшись, юноша вернул глаза на строчки:       

«Возможные побочные эффекты:

      

необъяснимые провалы памяти;

эмоциональные притупления;

      

задержки формирования магических навыков;

      

ухудшения контроля над стихийными выбросами;

навязчивые слуховые и зрительные феномены;

      

ошибочные восприятия магических сигналов;

нарушения родовых и наследственных магических проявлений…»

Список побочных эффектов продолжался на следующей странице. Драко помнил их. Точнее, помнил, что когда-то читал. Как выяснилось, между «прочитать» и «обратить внимание» существовала весьма существенная разница.        — Остановись. Мама перебила его как раз тогда, когда горло начало неприятно саднить от чтения. Она долго всматривалась в сына, хмурясь всё сильнее, словно пыталась собрать воедино слишком много тревожных деталей. Драко отвечал тем же, пытаясь угадать её мысли. — Что именно ты пытаешься перестать видеть? — спросила она так тихо, что едва ли сама бы расслышала. Но Драко расслышал кристально чётко. Тяжёлые слова прозвучали так отчётливо, будто кто-то вложил их прямо ему в грудь. Он медленно отвёл взгляд. Мама знала? Нет. Наверное, не знала. Но, может быть, догадывалась? Видела больше, чем он думал? Стоило ли наконец признаться? Просто сказать всё как есть, перестать таскать этот бред внутри себя и упасть к ней в объятия! Мальчик открыл рот, поднял на маму глаза, облизал пересохшие губы. Ни звука. Из его рта не вырвалось ничего, кроме крошечного вздоха. Слова застряли где-то между сердцем и горлом, словно дорогу им перегородил целый отряд троллей. Они стучались о грудную клетку, желая выйти наружу, спастись и спасти! Но сидели слишком глубоко. Драко только покачал головой. — Драко, — мама схватила его руку и сжала обеими ладонями. Глаза её судорожно бегали по лицу сына. — Скажи мне. Юноша поджал губы, не зная, то ли расплакаться, то ли рассердиться, то ли рассмеяться. Какая же это оказалась глупая битва! Половина его отчаянно хотела уткнуться ей в плечо и выложить всё до последней детали. Рассказать про сны, про запах вишни, про девчонку, которая ухитрилась поселиться у него в голове ещё до того, как он вообще узнал её имя. Про то, как иногда он просыпался и не мог понять, что ненавидел сильнее: Грейнджер или самого себя. А другая половина уже строила оборону. Драко прикрыл глаза, не зная, с чего начать и как? «Представляешь, мама, мне шесть лет снится магглорождённая, а теперь я наконец выяснил, кто она такая, и никак не могу от неё избавиться». Замечательная история. После неё останется только ловить Нарциссу от обморока у пола и срочно вызывать семейного колдомедика. — Я… Он сам не знал, что собирался сказать. Почему правда так тяжело ложилась на язык, почти склеивая губы? Хотя что тут сложного? Всего одна фамилия: Грейнджер. Или даже проще: кошмары. Но варианты правды и полуправды сталкивались в голове с каким-то топорным скрежетом, словно мысли двигались медленнее беснующихся секунд. А мама всё ждала. Не торопила, не сердилась, не читала нотаций. Она ждала его признания. Просто стояла рядом и поглаживала руку сына. И взгляд её простреливал грудь насквозь, заставляя предательские жжение уже подниматься к глазам. Драко быстро заморгал, резко высвободил ладонь и отвернулся, растирая кисть, которая ещё хранила тепло материнских пальцев. Он никогда не врал родителям. Просто не рассказывал всего. Ради них же. Это ведь совсем другое. Во всяком случае, звучало похоже на оправдание. — Тео. — Слово сорвалось шёпотом. — Мне видится, что Тео превратился в старика, пока мы пытались его вытащить. Что тьма его съела и от него остался один огромный синяк. — Драко вздохнул глубже, чувствуя, как голос задрожал. — Мама, я волнуюсь за него. Боюсь, что Антиох активизируется, после того как Тот-Кого-Нельзя-Называть вновь объявился. Тихий звук — не то всхлип, не то судорожный вдох — раздался за спиной. Драко тут же обернулся, испугавшись самого непростительного из возможных исходов: что довёл мать до слёз. Нарцисса, кажется, потеряла способность говорить. Она открывала рот, будто выброшенная на берег рыба, но наружу вырывались только короткие, рваные вдохи. Руки сжались у груди, а ресницы заморгали быстро-быстро, словно она пыталась стереть из-под век картину, которую только что нарисовал её сын. Мама сорвалась с места, стремительно притянула его к себе и уткнулась в макушку, поглаживая по волосам. — О, мой мальчик… — выдохнула она с такой болью, будто это не Тео был заперт с сумасшедшим стариком, а сам Драко. Юноша не сразу понял, что следует за этой реакцией. Несколько секунд просто стоял столбом, а потом всё-таки поднял руки и крепко обнял маму в ответ. Тео действительно волновал Малфоя до нервного тика. До поломанных ногтей. До желания немедленно аппарировать к Ноттам и лично убедиться, что друг всё ещё выглядит на свои двенадцать лет. Но кошмары о Грейнджер — навсегда останутся только его пороком, а не семейным. И почему-то вдруг подумалось, что если бы Драко всё-таки произнёс другую фамилию, мама вздохнула бы точно так же. Как жаль, что этого он никогда не узнает. — Я поговорю с отцом. Мы что-нибудь придумаем, слышишь? — торопливо зашептала Нарцисса, обхватывая ладонями лицо сына, словно боялась, что он исчезнет. — Поверь мне, мы найдём способ помочь Теодору. Этот нервный шёпот звучал громче любого крика. Мама поджала губы, собирая остатки своей обычной строгости, и произнесла уже тем голосом, которым обычно заканчивались все семейные споры: — Но ты больше не будешь принимать это зелье. Пообещай мне. Юноша удержал её взгляд. — Не буду, — повторил Драко, но обещания так и не прозвучало. В ту ночь Грейнджер вернулась в его сон в своём обычном виде высокомерной девчонки: спорила, поучала, закатывала глаза так, словно он был главным испытанием её жизни. А после обнимала так же крепко, как мама несколькими часами раньше в холодном подземелье Малфой-мэнора.

