Все мои имена: Шёпот, расколовший камень

«У Малфоев нет кризисов. Есть стратегические корректировки линии поведения».

— Старая семейная мантра (по слухам — вышита на подушках в зимнем салоне).

Строгое расписание преследовало Драко с детства, и потому уже не удручало так сильно. К двенадцати годам оно ощущалось чем-то вроде фамильного проклятия: раздражало, мешалось под ногами, но существовало так давно, что никто уже не пытался его снять. А летом 1992-го о дисциплине кричали все, у кого был голос. — Ты даже не стараешься! — орал через всё поле тренер Бернард, размахивая руками. — Думаешь, Слизерин позволит тебе соскользнуть с общей дисциплины?! Нет! Кем бы ты не был, если не будешь соблюдать правила тренировки — окажешься на скамье запасных! И тогда будешь хвастаться лишь списком команды, где лично у тебя будет ноль полётов! Тренер умел навести страху и даже присвоить чувство вины. Но хуже него Драко всё равно считал мисс Д’Гьяр, которая, казалось, выбрала критику своим единственным педагогическим инструментом — и, возможно, смыслом жизни. — Ваша эта британская школа упускает все нужные дисциплины, — скривив губу в отвращении, отчитывала Драко гувернантка с присущим французским акцентом. Причём неважно, каким был повод: перо выскользнуло из рук из-за недосыпа, спина слишком громко щёлкнула, когда он распрямился, или в ответе прозвучала ошибка. Мисс Д’Гьяр оценивала всё, будто Драко каждым действием разрушал европейскую систему образования. Однако оба не стояли и рядом с ледяным разочарованием Люциуса, когда наследник не успевал прочитать за сутки новый выданный том. — И ты считаешь, я должен быть доволен? Чем? Тем, что у тебя напрочь отсутствует дисциплина? После того как отец вернул Драко волшебную палочку, мальчику наивно подумалось, что всё станет проще: и домашнее задание, и полёты на метле, и личные поручения отца. Всё-таки магия выглядела именно как вещь, созданная для упрощения жизни. Как бы не так! Лорд Малфой не облегчил расписание сына, не выделил у себя лишних часов. Нет, это было бы слишком человечно. У мужчины был всего час свободного времени, когда их расписание совпадало — днём, после обеда, когда утренние встречи уже закончены, обеденные разговоры взяли паузу, а время чая ещё не наступило. К тому времени у Драко уже заканчивались тренировки и занятия. И вместо того, чтобы окунуться в каникулярный отдых, ровно в три часа дня наследник должен был стоять на пороге отцовского кабинета, чтобы выдать отчёт о прочитанном. А начиналось так красиво… Как и было велено, наследник явился на следующий день после странного спора в библиотеке. Дубовая дверь уже стояла настежь открытой — безмолвный маркер того, что хозяин кабинета ожидает посетителя. Драко постучал, скорее для приличия, и тут же взялся за серебряную ручку в виде кисти человеческой руки. Если войти попытается кто-то посторонний, металлические пальцы вцепятся в нарушителя так крепко, что уйти получится разве что по частям. Отец называл это «разумной мерой безопасности». Драко — прекрасным способом отбить желание ходить в гости без приглашения. Когда-то он даже не дотягивался до этой ручки-кисти, и Люциус каждый раз открывал дверь сам, неизменно бросая насмешливое: — Подрасти, наследник. Теперь Малфой-младший спокойно доставал до серебряных пальцев самостоятельно, но всё равно каждый раз машинально поправлял рубашку перед входом. Будто кабинет умел замечать помятые воротники и неуважение к порядку. Переступив порог, Драко по привычке остановился на краю ковра, ожидая, пока отец поприветствует его и даст позволение сесть. В кабинете главы рода даже призрак, казалось, соблюдал бы этикет. — Отец, — привлёк внимание Драко. Мужчина всего на мгновение отвлёкся от копошения в свитках и коротко махнул рукой в сторону дивана, позволяя пройти. Юноша, вполне довольный таким проявлением щедрости, прождал долгие три минуты, пока Лорд Малфой наконец не отложил записи. Если честно, эти сто семьдесят шесть секунд ощущались личной пыткой родителя. Во всём этом строгом убранстве, с самого первого появления в кабинете главы рода, Драко предпочитал диван, на котором неизменно лежал чёрный кашемировый плед с серебряной вышивкой звёздной карты. В первые годы, когда отец только взялся за воспитание в сыне наследника, он усаживался вместе с ним, доставал том с родословной Малфоев и читал имена, которые теперь уже они оба знали наизусть. Иногда мальчик засыпал под размеренный бархатистый голос отца, а просыпался уже завёрнутым в тот самый плед на руках Люциуса по пути в спальню. Драко из раза в раз делал вид, что всё ещё спит, но крепче прижимался к сильному плечу. Когда же Лорд Малфой оставался недоволен наследником, всё становилось куда менее уютно: Драко мог по пятнадцать, а то и двадцать минут стоять на краю ковра, пока отец отчитывал его за очередную проказу. И не дай Салазар в такой момент облокотиться на стеллаж позади или без разрешения сесть на диван — кабинет мгновенно превращался из комнаты в зал суда. В назначенный день Люциус оглядел сына, налил себе огневиски и со вздохом опустился в кресло напротив. С каждым годом отец всё дальше отсаживался, пока между ними не появилась условная черта в виде кофейного столика и разных соф. — Ты… сказал мне прийти сегодня, — напомнил Драко, не выдержав затянувшейся паузы. Может, отец забыл, чего хотел от него? И именно поэтому так пристально смотрел, перекатывая челюсти? Мужчина поднял на него взгляд, но ещё несколько мгновений молчал. — Что ты знаешь о магглах, Драко? — откинувшись в кресле, начал Люциус первый серьёзный разговор. Юноша чуть подавился воздухом, совсем не ожидая, что будут спрашивать его. Он то предполагал, что это отец ответит на вопросы. Драко судорожно водил взглядом по обстановке, в поисках подсказки. В кабинете главы рода царил педантичный порядок. На стенах висели несколько портретов самых влиятельных предков, которых отец отобрал сам, когда вступил в права Лорда Малфоя. Драко знал, что прадед Септимус на картине только притворяется спящим, а на самом деле подглядывает за посетителями. Однажды Драко показал ему язык — и отец узнал. Выговор был такой, что язык с тех пор демонстрировался исключительно в безопасных для жизни условиях. Вот и теперь прадед молча щурился из-под полуприкрытых век. В дальней части был установлен резной дубовый стол с десятками обычных и потайных ящиков. Столешницу украшала инкрустация из слоновой кости и чёрного дерева — герб Малфоев в окружении виноградных лоз. В девять лет Драко заигрался и попытался открыть один из скрытых ящиков без заклинания. Тогда отец спокойно произнёс: «Любопытство — порок слуг. Наследнику положено знать меру». Что именно лежало в запертых секциях и сколько их было на самом деле, наследник узнает лишь, став главой рода. Иногда ему казалось, что стол достраивал новые тайники каждый раз, когда отец замечал слишком любопытный взгляд сына. Возможно, там был сокрыт какой-нибудь оберег от магглов, но юноша мог только фантазировать об этом. За скрипучим креслом викторианской эпохи — вероятно, специально созданным для морального давления на посетителей, — располагался стеллаж с документами, книгами и несколькими запертыми дверцами. Что там хранилось, тоже оставалось загадкой. В Малфой-мэноре вообще половина вещей выглядела так, будто знала больше самого Драко. Иногда самые простые на вид вещи попадали под строгий запрет «Не трожь!» из-за каких-нибудь древних проклятий. — Они… эм… — мальчик лихорадочно подбирал слова, вспоминая обрывки взрослых разговоров, школьных лекций и случайно услышанных фраз. Вопрос казался слишком общим, но явно был связан с теми тайнами, о которых отец обещал рассказать. — Магглы не знают ничего о мире волшебников? — Верно, — глухо отозвался Люциус, смотря на сына сверху вниз, даже сидя. — Тогда как по-твоему они отнеслись к магии, когда прознали? Драко сжимал край пиджака и совсем не понимал, чего от него хочет услышать родитель? Тех общих метафор об «обделённых Мерлином»? Сухих фактов из истории магии со школы? Философствований из первой выданной ему книги? Отец редко повышал голос и никогда не наказывал сына физически, но под этим взглядом ладони у Драко потели сильнее, чем во время распределения на первом курсе, а язык прилипал к нёбу так надёжно, будто тоже боялся ляпнуть что-нибудь не то.        — Была… была «охота на ведьм». Они испугались? — Нет, — почти прорычал мужчина, скривив губу. — Они захотели себе такую силу. — Люциус отпил из гранёного стакана, медленно обводя взглядом портреты вечно недовольных предков. Те разумно молчали. — Профессор Бинс, каким бы преданным своему делу историком он не был, всегда сглаживал эту часть. Что вы обсуждали об этом с мисс Д’Гьяр? Я был уверен, что гувернантка рассказала тебе подробности. Мерзкое ощущение собственной глупости проскочило под ворот рубашки. Мальчик перевёл взгляд за спину отца. Дневной свет из окна словно разделял пространство кабинета на рабочую и приемную зоны. Под окном — кушетка, на которой Драко несколько раз заставал маму, тихо читающую вслух, пока отец заканчивал дела. Она бы сейчас очень удачно перевела тему, как умела. — Она говорила примерно то же, что и Бинс, — пробубнил Драко, прекрасно зная, что гувернантка, на самом деле говорила больше. Просто слушать об истории и повадках магглов было так же увлекательно, как читать инструкцию к ступе и песту. Поэтому большая часть её лекций благополучно пролетала мимо ушей Драко, не задерживаясь в голове дольше пары минут. Нахмурившись, Люциус уставился в стакан, словно надеялся на его дне отыскать остатки терпения, как крупицы золота в реке. Несколько секунд тишины повисли между ними, давая возможность сердцу Драко набрать скорости, чтобы прыгать аж в гортани. Отец одним глотком допил огневиски, запрокидывая глаза к потолку. — Тогда нам с тобой не о чем сейчас говорить, — быстро подытожил он, ставя сосуд с глухим стуком и поднимаясь на ноги. В его глазах мелькнула смесь разочарования, иронии и облегчения. Будто Люциус только что официально получил право снова всё отложить. — Нет! — Драко тоже вскочил с дивана так резко, что плед свалился с подлокотника. — Отец! Прошу, дай мне какую-нибудь книгу! Я всё наверстаю! — Наверстаешь? — со смешком Люциус повернулся к нему спиной, сложив руки в карманы брюк. — Я поговорю с мисс Д’Гьяр, чтобы она заполнила пробелы в твоем мозгу. Вероятно, к концу лета, ты восстановишь знания. Но наш разговор сейчас будет бесполезен без базы. — Тогда дай мне эту базу! Я смогу осилить всё за неделю! Клянусь фамилией! — Фамилией? — обернулся через плечо отец, нахмурив брови. — Может, ещё неприложный обет дашь?! Лорд Малфой предсказуемо бесился от каждого небрежного упоминания важных для рода вещей: фамилии, предков или той несчастной вазы, разбитой мальчиком в пять лет, и, кажется, до сих пор числимой семейной трагедией. Но и Драко не мог оставаться спокойным, когда его в очередной раз лишали обещанного. Снова отодвигали в сторону, как ребёнка, которому «ещё рано». — Дам, — отчеканил юноша, сжимая кулаки и шагая ближе. — Да хоть на крови поклянусь, если это единственный способ, чтобы ты поверил мне! — О-о, Мерлин… — простонал Люциус, прикрывая глаза и вновь собираясь усесться за свой стол, как за баррикаду. — Прекрати, Драко. Эти твои капризы неуместны. — Это твои отговорки неуместны! — выпалил мальчик раньше, чем успел испугаться собственной наглости. Возмущение уже жгло грудь изнутри. — Ты выдал мне волшебную палочку, сказал, что я талантлив по крови и уже дважды обещал мне всё рассказать о своём прошлом! А сейчас просто идёшь на попятную, как… как… На полпути Люциус резко развернулся на каблуках, полоснув по лицу сына острым прищуром. — Договоришь? Всё желание договаривать испарилось, будто его и не было. Но вместо него внутри Драко расползалось нечто горячее, злое и слишком долго копившееся под рёбрами. Обида. — Знаешь, что мне каждый второй в Хогвартсе говорил? — грудь вздымалась тяжело, но юноша удержал рассерженный взгляд отца. — Что я «забываю, кто я»! Что «не знаю собственную семью»! Что «я — продолжатель твоей скошенной дорожки»! Кое-кто тебя трусом назвал! — Кто? —… Да какая разница?! — после короткой запинки Драко всплеснул руками, внезапно осознав, что Тео лучше сразу эмигрировать, если отец прознает. — Какая разница, если сейчас ты наглядно это доказываешь?! Всё, что мне говорили! Хватая воздух ртом, юноша едва сдерживался, чтобы не скатиться в истерику, топнуть ногой и пустить по щекам слёзы. Отец смотрел на него как-то странно: не то со страхом, не то с удивлением, не то с обычным разочарованием. — Успокойся, Драко, — едва размыкая губы, произнёс Люциус. И от его «успокойся» захотелось взорваться. Драко зарычал, отворачиваясь от отца, чтобы сдержать колкие слова. — Я не отменяю своих обещаний. — Отец вытянул руку и невербальным заклинанием призвал к себе трость, что прежде покоилась у стола. Железный наконечник почти запищал под его хваткой. — Я переношу их, потому что ты не готов. Посмотри на себя. Разве такому поведению я тебя учил? Ну разумеется. Опять Драко виноват в том, что… да во всём! И в том, что отец отступил от собственных слов. И в том, что мисс Д’Гьяр умудрялась превращать даже самые жуткие исторические события в усыпляющее бормотание. И в том, что однокурсники бросались обвинениями быстрее, чем Грег — пирожками на ужине. Хотя в одном мальчик правда чувствовал свою оплошность: проклятые эмоции подняли на поверхность те слова, которых Малфой-старший не должен был услышать от наследника. Драко закусил губу, не желая признавать свою ошибку вслух. — Таланта в тебе хоть отбавляй, ты ведь Малфой. — Люциус подался вперед, цедя: — Но талант без дисциплины — это лишь пустые надежды. Реплика зазвенела в сознании, как издёвка, заставляющая сжать челюсти до боли. Казалось, этот взгляд, эта интонация и вся фраза теперь запечатлелись в нескольких новых сколах на резцах. Драко медленно вернул глаза на отца. — Так позволь мне доказать свою дисциплину, — почти прохрипел он сквозь стиснутые зубы. Люциус выпрямился, резко втянув воздух. Рукоять трости снова заскрипела под его пальцами. Отец развернулся, и у Драко онемел язык при мысли, что он просто уйдёт. Как всегда, закроет тему, перенесёт, отложит. Но тот сделал два шага и замер у стеллажей. Будто сам не знал, чего хочет больше: защитить, должным образом подготовить сына или всё-таки впустить в свой мир, который столько лет держал под замком. Несколько секунд ничего не происходило. Казалось, они оба даже дыхание задержали. Затем Люциус глухо и устало произнёс: — Будь по-твоему. Па́ндо! Он дважды стукнул тростью по полу. Стеллаж задребезжал, проглатывая поток магии. И Драко, ощущая этот же волшебный импульс на кончиках пальцев, распахнул глаза, набирая воздуха в грудь. Однако, словно насмехаясь над ожиданиями мальчишки, опрокинулась одна-единственная книга. — Что это было? — не удержался от вопроса Драко. Потому что после такого количества пафоса ожидалось, как минимум, пробуждение родового проклятия на непослушного отпрыска. В несколько размашистых шагов отец молча пересёк пространство до стеллажа, взял опрокинувшийся том и только потом обернулся, окинув сына сканирующим взглядом. — Где твоё кольцо? — поинтересовался он, поднимая глаза от рук мальчика. Запнувшись в дыхании, Драко нахмурился, но продемонстрировал семейный перстень на левой руке. Серебро мелькнуло на свету, как маяк. Люциус поджал губы и чуть кивнул, словно наследник преодолел последний рубеж его сомнений. Он вновь повернулся к стеллажу, но лишь чтобы переставить вынутый том на другую полку. Юноша напряг слух, предполагая механический щелчок, звук отдалённой перестройки камней в стенах или хоть гул магии. Вот только не послышалось ничего, кроме характерного соприкосновения книги с деревянной полкой. — Отец?.. — несмело позвал Драко, заворожённо шагая ближе. Плечи родителя чуть вздрогнули и расправились. Грудная клетка Люциуса расширялась и сжималась. И всё же потока магии, шёпота заклинания, визуального изменения мальчик не заметил. — Подойди сюда, Драко, — не оборачиваясь, приказал отец. Юноша с досадой отметил острую сухость во рту. Подошёл, с усилием контролируя каждый шаг. Он переводил взгляд с родителя на таинственный том, не в силах решить, что интереснее: тайна или выражение лица главы рода, которое становилось всё непроницаемее с каждой секундой. Люциус сжал челюсти и взглянул на сына лишь мельком. Он плавным, уверенным движением приложил собственное, идентичное кольцо к зелёному корешку — туда, где был вытеснен герб Малфоев. Буква с перстня легла точно на инициал. Книга словно бы поглотила кольцо. Драко невольно задержал дыхание. Драконы на переплёте вспыхнули мягким серебристым светом, шевельнули крыльями и почти сразу снова замерли. — Теперь ты, — прохрипел отец. Драко облизал губы, с удивлением обнаруживая, что уже какое-то время бессознательно вертел своё кольцо. Пальцы были холодными, словно чужими, и точно бы отказывались двигаться, не веря, что хозяин приблизился к столь желанному разоблачению. Мальчик порывисто сжал и разжал кулак, и повторил действие родителя. Изображение герба послушно поглотило и его кольцо, но отпускать не спешило. Точно книге требовалось больше времени на идентификацию нового владельца. Драконы и змеи ожили, шевеля языками, лапами и крыльями в сторону незнакомых прежде пальцев. Юноша закусил губу, мысленно прося Мерлина обойтись без родовых проклятий, кровавых клятв и внезапных ампутаций. И облегчённо выдохнул, когда узорчатые хранители успокоились, так же блеснув мягким светом. Он повернулся к отцу с невольной улыбкой, но выражение лица Люциуса оставалось непроницаемым. Ни эмоций, ни морщинок, ни мыслей — даже у памятников лица читаемей. У Лорда Малфоя же и глаза, казалось, были затянуты туманом. — Патэфацио, — чётко произнёс Люциус, вытащив волшебную палочку из трости. Драко проследил за каждым поворотом волшебного древка отца, уже понимая, чего тот добивается. И всё равно брови поползли вверх, когда книжный стеллаж поплыл рябью, словно камень в воду бросили, и застыл в прежнем состоянии. Юноша лихорадочно завертел головой по кабинету, высматривая открывшуюся дверцу, появившейся потайной проход или выпавший новый артефакт. Ничего больше не изменилось. Нахмурившись, Драко уже открыл рот, чтобы пошутить насчёт нестабильности отцовской магии, но когда повернулся, отец уже шагнул… в стеллаж. Точнее сквозь него. Осталась лишь едва заметная волна по бывшим полкам. У мальчика перехватило