«История — это не то, что выучено, а то, что понято».

— Профессор Бинс, покойник с лучшей памятью.

На пятый том Люциус требовал уже не пересказов, а выводов. — Помнишь первого лидера магглов во времена гонений на ведьм? — Генрих Крамер, — спокойно ответил Драко, хотя в записях Себастьяна вся характеристика этого человека уместилась бы ровно в две короткие фразы: «Дурак. Всё испортил». Чем дольше юноша занимался историей, тем сильнее подозревал, что предки либо обладали завидной лаконичностью, либо считали потомков обязанными самостоятельно восстанавливать целую эпоху по заметкам уровня «не рекомендую». — Как писал Себастьян, Крамер считался другом барона Чекхетского, который занимался пророчествами. Однако стоило одному из этих пророчеств ему не понравиться, как дружба закончилась, а сам барон внезапно оказался предателем и пособником дьявола. Мисс Д’Гьяр рассказывала, что позже Крамер написал первую инструкцию по распознаванию ведьм. Себастьян и Корнелиус Малфои не раз высмеивали его буллу. — Сильван даже сохранил её копию на французском в семейной библиотеке, — с лёгкой презрительной усмешкой кивнул отец. — Но… — Драко вдохнул поглубже, подбирая правильную формулировку своих сомнений. Растерянность сидела внутри занозой. Что-то во всей этой истории противоречило и не складывалось. Как та лестница, которую родители так старательно выстраивали для будущего сына и которая раньше казалась надёжной и монолитной. Теперь же вся эта давно знакомая конструкция держалась всё неустойчивей и на каждом новом пролёте обнаруживалась отсутствующая ступенька, а наследнику приходилось делать вид, будто её там никогда и не было. — Согласно тексту этой «ведовской буллы», германские власти должны были всеми силами помогать инквизиторам в борьбе с ведьмами, — произнёс юноша на одном дыхании. — Именно после этой «смешной книженции» охота на волшебников приобрела такой размах. Получается, Крамер со своими проповедями и книгами стал первопричиной сотен тысяч смертей. Люциус чуть приподнял бровь и бросил быстрый взгляд на Арманда Малфоя в позолоченной раме. Драко не стал на него оборачиваться, но точно знал: тот сверлил наследника взглядом. — Ты думаешь, без него магглы не ополчились бы против нас? Мальчик замялся, рассматривая носки ботинок. С одной стороны отец спрашивает о его мыслях. Но с другой, даже эти домыслы лягут в основу оценки мировоззрения наследника. — Я думаю, — осторожно начал Драко, вновь поднимая взгляд, — история могла обойтись меньшими жертвами. Если бы волшебники раньше поняли угрозу, Крамер никогда не получил бы такого влияния. Если бы они просто объединились и… убили предателя и магоненавистника. Они же использовали его в своих целях, пока ситуация не вышла из-под контроля. Несколько секунд Люциус молчал. Потёр переносицу, сжал губы и отвернулся, словно пытался откровенно не рассмеяться. Молчание неторопливо растеклось по кабинету, пока выражение Лорда Малфоя не вернулось к обычному изваянию. Наконец отец выпрямился, точно решил, как преподнести юному наследнику давно известную истину: — Нет, — отрезал Люциус, но не спешил пояснять. Он задержал на Драко взгляд, упираясь локтями в стол. — Ты высыпаешься? Юноша нахмурился и всё-таки тоже покосился на предков в рамах. Те предсказуемо не дали подсказки неожиданному вопросу. — Да. — Хорошо. Усталость заставляет видеть мир проще, чем он устроен на самом деле, — отец слегка повёл плечами, словно отбрасывая ненужное отступление, и выдал заготовлено: — Ты смотришь слишком узко. Напомни мне, когда начались первые гонения на ведьм? Бровь Драко вновь поползла вверх, но ответил он без промедления: — В 1430-х. В альпийских областях. — Видя, что родитель ждёт от него продолжения, Драко добавил конкретику тише, с запинкой: — Франция, Италия, Швеция. Отец чуть вздёрнул бровь, что снова заставило сердце наследника биться быстрее, а глаза судорожно бегать по кабинету в поисках несуществующей подсказки. Что он забыл? Какой камень опять оказался спрятан под очередной ступенькой этой проклятой лестницы? Чего хочет