дыхание. Он медленно протянул руку и коснулся деревянных перекладин, но вместо твёрдого дерева ощутил лишь прохладу, словно коснулся дымки на рассвете, а сам стеллаж пустился очередной рябью. — Заходи, — приглушённо донёсся голос отца. — Раз уж ты так настаивал. Магия временная и проход скоро закроется. Юноша ещё раз окинул стеллаж взглядом, останавливаясь на заветной книге прямо в центре на третьей полке сверху. Вдохнув поглубже, сделал размашистый шаг вперёд. Ощущение было мерзкое — будто ныряешь в ледяную воду Чёрного Озера, не проверив глубину. Открыл он глаза уже в совершенно незнакомом помещении. Тайная комната оказалась меньше, чем Драко ожидал, — скорее альков, чем помещение. Свет от свеч подрагивал на стенах, словно приход мальчика потревожил установленный порядок. В центре стоял массивный, но простой стол из тёмного дуба без единой царапины, будто его только что вынесли из мастерской. На нём грудились некие свитки, записи и разметки. — В Малфой-мэноре есть комнаты, — произнёс Люциус, тоже скользя взглядом по обстановке, — о которых не знают даже эльфы. И кабинеты, входить в которые может только один человек. Драко провёл пальцем по столешнице и не нащупал пыли. Сюда даже эльфам нельзя, значит, отец сам убирался? Он представил Люциуса Малфоя с тряпкой в руках и тут же решил, что некоторые фантазии разуму лучше не показывать. Мысль была такой нелепой, что он чуть не рассмеялся. Пол, в отличие от официального кабинета, — пустой, ни ковра, ни паркета — камень. Зато стены от пола до потолка занимали книги, свитки и предметы, о назначении которых Драко даже гадать не хотел. Некоторые выглядели так, будто могли проклясть за слишком долгий взгляд. И ни на одном не было пыли. Отец стоял в стороне, давая наследнику пространство и время изучить помещение. И, что раздражало сильнее всего, явно наблюдал за реакцией. — Уже два, — поправил Драко, стараясь, чтобы голос прозвучал не слишком восторженно. Люциус лишь коротко хмыкнул, подошёл к дальней полке и снял увесистый том в сине-зелёном переплёте. Потёртый корешок из тиснёной кожи выглядел старше половины известных Драко родственников. Названия не было — только вышитая золотой нитью небольшая римская цифра «I». — Ты утверждал, что обладаешь достаточной дисциплиной, чтобы за неделю наверстать всё, упущенное за десятилетие, — с вздёрнутым подбородком напомнил отец. Мальчик поджал губы, оценивая внушительный размер книги в руках родителя. — Просил возможности доказать. — Да, отец, — кивнул Драко, хотя уверенности уже поубавилось. — Я справлюсь. Обещаю. — Что ж, — коварно ухмыльнулся Люциус. — Вот твоя возможность, — он протянул том наследнику, и закончил: — У тебя есть сутки. — Что?! — юноша вскинул голову так резко, что чуть не уронил том. — Сутки? Мы договаривались о неделе! Люциус сощурился, чуть нависая над сыном: — Не нужно было давать преждевременных обещаний, — произнёс он настолько равнодушно, что у Драко по спине пробежали мурашки. Отец очень редко говорил с ним подобным тоном. — Мы вообще с тобой ни о чём не договаривались. Ты заявил, что справишься со всей историей волшебников с начала времени и до сего момента за неделю. Это первый том из семи. Я ещё пожалел тебя, выделяя целых двадцать четыре часа. — Но… — Драко взвесил увесистую книгу на руках, с ужасом осознавая ловушку, в которую себя загнал. — А как же моё расписание? Мисс Д’Гьяр будет бубнить ещё месяц, если отменить её уроки… А тренировки? Мне нужно готовиться! И мама настаивала на посещении Гринграссов. — Мы не будем ничего отменять. — Строгость из голоса Люциуса вытекала кислой ноткой в воздух. Мальчик ощутил её тяжестью на языке. — Дисциплина, Драко. Не в ней ли заключается успех? Верно. Драко сам нарвался на такую принципиальность родителя, на эту проверку силы воли. И Люциус, судя по всему, не упустил шанса напомнить всем вокруг указывать наследнику на собственные заявления. Так что вот уже три дня Драко не спал не только по причине кошмаров с Грейнджер, но и из-за судорожных ночных попыток выучить всё, что пропускал раньше мимо ушей, как щебетание птиц на фоне — что-то привычное настолько, что скучно. И вот удивительно: если бы он раньше прислушался к этому гомону голосов гувернантки, родителей, учителей, гостей, то сейчас, возможно, уже не просто улавливал бы новые отзвуки старых легенд, но и погружался в новые тайны. Потому что к третьему тому начали открываться самые разные аспекты выученной ненависти к магглорождённым.       

«Семья — это не только кровь. Это те, за кого ты встанешь между заклятием и сердцем».

— Нарцисса Малфой, знает, каково это — держать слово.

Малфой-мэнор представлял собой величественный каменный особняк, раскинувшийся на сотни ярдов в ширину и на десятки в высоту. В него входил целый комплекс из пяти башен, острые шпили которых удерживали защитные чары родового поместья. Пару лет назад Драко даже поднимался на каждую из них вместе с отцом, чтобы обновить щитовой купол. В тот день юный наследник стал частью поместья, закрепив своё обещание оберегать его всего в нескольких каплях крови. В ответ поместье отозвалось дребезжащим гулом, обещая и ему защиту и подчинение. Внутри особняк тоже не стеснял: два приёмных зала, где Нарцисса проводила свои грандиозные балы; пять гостиных, среди которых у Люциуса существовала целая система для приёма партнёров, союзников и соперников — будто людей можно было сортировать по степени раздражения; крыло под библиотеку, которую семья собирала веками; три кабинета — с потайными проходами, как недавно выяснил Драко; и больше десятка спален, половиной из которых никто никогда не пользовался, но эльфы всё равно натирали мебель так, словно туда вот-вот мог бы заселиться Министр Магии. К зданию прилегали лужайки, подстриженные так ровно, что казались зелёным бархатом. Вокруг фонтана неспешно расхаживали исключительно белые павлины с ярко-синими глазами. Птицы нередко наглели: забирались эльфам на плечи, дёргали их за уши, клевали в головы и выпрашивали еду так, будто их морили голодом последние лет десять. Драко сгибался от смеха, наблюдая подобные сцены, пока однажды такой павлин не уселся прямо ему на голову. После этого смеялся уже Тео. Пэнси тогда даже хрюкнула. Дед Абраксас в качестве свадебного подарка преподнёс невестке обсерваторию — как дань традициям семейства Блэков и их вечной любви к звёздам. Стеклянный шар расположился за главным зданием: медный купол, огромный телескоп, который сам поворачивался вслед за созвездиями, и зачарованные стёкла, в которых ночное небо казалось ближе, чем крыши мэнора. После смерти свёкра Леди Малфой устроила под куполом оранжерею. Бабуля Друэлла, навещая, всякий раз трагично хваталась за сердце, причитая о «потере достойного подарка в угоду непристойным увлечениям дочери», словно выращивание редких цветов было первым шагом к семейному позору. Впрочем, даже она не могла отрицать, что зимой оранжерея становилось «привлекательной для чаепитий». Порой Драко с матерью засиживались среди влажного тепла теплиц до глубокой ночи, всё ещё используя прозрачный купол для наблюдений за звёздами и слушая, как по стеклу скребётся ветер. Кто-то из предков, покоящихся ныне в дальнем углу семейного склепа, возвёл беседку с черепичной крышей, почти полностью утонувшую в глицинии. Внутри всегда царил зелёный полумрак и пахло сыростью, цветами и старым деревом. В детстве Драко, Тео и Пэнси прятались там от гувернанток, пока Грег за сладкое вознаграждение честно отвлекал взрослых где-нибудь в другой части сада. Тео тогда заявил, что когда вырастет — построит себе такую же беседку. Пэнси сказала, что это ужасно скучно. А через пять минут уже придумывала, какие шторы туда повесит. Вокруг территории особняка расстилался лес, ограждающий семью аристократов от недоброжелателей. Деревья там росли так плотно, что даже в полдень между стволами лежал сумрак. Драко запрещали ходить туда одному. И он слушался, потому что однажды уже заблудился, а нашёл его отец только через три часа. Желание геройствовать как-то быстро испарилось. Теперь Драко стоял у самых ворот. Кованый фамильный герб с серебряными змеями, обвивающими прутья, начинал отсчёт пространства Малфоев. В четыре года мальчишка пытался пролезть между решётками, но застрял головой. Дед Абраксас отпирал ворота целых десять минут, пока наследник висел там, как особенно позорное украшение поместья. Стыд и металлический привкус крови на губах он помнил до сих пор. Юноша сжимал конверт, смотрел на это творение нескольких поколений и не мог понять: как и почему его дом считали опасным и холодным? Да, Малфой-мэнор был меньше Хогвартса. Но это был живой дом, со своей историей и секретами. На этой лестнице было первое знакомство с Теодором, Пэнси, Грегори и Дафной. Хогвартс никогда не знал, как Пэнси в слезах вбегала в эти двери за утешением к Нарциссе, которая по сути приютила девочку, даже выделив ей собственную комнату. Не видел, как Тео часами торчал в библиотеке, притворясь, будто читает, хотя на самом деле спал в кресле. Не слышал, как Грег с воплем рухнул в фонтан, испугавшись павлина. Не хранил их детский смех в стенах и беготню на лужайках. Здесь вырос он, Драко, его отец, дед, прадед… А потом Нотт перечеркнул всё это несколькими строками.

«Мне жаль, но посетить вас этим летом не могу. Связываться сейчас с семьёй, неуверенной в своей позиции, рискованно для репутации. Малфой-мэнор — больше не является прибежищем аристократов. Стены его стали опасными и холодными для приверженцев чистокровия. Ваши аргументы — просто смешны. Перестаньте выставлять себя наставником, будучи старше всего на месяц».

Драко с силой пнул камень. Тот улетел куда-то в сторону павлинов, и птицы возмущённо разлетелись по лужайке, словно маленькие белые аристократы, которых посмели потревожить. — Да чтоб твой филин сдох, Антиох! — зарычал юноша, до скрежета сжимая письмо. Естественно, оно было не от Тео. Драко переписывался с самим Антиохом Ноттом. Старик прятался за почерком собственного сына, будто это делало его слова менее мерзкими. Сухие, жестокие, официальные фразы, даже если были выведены рукой друга, не были его мыслями. В этом Малфой был уверен. Не мог же Тео вдруг забыть все празднества в Малфой-мэноре? Все их игры с эльфами, после которых Пэнси с видом королевы заставляла слуг вытирать Грегу грязь с мантии? Не мог забыть беседку, библиотеку, все подарки этого поместья? Не мог ведь?.. Ветер шевельнул край пергамента, и Малфой перехватил его крепче, ощущая его мягкую структуру, как чью-то теплую, почти горячую кожу. Будто он сжимал не бумагу, а чью-то руку. И не хотел отпускать. Драко отказывал Пэнси в посещении уже третью неделю в надежде: Антиох увидит, что Малфои не собирают «сомнительную компанию», и сделает послабление, отпустив Тео хотя бы на пару дней. Болван! Как же наивно и глупо! Драко думал, что справится сам. Что достаточно будет его писем, его аргументов, его фамилии в борьбе со стереотипным стариком, возомнившим себя выше Малфоев. Что двенадцатилетнего роста наконец хватит, чтобы разговаривать со взрослыми на равных, а не снизу вверх, как особенно воспитанный гоблин. Не хватило. Пора признать очевидное: он облажался. На календаре уже начался август, и тянуть дольше с этими неравными переговорами — значило подводить друзей, о которых Драко обязан был заботиться. Юноша резко развернулся на каблуках и быстрым шагом направился к поместью, почти сразу переходя на бег. Пришло время привлечь тяжёлую артиллерию. Но не отца — тому плевать на Пэнси и Тео. Он, вероятно, вообще считал детские дружбы временной болезнью вроде драконьей оспы: переждать и не трогать. Нет, помочь ему могла лишь та, кто по неведомым причинам сама всегда пеклась об этих детях — мама. Пусть теперь и разбирается. Найти Леди Малфой никогда не было сложной задачей: зал, личный кабинет или, что очевиднее, оранжерея. Сквозь огромные окна хозяйку мэнора было видно издалека. Стёкла пропускали свет, но не выпускали тепло, и стоило Драко вбежать внутрь, как влажный воздух тут же ударил в лицо запахом мокрой земли, цветов и терпких маминых духов. Мальчик знал каждую мраморную дорожку и выбрал самую короткую. — Ты что же, бежал? — взметнула брови Нарцисса, едва завидев его. Она, как обычно, прохаживалась между своими растениями, раздавая указания своей эльфийке, Миппи. В этот раз, судя по волшебной палочке в руке и горсти цветов в охапке помощницы, мама ещё и набирала букет. Мир мог рушиться, а Нарцисса Малфой всё равно идеально подобрала бы цветы к случаю. — Мама! — ринулся к ней Драко, чувствуя пульс где-то под челюстью. — Так не пойдёт, солнце. Компту́ра, — нахмурилась ведьма и взмахнула палочкой. В ту же секунду юноша ошеломлённо ухнул, потому что пуговицы на рубашке ударили в живот, заправляясь под ремень, закатанные рукава расправились, а прическа зализалась в нужном направлении. Мама довольно улыбнулась: — Намного лучше, не правда ли? — Мама, послушай… — Драко, сколько раз я тебе говорила не бегать, — не обращая внимания на сына, Нарцисса вновь повернулась к кустарникам. — Ведь уже не маленький. Давно должно было пройти то баловство. — Да, мама. Но дело в том, что… — Никаких оправданий, Драко. — Она решительно срезала несколько листьев рукуса и, очистив листья, передала их Миппи. Та тут же принялась пристраивать новые вводные под красную ленту с видом генерала на военном совете. — Ты должен понимать, почему важно слушать наши замечания. Это репутация. — Как раз о ней… — тщательно пряча раздражение в сжатых кулаках, мальчик вновь попытался привлечь внимание матери, когда та с задумчивым видом выпрямилась, осматривая свои владения. — Как считаешь, что ещё можно добавить в этот букет? Нарцисса наконец посмотрела на Драко, и тот запнулся, сбитый с мысли, как идиот, действительно задумался. — Не знаю. А для кого он? — тут же тряхнул головой. — Неважно! — Нет, это как раз-таки важно. Букет для Гринграссов. У Астории день рождения, ты забыл? — Да какая разница? Добавь розовые лилии, — пожал плечами юный волшебник. — Она же ещё маленькая — всё равно не поймёт. — Ошибаешься, Драко, — мягко поправила мама. — Девочке уже десять. Она понимает некоторые вещи задолго до тебя. — Мальчик нахмурился, уже собираясь уточнить, о чём речь. Но Нарцисса продолжила как ни в чём не бывало: — А лилии в этом случае совсем не подходят. Ты возможно позабыл: в викторианском «языке цветов» лилии дарили тем, кого нельзя было любить. Они как бы говорят «Моё чувство грех, но чище молитвы». За букет лилий, оставленный на пороге, в приличном обществе могли и осудить. — Она хлёстким движением срезала лимонные ранункулюс и белые розы. — Этот букет будет от твоего имени. — Мне всё равно, мама! — не выдержал Драко. Нарцисса резко обернулась, пройдясь прищуренным взглядом по сыну. Даже павлины так не смотрели, когда кто-то подходил к их кормушке без должного уважения. Мальчик тут же вытянул вперёд помятый конверт, как последний и единственный аргумент, который не успели перебить разговорами о цветах и приличиях. — Антиох прислал мне письмо. Глаза матери на миг расширились. Но, пожалуй, это было единственным выражением всех эмоций. Она коротко махнула Миппи, веля оставить их, убрала палочку в кобуру на талии и осторожно протянула руки к помятому конверту, будто внутри лежал не пергамент, а проклятие средней тяжести. — Это письмо от Тео, — заметила она подпись на бумаге. — Нет, от Антиоха. Тео там только чернила переводит. — «Мистера Нотта», Драко. Я прочту. Предупредила она только из вежливости и быстро вытащила пергамент. Разумеется, читать чужие письма в этом доме считалось дурным тоном только до тех пор, пока письмо не касалось семьи. Драко кивнул и сложил руки за спиной, как приличествует молодому аристократу в режиме ожидания. Внезапной волной в голове поднялся рокочущий шум, словно далёкий шёпот сразу нескольких голосов. Юноша потёр висок. Стоило дважды моргнуть, как всё исчезло. Последние дни такое случалось всё чаще. Зпачки матери бегали по строкам, останавливаясь на каких-то определённых словах дольше нужного: то ли почерк не могла разобрать, то ли слова цепляли её душу, так же сильно, как Драко. Грудь её вздымалась ровно, но горло дергалась, точно она глотала противные фразы. Стоило Нарциссе закончить, она облизала пересохшие губы, бережно сложила конверт на садовый столик-консоль и произнесла тихо: — Это печальное известие. Словно утратив силы, Леди Малфой осторожно опустилась на скамейку. Чугунные лебеди вместо подлокотников сами подстроились под её локоть. Мальчик замялся, не