услышать Люциус? Драко прекрасно помнил записи историков, которые давала мисс Д’Гьяр. Первые процессы встречали сопротивление и светских властей, и церкви. Во Франции почти все дела рассматривали высшие власти, и почти все оправдывались. Немецкие священники выпускали прокламации, прямо запрещавшие обвинения в колдовстве. Но всё это явно было не тем, к чему подводил Лорд Малфой. — А Крамер объявился… — подталкивал к рассуждению родитель. — В 1475 он провёл своё первое расследование. — А его булла… — кивнул отец. Драко подхватил мысль: — Вышла в 1484. — Именно, — подался вперёд Люциус. Лицо его вытянулось, а губы изогнулись в презрительной ухмылке. — Волшебники действительно использовали ситуацию. Но почему ситуация вообще стала возможной? — Потому что… появился Крамер? — попытался ещё раз продвинуть свою гипотезу юноша. — Потому что появились люди, готовые ему поверить. — Отец побарабанил пальцами по столешнице, поправил идеальную стопку документов, и продолжил: — Страх всегда ищет врага, Драко. Вчера магглы жгли ведьм — завтра сожгут кого-нибудь ещё. Вопрос не в Крамере, а в том, почему тысячи людей решили, что имеют право убивать. Драко нахмурился, мысленно отсчитывая десятилетия между первыми вспышками охоты и её размахом. Медленно кивнул: — Выходит, Крамер и его булла были лишь катализатором давнего страха. Люциус удовлетворённо откинулся на спинку кресла. — Именно. Но если ты помнишь, страх не заставил их просто спрятаться по погребам. Нет. Страх подтолкнул их к другому пороку — жадности. Они захотели получить силу волшебников. Помнишь, кто стал вторым маггловским лидером? Драко помнил много имён: они мелькали в подсознании картинками из учебников — одна кровожаднее другой. Но стоило отцу задать вопрос, как под закрытыми веками вспыхнуло только одно лицо: худое, вытянутое, словно его специально растягивали за подбородок, с тяжёлым взглядом, аккуратной тёмной эспаньолкой и усами такой тонкости, будто их рисовали линейкой. — Мэтью Хопкинс, — выплюнул юноша. При рассказе гувернантки об этом инквизиторе, Драко бросило в такую негодование, что кожа покрылась мурашками, а свечи вдруг взметнулись огнём. Теперь же потушенная злость лишь чесалась под кожей. Мальчик повёл плечами, пытаясь сбросить презрение. — Самый жестокий из охотников, убивший за два года больше людей, чем все его предшественники за три столетия. Именно он сделал пытки почти ремеслом: искал «метки дьявола» иглами, лишал людей сна, устраивал испытания водой, резал тупым ножом и смотрел на обильность кровотечения. Люциус хмыкнул, вскидывая подбородок: — Да. А ещё этот самозваный «охотник на ведьм» получал по одному фунту стерлингов за каждую обнаруженную ведьму, не считая содержания для себя и своей команды. За год работы он заработал около тысячи фунтов. Драко нахмурился, склоняя голову. Маггловские деньги всегда казались ему системой, придуманной, исключительно чтобы раздражать волшебников. Заметив выражение его лица, отец снисходительно пояснил: — Около ста тысяч галлеонов за всё время его работы. Брови Драко подскочили к линии волос. — Да, мисс Д’Гьяр упоминала корыстность того времени. Уголки губ Люциуса на миг дрогнули в улыбке, что, видимо, можно было интерпретировать как похвалу внимательности сына или собственному выбору гувернантки для наследника. Менторствовать он продолжил с прежней суровостью: — Хопкинса никто не ограничивал. Под пытками обвиняемые называли новых сообщников, с которыми они якобы встречались на шабашах. Те — следующих, и каждый новый арест превращался в новое обвинение, новый заработок. — Люциус переплёл пальцы и внимательно посмотрел на сына. — Ты понимаешь, к чему я клоню, Драко? Несколько секунд юноша молчал, чувствуя, как простая картина трескается по краям, обнаруживая под слоем краски полотно древне́е, с более идейным рисунком. — Мэтью Хопкинс не был ненавистником волшебников, — ошарашено произнёс Драко новое открытие. Мысль неприятно щёлкнула в мозгу, точно встав на предназначенное ей место. — Он просто нашёл золотую жилу в этом страхе… Вот