понимая спокойствия матери. Неужели Нарцисса Малфой — женщина, способная распознать семейный скандал по оттенку присланных роз — действительно не услышала между строк то, что там буквально орало? — И всё?! Тео заперли, — почти заорал Драко и сделал шаг ближе, словно это помогло бы донести суть. — Ему запретили общаться с нами. Со мной! — Я знаю, — опустила мама глаза, царапая ногтем соседний палец. — Я получила схожее письмо. Не ожидала, что он и тебе напишет. — Нарцисса неопределённо качнула головой, будто её воображение могло бы отразиться в реальности. — Полагала, раз ты не жалуешься, у вас с Тео всё… в порядке. Драко поморщился. Прекрасно. Выходит, всё это время он героически вёл переговоры с сумасшедшим стариком, пока мама считала, что у них с другом просто переписка стала скучной. — Я… не сразу догадался, с кем веду переписку, — нехотя признался юноша, сжав кулаки. — А когда догадался, подумал, что найду заветные слова, что справлюсь сам. Ну, знаешь, как в светских беседах, где все улыбаются и угрожают друг другу через комплименты. Считал, у меня неплохо выходит. — Драко попытался криво усмехнуться, но улыбка не продержалась долго. — Но здесь… даже зацепиться не за что. Ничего, кроме полного отвержения. Будто мы не Малфои, а какие-то уличные оборванцы, случайно забредшие на приём. Нарцисса молчала несколько секунд, поджав губы. Потом заговорила тихо и быстро, словно мысли слишком долго просидели взаперти и теперь торопились наружу: — Антиох всегда был… упрям. Он считает, что поступает во благо наследнику. Я уже предлагала ему личную встречу, надавливая на эту тему. Он не ответил. Когда написала Тео, ответ пришёл, но, подозреваю, мальчик даже не знал о нём. — Мама перебирала руками воздух, но пальцы её явно не успевали за мыслями. Она говорила всё быстрее, теряясь между вздохами. — Люциус предлагал Антиоху сделку, но тот отказался, мол, слишком мелко. Я не понимаю, что ему нужно. Он заперся в своём поместье, никого не принимает. Ни новых охот, ни встреч за стаканом огневиски. Миппи узнала, что он весной ездил в Дурмстранг. Но не думаю, что из-за Теодора. Эмма, мать Астории, насколько помнишь, поделилась, что он бывает на аукционах, но ничего не покупает. Зачем — непонятно. — Нарцисса, прерывая свой поток откровения, остановила мечущийся взгляд на сыне. Глаза её на миг раскрылись в ужасе, а потом руки безвольно упали на колени. — Во всех его метаниях, меня больше всего волнует бедный мальчик. Но я не могу понять, как Теодор втянут в очередные безумные замысла отца. Драко слушал, и с каждым словом матери в висках пульсировало всё сильнее. Он знал, что Антиох — псих, но чтобы маньяк… Юноша разомкнул губы, и не сказал ни слова. Мама тоже боролась. Она вела свою, многорукую битву, но в соперниках пока виднелась лишь тень. Письма наследника по сравнению с действиями Нарциссы, показались действительно просто «смешными аргументами». Выдох вырвался фырканьем. Как дотянуться до приза, спрятанного самой тьмой? — И что нам делать? — слова упали звонко, словно отскакивая от листьев и цветов. Нарцисса поджала губы, заглядывая в глаза сына, и покачала головой: — Я не знаю… Фраза почудилась слишком тяжёлой, непривычно страшной для уст матери. Мама всегда всё знала. Она находила подходы и кривые дорожки ко всем надменным аристократам, кого Драко только удалось повидать. Они приходили к Леди Малфой за советами и сплетнями, с просьбами и с угрозами, но все как один, пали под её нежным напором и сладкой презрительностью. Даже взрослые волшебники рядом с Нарциссой начинали вести себя как школьники на экзамене. А некоторые и вовсе приставали к Драко с нелепыми вопросами вроде: «А какие цветы любит ваша матушка?» За стеклянным куполом послышался тихий стук, как первая капля дождя или врезавшаяся в стекло птица. Юноша вскинул голову, солнечные блики стрельнули в глаза, отчего он зажмурился. На мгновение Драко охватило нелепое чувство, будто кто-то очень далеко пытается до него докричаться. Волшебник крепче сомкнул веки. Апперцепция исчезла так быстро, что он не успел за неё ухватиться. — Ты не можешь оставить это так, — отчеканил юноша, нахмурившись. Не теряя прилежной осанки, Леди Малфой вновь опустила взгляд на конверт и провела пальцами по подписи «от Теодора Нотта». Словно могла на ощупь отличить почерк Тео от вмешательства его отца. — Не могу, — тихим эхом отозвалась она. — Мама… — Драко подошёл почти вплотную, словно нарушение личного пространства помогло бы разрушить и те стены, которые родительница так тщательно выстраивала вокруг своих тайн. Леди Малфой слишком любила стены: красивые, изящные, выстроенные улыбками, манерами и недомолвками. Обычно Драко даже нравилось наблюдать, как взрослые бьются об них лбами. Но сейчас хотелось проломить их самому. Нарцисса хранила письма матери Тео. Драко знал, ведь друг сам признался. Однако не просил показать или рассказать о них, потому что боялся, что получит отказ, который так редко слышал от мамы. Она с особой нежностью относилась к друзьям сына, которых сама же и привела в дом. Впервые Малфой увидел Нотта, когда обоим едва ли исполнилось четыре. Он был маленький, зашуганный, прятался за её юбкой, словно Драко мог бы его укусить. Мама часто справлялась о самочувствии Теодора, об успехах Пэнси, о том, досталось ли Грегу гостинцев. После знакомства с Винсом и Блейзом, их тоже упоминала в письмах. Всегда просила сына присматривать за ребятами. Ведь он старший. Ведь он — Малфой. Потому что «ты у меня умный мальчик, солнце». А теперь… сдавалась? После стольких лет борьбы за мальчишку, с чьей матерью была как-то связана?! Злость и отчаяние закипали в Малфое похлеще неверно сваренного зелья. — Помоги ему, — едва управляя собственным языком, выдавил из себя Драко. Плечи Нарциссы чуть вздрогнули. Она подняла на сына тревожный взгляд синих глаз. И мальчик готов был поклясться, что блестели они не от солнца. Мама взяла ладони сына в свои и чуть сжала, натянув улыбку — привычная, безупречная, как драгоценность из фамильного сейфа. Но теперь Драко видел, сколько усилий она стоила. Малфой выдавил тише: — Помоги мне… ответить мистеру Нотту. Ты не можешь сдаться. — Я не сдаюсь, — завертела она головой, наигранно хмуря брови. — Я не сдамся, солнце. Я что-нибудь придумаю. Дай мне время, хорошо? — Она глубоко вдохнула, поднялась и одёрнула платье. — А пока… напишем ответ. Пусть думают, что мы проглотили обиду. Иногда полезно казаться глупее, чем ты есть. Драко медленно кивнул, поджимая губы. Нарцисса, заблаговременно метнув взгляд в сторону выхода, притянула его в объятия, утыкаясь в макушку. Они долго так стояли, не говоря ни слова, но жадно вдыхая родной запах. Где-то журчал фонтан. Шуршали листья под стеклянным куполом. Мимо прошмыгнула Миппи, старательно делая вид, что ничего не замечает. Даже павлины снаружи, кажется, заткнулись впервые за весь день. И в этой тишине они нашли поддержку и успокоение, в которых так нуждались в этой светской бойне за мальчика, что был дорог обоим. Позже они всё-таки написали ответ от имени Драко — вежливый, почтительный, унизительно наивный. Будто Малфои и правда не понимали, кто именно ведёт с ними переписку. Но следующего письма от Тео, или Антиоха под его именем, прийти не успело.       

[Заметка терапевта, 2001 г.]

{Не каждый холод — равнодушие. Иногда это форма выживания.}

Драко был уверен: если бы у его ночных кошмаров имелись голоса, они бы непременно звучали этим тошнотворно-дребезжащим тоном гувернантки: — …Последним человеком, приговорённым в Германии именно с формулировкой «за колдовство», стала служанка Анна Мария Швенгелин. Фамилию стоит записать, мистер Малфой, — вещала мисс Д’Гьяр, периодически поглядывая поверх своих треугольных очков на подопечного. Юноша подозревал, что этими быстрыми зырканьями она пыталась рассмотреть синяки у него под закрывающимися веками. Каждый раз замечая поворот её головы, мальчик поспешно моргал и вскидывал подбородок, который от усталости так и норовил впечататься в лакированный стол из красного дерева. Стол, по словам мамы, уже почти два века держался достойнее самого наследника Малфоев. — Суд признал Швенгелин виновной и приговорил к казни через обезглавливание одиннадцатого апреля тысяча семьсот семьдесят пятого года. Приговор так и не был приведён в исполнение, и седьмого февраля тысяча семьсот восемьдесят первого года осуждённая умерла в заключении в Кемптене. Это Бавария, — зачем-то пояснила гувернантка, тяжело закрывая книгу. Будто Драко обязан был немедленно проникнуться судьбой несчастной женщины и отправиться скорбеть в эту самую Баварию. — Мистер Малфой, вы меня слышите? Или уже успели освоить сон с открытыми глазами? — К сожалению, нет, — пробубнил Драко, размяв затёкшие плечи. — «Нет» — не слышите? Или «нет» — не освоили? — усмехнулась женщина, поставив руки на бока. Малфой уклончиво двинул бровями, не уверенный на сколько ещё слов у него осталось энергии. Ведьма покачала головой и ловким движением палочки отлевитировала ему из своей сумки флакон с травянисто-зелёной жидкостью. — В любом случае, выпейте животворящий эликсир и передайте свой пергамент. Я посмотрю, что вы усвоили за последний час моего урока. Найдя в себе силы только на кивок, Драко со второй попытки откупорил флакон. В нос сразу ударил знакомый запах мяты и полыни — в школе мальчик часто просил это зелье у мадам Помфри после особенно изматывающих снов. Он постарался, чтобы жидкость сразу провалилась в горло, но всё равно поморщился, когда язык обожгло кислым вкусом. — Вы сами варите зелья? — уточнил Малфой, разглядывая карманный флакон. — Non, у меня нет оборудования. Мистер Снейп периодически делится со мной лишними порциями, — произнесла мисс Д’Гьяр, поднимая глаза от пергамента и вновь внимательно осматривая ученика. — И где же ваша благодарность даме? В Хогвартсе разучились произносить «Merci»? — Merci, madame, — буркнул Драко, цокнув языком. — Но вообще-то это зелье Северуса, а не ваше. В поджатых губах улавливалась неозвученная мысль, но женщина быстро уткнулась обратно в полупустой лист. Хотя, если честно, читать там столько времени было совершенно нечего. Если только мисс Д’Гьяр не пыталась отыскать между строк остатки совести своего ученика. Удачи в поисках этого сказочного сокровища! Гувернантка, слава Мерлину, не жила с Малфоями в мэноре. Но вот уже семь лет шесть раз в неделю она исправно выходила из массивного, чёрно-мраморного камина ровно в 9:15, чтобы ближайшие несколько часов гундеть на наследника самой влиятельной магической семьи Британии. Каждое утро Малфой надеялся, что мисс Д’Гьяр всё-таки застрянет где-нибудь между графством Кент и их гостиной, и тогда уроки отменятся сами собой. Увы, за семь лет эта женщина ни разу даже не кашлянула от сажи. Драко с Пэнси и Грегом тратили много времени от личных встреч на обсуждение своих гувернанток. В основном насмехались — это было почти отдельным видом терапии для чистокровных детей. Но иногда делились и обидными историями. Грегори жаловался, что его наставница настолько старая, что засыпает в любой позе: сидя, стоя, однажды даже с поднятой указкой. Он бессовестно пользовался этим и сбегал с уроков к эльфам на кухню, где его подкармливали пирожками и слушали легенды про повелителей магии огня. У Пэнси была совсем иная ситуация: гувернантка была буквально единственным взрослым в поместье. Однако именно поэтому бдела каждое движение девочки, будто та была особо опасным преступником, склонным к побегу и поджогам. Что, если честно, иногда недалеко уходило от правды. Паркинсон с коварной улыбкой докладывала, сколько раз за последнюю неделю, ей удалось вывести женщину из себя: то корсет её спрячет, то палочку умыкнёт, то поменяет местами флаконы с духами и успокаивающим зельем. И всё же, каждый раз, когда после таких увеселительно-унизительных историй Пэнси покидала Малфоев, Драко замечал, как она цеплялась за руку своей наставницы, словно за единственный спасительный прутик. Когда мисс Д’Гьяр впервые появилась на пороге мэнора, Малфой сразу же её невзлюбил. Было что-то отвергающее в её стальной осанке, этих въедливых зелёных глазах или причудливых треугольных очках, из-за которых казалось, будто она смотрит сразу на тебя, сквозь тебя и на твоих будущих детей. Но в большей степени, по мнению Драко, женщина сама была виновата в отсутствии симпатии у своего ученика. Молодая ведьма в первые же минуты знакомства подметила, что пятилетний волшебник до сих пор не совершил свой первый магический выброс. После быстрой переклички — «Это Драко, а это мисс Д’Гьяр», — она без предупреждения взмахнула палочкой и вывела из груди мальчика полупрозрачный движущийся сгусток, который завис в воздухе между родителями. — И это всё? — окинув Малфоя взглядом, ведьма вновь повернулась к Нарциссе, словно подопечный был щенком на выставке.— Нам предстоит долгая работа. Но будьте уверены, это… несовершенство поправимо. Справилась со своей сестрой, справлюсь и теперь. Взрослые долго потом обсуждали педагогические детали, пока Люциус не провёл всех в специально подготовленную для уроков комнату. Но Драко не мог тогда думать ни о новых знаниях, ни о чести иметь личного учителя — ни о чём, кроме этого унизительного насмешливого тона «И это всё?». Как можно было такое сказать о наследнике Малфоев?! Первые недели мальчик изо всех сил сопротивлялся занятиям с ней, стараясь выпроводить настырную даму, которая ни с того ни с сего вдруг начала его поучать. Начинал он с простого игнорирования, потом стал намеренно прерывать: — Я не расслышал. Не соблаговолите ли повторить? — мог пять раз подряд повторять Малфой нарочито вычурным тоном, демонстративно не называя её ни «мисс», ни по фамилии. Или же уточнял с притворным недоумением: — Простите, я забыл… а как вас зовут? Просто «мисс»? Да, не тонко и не поэтично, но он протестовал как мог — и надо сказать, достаточно дерзко для аристократа пяти лет от роду. Драко намеренно путал обращения, делая вид, будто настолько непоправим, что даже не удосужился запомнить, как к ней положено обращаться. Что он слишком «всё», как она выразилась. Надеялся, что она сама откажется от такого сложного случая. Но мисс Д’Гьяр обладала завидным самообладанием и безэмоциональным тоном всякий раз напоминала одну и ту же информацию. И вскоре такие выходки надоели самому Малфою. До сих пор задавался вопросом: как у неё самой не натирались мозоли на языке от бесконечного повторения? Тогда ребёнок перешёл к более активной войне. Он начал убирать подальше её вещи: волшебную палочку утащит в оранжерею матери, указку спрячет в вазу, книгу — под ковер. Один раз даже засунул её перчатки в рыцарские доспехи у лестницы и почти сутки ждал триумфа. Однако и тут проворная гувернантка проявляла тотальное бесстрастие и наглость: она просто призывала все вещи «Акцио», даже не пытаясь играться с мальчишкой в эти занимательные «прятки». И все вещи сами возвращались к ней в руки, предательски шурша по воздуху. — Будь у вас уже магия, мастер Малфой, вы бы выбрали более изощрённые методы. Драко, естественно, только больше сердился. Тогда, стыдно признаться, он плюнул ей в лицо и убежал. А на следующих занятиях занял новую стратегию — не просто прятать, а уже портить её вещи. Чернила на её платье начали проливаться «совершенно случайно». В карманах мантии периодически обнаруживались лягушки, выловленные в саду. Один раз он надорвал её записи по нумерологии и потом целый урок наблюдал, как у гувернантки едва заметно дёргалось веко. Это, пожалуй, было его величайшим достижением за тот месяц. Однажды мисс Д’Гьяр оставила свои странные треугольные очки на краю стола. Драко, конечно же, «не нарочно» смахнул их на пол, и абсолютно точно «не специально» наступил на них, смотря ведьме прямо в глаза. — Сами виноваты, — холодно сообщил пятилетний Малфой, скрестив руки на груди. — Топси всегда говорит: всё, что лежит на полу — мусор. В тот раз гувернантка так поджала губы, что Драко почти понадеялся, что его старания окупились. Увы, нет. Мисс Д’Гьяр только вздохнула, мягко отодвинула его и одним «Репаро» собрала мелкие осколки в прежнюю форму. — Вы должны понять, мастер Малфой, — произнесла она тем ровным голосом, от которого хотелось либо спать, либо поджечь что-нибудь, — что магия, которой вы так противитесь, способна исправить почти всё. — Я не противлюсь магии! — заорал мальчик, сжимая кулачки. — Тогда дайте ей волю, — мягко, но настойчиво произнесла женщина и возвысилась над ребёнком в полный рост. Драко досконально запомнил то противное чувство собственного маленького роста. Он ощутил себя не наследником великого рода, а лишь очередным испытанием этой аристократки, которая тихо подытожила: — Пока вы ведёте себя, как маггл. Никаких заданий Малфой в тот день, конечно же, выполнять не стал. Он убежал к себе в комнату и отказывался сходить с кровати, объявив молчаливую осаду всему миру. Гувернантка настойчиво стучала в дверь, Топси пыталась уговорить его послушать взрослую ведьму