почему Тиберий Малфой писал: «Он смотрит на мир нашими глазами и говорит с толпой нашим языком». Люциус кивнул, как кивают человеку, который наконец заметил очевидное. Облокотившись на стол, он перевернул страницу пятого дневника и придвинул книгу ближе к наследнику. — Не пытайся ускорить обучение ценой собственной внимательности, Драко. — Отец заглянул наследнику в глаза, а после указал на книгу. — Прочти это ещё раз. Вслух. Драко нерешительно подошёл к массивному столу. Уже знакомый разворот встретил его витиеватым почерком предка. Почему все хотят, чтобы юноша читал вслух? Складывалось впечатление, что взрослые искренне верят: если заставить человека прочитать текст вслух достаточное количество раз, он внезапно достигнет философского просветления. Это проверка на знание или на дикторские способности? Может у него голос начал ломаться? Цокнув языком, всё же зачитал: «У него хватка Малфоя, но размах — голодного пса. Я скармливал ему магглорождённых одного за другим, точно кости с барского стола, но его брюхо лишь пухнет от жадности. Сегодня Хопкинс насыщается отребьем, завтра потянется к благородной крови. Толпа, которую он приручил, уже не насытится простым зрелищем — ей нужно мясо. А я не для того строил этот дом, чтобы какой-то маггловский выскочка с эспаньолкой и грошовыми фокусами сожрал его, не жуя. Он перестал быть доходным предприятием и стал зеркалом, в которое мне противно смотреться. А от зеркал, если они искажают, избавляются». Септимус негромко хмыкнул, но не вставил и слова. Грудь Драко вздымалась редко: глубокие вздохи, он надеялся, остудят голову. А вот отец выглядел до непристойности невозмутимым. — Ты был частично прав в своём замечании, что с Крамером волшебники пустили всё на самотёк и заботились лишь о своей шкуре, — произнёс Люциус, забирая книгу. — Но только частично, Драко. Он говорил спокойно, без нажима, однако каждая мысль ложилась на своё место с такой чёткостью, словно была высечена на камне задолго до их разговора. — Мы все обязаны понимать свои приоритеты. А в приоритетах Малфоев на первом месте всегда стояли семья и свои. Ни партнёры во Франции, Италии или Швеции, ни магглорождённые и полукровки, ни, тем более, магглы, которые сначала объявили на нас охоту, а потом сами начали попадать под её жернова — никто из них никогда не входил в наш круг. Люциус ненадолго замолчал, позволяя словам осесть. Он растолковывал мысль за мыслью, да так убедительно, что и вопросов не оставалось. Юноша только и успевал ловить отблески эмоций на лице родителя. — Малфоям незачем было тратить на них свои ресурсы. Но когда хаос добрался до нашей земли, когда Хопкинс начал превращаться из полезного инструмента в угрозу, Тиберий Малфой уже не сидел сложа руки. Мы защищаем только то, что нам дорого. Потому что ни у одного человека нет власти спасти всё и всех. Последние слова прозвучали почти устало. Будто речь шла не о выборе, а о простом законе мироустройства, который давно проверили поколения предков. Отец посмотрел на Драко тем самым взглядом, в котором читалось желание быть услышанным. — Мир держится на лестницах, Драко. Главное никогда не забывать, кто стоит на ступеньке выше. И кто стоит рядом с тобой. — Его глаза сверкнули серебром, осматривая лицо сына, а губы дрогнули почти в улыбке. — Понимаешь? Драко кивнул. Потому что это звучало разумно. Потому что лестница, которая ещё недавно шаталась, снова стояла под ногами твёрдо. Потому что отец говорил так авторитетно, что любые сомнения начинали выглядеть детской глупостью. И всё же где-то глубоко внутри шевельнулась неприятная мысль: и Николас, и Валериан, и Себастьян тоже искали врагов — просто называли их конкурентами, препятствиями или рисками. Юноша сразу отогнал эту мысль. Сравнивать Малфоев с магглами было глупо и нелепо. Несправедливо. Не по-Малфоевски. Драко до боли прикусил язык, сцепил руки в замок за спиной и поднял подбородок: — Да, отец. Малфои всегда знают свои приоритеты. Люциус коротко кивнул. А шестой том из Тайной комнаты наследнику разрешили взять самостоятельно.