или выйти хотя бы поесть. Но мальчик лежал лицом к стене с видом человека, пережившего величайшее предательство века. Так бы и просидел там, но, к сожалению, мисс Д’Гьяр не уважала чужие трагедии. Без всякого дозволения, волшебница ворвалась, оставив дверь нараспашку, велела его эльфу убраться прочь и прямо у него в комнате начала свою лекцию о связи магии с эмоциями и природой. И как бы Малфой не протестовал — бесполезно. Он кричал, отворачивался, швырнул подушкой, демонстративно натянул одеяло на голову. Мисс Д’Гьяр реагировала на детскую ярость с тем же выражением лица, с каким смотрела на дождь за окном. Драко не смог её сломать, потому что она не дала ему ни одной реакции, кроме презрительной усмешки, от которой хотелось укусить кого-нибудь. Мисс Д’Гьяр, само собой, пыталась жаловаться Люциусу. Но тот лишь разводил руками и с лёгкой ухмылкой отмечал: — Так найдите к нему подход. Разве не в этом ваша задача? И Малфой-младший с ещё большим энтузиазмом продолжал изгонять неугодную ведьму: «А почему у вас усы? У мамы нет усов»; «Вы пахнете как старая собака»; «Папа, она тупая? Я хочу другую». Иногда Драко казалось, что ещё немного — и ведьма всё-таки сорвётся. Начнёт кричать, швыряться книгами или хотя бы проклянёт его маленьким французским проклятием. Но мисс Д’Гьяр оставалась невыносимо спокойной. Через пару месяцев взаимных попыток подчинения мисс Д’Гьяр притащила аквариум с тарантулами, собираясь, видимо, провести лекцию об анатомии этих многоногих хищников. Драко сначала даже заинтересовался. Ровно на три секунды, пока один из пауков не шевельнул лапами так, будто собирался написать послание прямо на стекле. Тогда мальчик, игнорируя предупреждения, в приступе то ли храбрости, то ли врождённого идиотизма, резко толкнул террариум. Стекло пошло трещинами и с оглушительным звоном рухнуло на пол, а пауки расползлись по комнате. Драко заорал раньше, чем успел подумать о гордости рода Малфоев, и отпрыгнул на стул, снося по пути глобус. Чудища оказались куда больше, чем выглядели за стеклом. Точно бы стекло их специально уменьшало из жалости к человеческой психике. Один тарантул побежал к шкафу, другой — к ковру, третий вообще куда-то исчез, и это было хуже всего. Когда мисс Д’Гьяр издала непонятный икающий звук, Малфой снова допустил мысль, что справился с её изгнанием. Сейчас она схватится за сердце, уволится и навсегда исчезнет из их камина. Но ведьма молча усадила подопечного на стол, несколькими взмахами палочки склеила осколки и начала с поразительной скоростью загонять членистоногих в террариум. Даже сбежавшего третьего вытащила из-под шкафа одним точным «Акцио». А потом посмотрела на Драко совсем не так, как обычно. Не было ни раздражения, ни холода, ни вечного вида женщины, у которой все дети мира вызывают лёгкую мигрень. Таким прямым и тревожным взглядом, каким обычно осматривала его мама, когда он падал. — Ты как? Не поранился? Испугался? — сбивчиво спросила мисс Д’Гьяр, осматривая его руки и лицо так внимательно, будто он действительно мог рассыпаться, подобно террариуму. Мальчик ошарашенно мотнул головой, и гувернантка с запозданием облегчённо выдохнула. — Боитесь, что отец вас уволит? — сморщился Драко, всё ещё сидя на столе с поджатыми ногами. — Не волнуйтесь, он, кажется, намерен удушить меня вашими лекциями. Мисс Д’Гьяр протяжно выдохнула, подошла ближе и произнесла вкрадчиво: — Я боялась, что ваш организм без магии не сможет противиться опасности. — Чего? — Драко нахмурился. — Вы про сквибов? Я не сквиб! — Конечно, нет, — спокойно ответила она, но губы её сложились в странную гримасу торжества и беспокойства. — Вы разбили магический террариум, мастер Малфой. Это доказывает, что магия в вас есть. Драко удивлённо вскинул брови и покосился на стекло. Магический? С виду обычная стекляшка. Разве что пауки внутри выглядели как личное наказание Мерлина человечеству. — Тогда почему вы так смотрите? — подозрительно уточнил он. Мисс Д’Гьяр опустила на нос свои очки-треугольники и нахмуренно посмотрела куда-то сквозь грудную клетку ученика. — Потому что магия может быть разной, — после паузы тихо пояснила гувернантка. — Иногда она… прячется. И если не найти её вовремя, она может стать опасной, — женщина встретилась с ним взглядом и протянула руку, чтобы помочь ему спуститься. — Но мы найдём. Иным путем. Вы упорный мальчик. Хотя чаще — просто упрямый. Драко никогда не брал гувернантку за руку. И в тот раз отбросил, и спрыгнул сам. Отношения у них не стали доверительными, как у Пэнси с её наставницей, или вежливо-игнорирующими, как у Грега. Но что-то в сосредоточенном взгляде ведьмы заставило мальчика немного сбавить пыл. А ещё через четыре месяца, пока Люциус отчитывал Драко за выдранные у павлинов перья, в доме Малфоев впервые самопроизвольно взлетели книги. — Это такое облегчение, мама, — подслушал юный волшебник через какое-то время тихий шёпот Нарциссы. — Я не знаю, как бы я жила, если бы обскур унёс жизнь моего мальчика. Смотря теперь на свою давнюю наставницу, Малфой уже понимал: она говорила об обскурах. Родители тогда боялись, что их сын окажется не просто «поздним» или позорным сквибом, а невменяемым чудищем, которое уничтожит весь род — от кладбища до библиотеки. Когда его впервые настигла эта мысль в девять, Топси пришлось давать ему успокаивающее зелье несколько дней. Потому что одно дело — быть разочарованием семьи. И совсем другое — стать тем, кто эту семью уничтожит. Со временем страх притупился. Остался только неприятный осадок, как горечь от передержанного зелья от кашля, которая ещё долго держится на языке. Мальчик бы никогда в этом не признался, но он был многому обязан мисс Д’Гьяр: начиная с избавления его от страшной участи и заканчивая идеальным почерком с завитками. Строгой она была до невозможности, зато никогда не заставляла Драко заниматься откровенной бессмыслицей или непосильными задачами. Стоило ей заметить, как взгляд ученика стекленеет на лекциях об истории магглов и волшебников, — тема тут же менялась на восстание Ранрока, кровавые бунты или хотя бы приличные войны, где кого-нибудь красиво предавали. Между наследником и гувернанткой будто был заключён негласный договор: Драко не устраивал театр сопротивления, пока мисс Д’Гьяр шла на уступки. Особенно юноша был ей благодарен за случаи, когда шалости — вроде спрятанных свитков с несделанным домашним заданием, садовых гномов в шкафу или случайно подожжённой книги по этикету — тихо исчезали где-то между её тяжёлым вздохом и фразой: «Продолжим урок». Ни родителям, ни Северусу такие подробности почему-то никогда не доходили. И Драко предпочитал считать это не добротой, а здравым инстинктом самосохранения со стороны гувернантки. Наказывала ведьма тоже… профессионально: без истерик, без театральных угроз и без любимой привычки Северуса засыпать ученика неподъёмными заданиями так, будто тот лично оскорбил весь факультет Слизерина, взяв не тот нож. Но и восторгов от неё дождаться было невозможно. Нарцисса могла хлопать в ладоши, если сын особенно изящно поправлял бабочку на смокинге или правильно приветствовал очередного напыщенного старика. Мисс Д’Гьяр максимум слегка касалась ладонью его спины и с улыбкой говорила: — Правильно. Теперь сложнее. И это невероятным способом работало. Драко с каким-то болезненным азартом принимал каждый новый вызов, будто между ними давно шло соревнование в компетентности. Кто ровнее держит спину? Кто быстрее зашифрует записку для эльфа? Кто красивее выведет фамилию Малфой так, чтобы она выглядела как подпись человека, владеющего половиной Британии? Однако годы не сделали тон наставницы приятнее. Ради Мерлина, неужели нет заклинания, чтобы укротить этот надтреснутый голос?! — Вы не записали и половины, мистер Малфой, — наконец вернув ему пергамент, упрекнула ведьма. — Думаете, что настолько гениальны, чтобы запомнить на слух? Драко бы мог сравнить гувернантку с молодой версией МакГонагалл — вечно тугой пучок на голове, тонкие губы и вздёрнутый нос, — если бы не рыжая копна волос, которая после первого курса упорно ассоциировалась лишь с Уизли. — Думаю, мы уже можем сдвинуться с истории магглов и покинуть несчастный семнадцатый век, мисс Д’Гьяр, — отчеканил Малфой, чувствуя, как вместе с бодростью из флакона в него влилась и привычная дерзость. — Сколько можно обсуждать, как магглы сжигают друг друга из-за собственной тупости? У меня ещё три книги отца не прочитаны. А отчёт он ждёт уже послезавтра! — И что же вы ему скажете? — волшебница приспустила треугольные линзы, верно собиралась испепелить ученика силой солнечных бликов. — Что решили перепрыгнуть через пару веков и сотни событий, чтобы заучить последние строчки? История — это работа на качество, а не гонка. Не забывайте, что у вас ещё урок этикета на сегодня. — Так отмените! — всплеснув руками, Драко с грохотом опустил ладони на стол. — Вы же сами видите, что мы не успеваем. — Нет, это вы не успеваете, потому что тратите время на препирания, — поправив подпрыгнувший пергамент, отрезала мисс Д’Гьяр. Юноша раздражённо скривил губы и упрямо поднялся на ноги, складывая руки на груди. Наставница прищурилась и склонилась над ним. Теперь уже разница между двенадцатилетним аристократом и взрослой ведьмой была не столь выразительной, но сам жест производил старый эффект: прижать уши, поднять глаза и сглотнуть то, что хочется выплюнуть в лицо. Волшебница опустила голос почти до шёпота: — Вы вздумали внести коррективы в педагогический план, одобренный вашими родителями? Ça ne marchera pas. Это приказ вашего отца — не отменять основного расписания. — Значит я отменяю этот приказ! — не понимая смысла загвоздки, Драко всплеснул руками и крутанулся на каблуках. В два шага он пересёк комнату, схватил со стола отобранные в библиотеке книги и бросил их перед гувернанткой. Обложки грохнули с вызовом и, пошатнувшись, всё-таки рассыпались из аккуратной стопки. — Лучше помогите мне осилить последние книги по истории магии. — Non, — отрезала гувернантка, резко выпрямляясь. Она быстро прошла к доске, вставая спиной к Малфою, и начала судорожно перебирать тряпки, мелки, указку, словно искала, чем можно кинуть в подопечного, если он посмеет снова возразить. — Лорд Малфой велел мне не делать послаблений. Сказал «заполнить пробелы», а не заменить все предметы в вашу угоду. Если вы устали — это ваша проблема. Пейте укрепляющее зелье, но уроки не отменяются. Ваш отец… — Вы меня обучаете! — вскипел Драко, перебивая. — Вы работаете на меня! Гувернантка застыла, верно, прибитая к этой доске словами подопечного. Она медленно опустила тряпку, отряхнула руки и не спеша обернулась к Малфою, складывая ладони в замок перед собой. Глаза её долго обходили юношу стороной, но лицо оставалось бесстрастным. В конце концов ведьма набралась решительности и произнесла самое гадкое проклятье, которое только мог волшебник услышать в свою сторону: — Вы — ребёнок. В её треугольных очках Драко вдруг чётко увидел самого себя: раскрасневшегося, разочарованного и маленького. Чёрт. Реплика наставницы прозвучала как пощёчина. Такая очевидная констатация факта, а у мальчика желудок вывернулся наизнанку. Пальцы сжались в кулак, сминая под собой недавно проверенный пергамент. — Я — Малфой! Этого достаточно! — сорвался на крик он. Для пущего эффекта даже вскинул подбородок, как учила сама мисс Д’Гьяр. Правда, величественный эффект слегка испортился тем, что, отступая назад, Драко зацепил стул. Тот рухнул на пол, словно решил драматично поддержать. Утро за окнами стояло ослепительно солнечное, но в комнате всё равно будто потемнело, когда гувернантка чуть раздула ноздри и прищурилась: — Кидаетесь своей фамилией, даже не пытаясь найти лазейку… — холодно произнесла она. — Не слишком кичитесь тем, что ещё не до конца принадлежит вам, мистер Малфой, — женщина вернулась к оставленной ранее книге и, перелистывая, пробубнила так тихо, что Драко не сразу понял, говорила ли она себе или ему: — Иначе не заметите, в какой момент, всё начнёт выскальзывать из ваших рук. — Что? — нахмурился в замешательстве мальчик. — Вы уличаете меня в краже собственной фамилии?! Я единственный наследник этого рода! — C'est exact! — вдруг рявкнула ведьма, хлопая ладонью по книге. Драко вздрогнул, услышав от наставницы, кажется, только во второй раз в жизни тон выше обычного. Поджимая губы, мисс Д’Гьяр прикрыла глаза и пару секунд просто молчала, явно восстанавливая самообладание. После чего произнесла в привычной лекторской манере: — Я работаю не на вас. Никогда не работала. Вы наследник, а не действующий глава семьи. А я работаю на семью, то есть на вашего отца, как главного представителя семьи Малфоев. Ни одна гувернантка в здравом уме не станет идти наперекор работодателю. Вы правы, наставницы могут быть подле ученика до самой кончины. Но… как бы не дорожили ребёнком, гувернантки прежде всего — работники, которые должны соблюдать контракт. Контракт. Вот в чём дело? Вот, на чём на самом деле держались их отношения все эти годы? Не привязанность, не желание женщины помочь наследнику, а всего лишь деньги и контракт. Письменный, сухой, почти точно с печатью, почти наверняка магический… Драко почувствовал себя оскорблённым этой запоздалой установкой истинного положения дел. — Но вы работаете в моих интересах… — попытался вернуть себе контроль Малфой, скрежеща зубами. — Верно, — флегматично прервала его мысль мисс Д’Гьяр. — Именно поэтому я говорю вам «нет». Без веления вашего отца… — Топси! — гаркнул Драко, перебивая очередную мантру гувернантки про всемогущего отца. Брови ведьмы чуть сдвинулись, но она не стала обрывать отчаянные попытки ученика продавить мир упрямством. Эльфийка спустя мгновение материализовалась в комнате. — Господин! — Топси, где сейчас отец? — не отводя разъярённого взгляда от лица наставницы, потребовал ответа мальчик. Мисс Д’Гьяр тем временем щурилась в сторону слуги. — Хозяин уехал в Лондон сразу после завтрака, — пищала сбоку эльфийка, прижав уши. — Топси не видела, но Добби… Салазар! Как не вовремя! Драко покосился на домовика, которая сложила руки за спиной, перекатываясь с ноги на ногу. — Когда вернётся? — прекратил её бормотание Малфой. — Топси не знает, Господин… — Слуга вжала голову в плечи. Руки её дёрнулись, но остались за спиной. — Что там у тебя? — насторожился Драко. — Ничего важного, Господин, — Топси быстро замотала головой, но упорно не встречалась с ним взглядом. — Показывай! — выплюнул он. Эльфийка сжалась ещё сильнее и медленно вытащила руки из-за спины. В одной был бинт, в другой — кусок подтаявшего льда, уже капающий ей на пальцы. — Ты украла бинты у хозяев?! — ахнула мисс Д’Гьяр. Брови Драко взметнулись вверх: — Топси бы не стала. — Нет-нет! Топси никогда не крадёт! — подтвердила слуга и вдруг вцепилась в штанину Драко. — Господин, Топси бы не посмела! Никогда! Топси давно сохранила бинты, которые выкинул хозяин и отстирала их! Драко отодвинул эльфийку от себя и чуть наклонил голову, осматривая — на ней не было порезов, синяков или ожогов. Неужели она только собиралась наказать себя? За что? Топси редко ошибалась настолько серьёзно, чтобы заслужить кару даже по собственным меркам. Для Нарциссы или гостей она бы использовала новые. Тогда для кого? Для павлинов что ли? — Зачем тебе это? — Это не для Топси… Добби второй день болеет, Господин, — после короткой паузы робко призналась слуга. Драко сначала нахмурился в непонимании, кидая взгляд на гувернантку: разве же эльфы болеют? Они же, кажется, способны пережить даже апокалипсис, если хозяин прикажет сначала закончить уборку. Но почти сразу до него дошло: — Он опять сам себя наказал? — Да, Господин, — Топси закивала так быстро, что уши захлопали по щекам. — Добби прижёг себе пальцы утюгом. Но в этот раз Добби перестарался и потому не успел выполнить приказ хозяина… за что получил ещё наказание. — За что он так с собой? — сморщился Драко, невольно потирая собственные пальцы. — Топси не знает, Господин, — хныкала пристыженная эльфийка. Мальчик сдвинул брови, вспоминая, что вчера действительно целый день не видел эльфа отца. Не то чтобы он особо замечал его, но обычно тот сам собой вызывал внимание очередным неуклюжим кувырком по лестнице или противным скрипом тряпки по паркету. Драко кинул взгляд на гувернантку, невмешивающуюся в разговор слуги и хозяина. Впрочем, женщина выглядела абсолютно незаинтересованной. — Ладно, где мама? — вновь повернулся к эльфийке юноша. Топси на миг вскинула уши, прислушиваясь, и расплылась в улыбке: — Хозяйка здесь. В ту же секунду послышался стук в дверь, и почти без промедления в комнату вошла Нарцисса. Как нельзя кстати! Она застыла, метким взглядом отмечая приветственный поклон гувернантки, слугу с бинтами, и быстро перевела взгляд на сына, подходя: — Драко, ты в порядке? — Свободна, Топси, — бросил юноша эльфийке и после характерного хлопка с хитрым прищуром обернулся к родительнице. — Мама, прикажи мисс Д’Гьяр отменить уроки на два дня! Нарцисса вскинула брови, вытягиваясь, и на миг встретилась глазами с гувернанткой. — Драко, ты знаешь, что нельзя просто так отменять уроки, — поправляя идеальную причёску сына, напомнила мама. — Я зашла только для того, чтобы сообщить, что твой отец нашёл какое-то выгодное предложение для мистера Нотта, от которого, по его словам, он не сможет отказаться. Так что он обещал заняться вопросом Теодора, как только ты выполнишь вашу с ним договорённость. Мурашки радости и страха пробежались под рукавами мальчика. У них получилось! Почти — но всё же это лучшая новость за последнюю неделю! Значит теперь всё зависело от их договоренности с отцом? Ну, вот кто его за язык тянул доказывать свою дисциплинированность? Малфой теперь не мог отступить не только из-за своих принципов, но и ради лучшего друга. — Я не могу! — взвился Драко, едва только воздух пробился в грудь. — Мисс Д’Гьяр отнимает у меня время своими уроками этикета и прочей ерундой, когда мы могли бы «качественно» изучить историю магии, которую ждёт от меня отец. Скажи ей, мама! Нарцисса вновь подняла взгляд к гувернантке, пробежалась глазами по столу с пергаментом, доске с датами и после затянувшейся паузы произнесла короткое: — Это так? — Да, Леди Малфой, — чуть склонив голову, призналась мисс Д’Гьяр. — Лорд Малфой отдал приказ не отменять основных уроков. — Так и не нужно их отменять, — пожала плечами мама, и Драко почти захлебнулся возмущением. — Добавьте после основных уроков дополнительные часы на помощь Драко в изучении истории магии. Сделайте всё возможное, чтобы он выполнил свою часть договорённости в оговорённое время. Разумеется, я оплачу вам дополнительную нагрузку, мисс Д’Гьяр. — Конечно, Леди Малфой, — согласилась гувернантка без споров. Вот Жаба! — Я не знала подробностей. Мама сухо кивнула и вновь обратила взгляд к сыну: — Я сделала всё от меня зависящее. Теперь твоя очередь, Драко. — Она мягко сжала ладонь сына. — Постарайся, солнце. Её каблуки звонко стукнули по мозаичному паркету из тёмного дуба. Когда дверь за мамой снова затворилась, Мисс Д’Гьяр распрямилась и долго смотрела на Драко. Он почти показал ей язык в ответ. — Что ж, мистер Малфой, вы получили желаемое. Учтите, дополнительные часы я использую по полной. Не думайте, что это будет отдых. Мальчик заскрежетал зубами, но спорить не стал. Конечно, он получает желаемое. Всегда. Он ведь Малфой. И совсем не важно, что всего лишь «ребёнок».