Hugs with barbed wire

Том

Некоторые обрывки воспоминаний всё же восстанавливались в голове со временем. Закономерность возвращения памяти оставалась для меня загадкой, на которую я убивал приличную часть своего времени. Я вспомнил второе поколение Вальпургиевых Рыцарей — позже переименованных в Пожирателей Смерти: Люциуса Малфоя, Лестрейнджей, Розье, Долохова, Руквуда... Я обнаруживал новые воспоминания случайно и лишь больше ощущал масштаб пробелов. Память... Нечто столь личное. Что-то, составляющее саму личность человека, саму жизнь. Вероятность окончательной потери даже самых незначительных мелочей была недопустима, поэтому восстановление памяти стало для меня первостепенной задачей. Всё остальное было проще. Я пошёл другим путём, потому что мне нужен был результат, а не протоптанная тропа. Хогвартс и преподавательство — стали подходящим вариантом. Помимо очевидных возможностей влияния на юные головы, была ещё и репутация; шанс быстро подняться по карьерной лестнице до звания «мастера», скорее получить гражданство; возможность иметь первое пристанище и заявить о себе прямо и быстро на всю Магическую Британию. Здешний Дамблдор не знал меня. Поэтому у него не было причин мешать мне. Место профессора досталось легко: здесь Вилкост продержалась дольше, чем в моём мире, но всё же отправилась на упокой, а после заменялась преподавателями с сомнительной квалификацией. Я тоже пока вхож в их число, но закреплюсь на этом месте не на один год. Даже без моего проклятия в Хогвартсе не было нормального учителя Защиты уже порядка тридцати лет. Сложнее было продумывать образ — я потратил на это месяц, но эта часть всё ещё требует доработки. В прошлый раз всё пошло по кривой линии, когда я слишком глубоко уверовал в свою непобедимость. Я хотел, чтобы меня боялись. Но страх рождает контрмеры. В этот раз я решил не сворачивать с пути очарования и пресловутого «общего блага». В меня должны были уверовать. Вроде второго пришествия Мессии. С Дамблдором нужно было быть особенно внимательным: постоянно подкреплять свой образ прекрасного, влюблённого в магию, чуткого и человечного мага с большим багажом знаний за спиной. Он должен был видеть во мне не угрозу, а возможного союзника. Запудрить ему мозги будет проще, находясь под самым боком в Хогвартсе. Отсюда же можно и наблюдать за всей ситуацией в целом. Потому я отлевитировал ровную стопку пергаментов с домашними заданиями пятого курса на полку и поднялся со стула. Сегодня четверг и Дамблдор должен быть на месте. Я вышел из кабинета и запер дверь. Оранжевые лучи вечернего солнца падали на пол и стены коридоров. Хогвартс жил: студенты шумными стайками заканчивали ужин и разбредались по гостиным — делать домашние задания на следующий день. Я нашёл Дамблдора в коридоре у его кабинета. — Здравствуйте, профессор, — поздоровался он, останавливаясь рядом. — Директор, я как раз искал вас, — сказал я. В своей новой роли я уже привык распахивать глаза пошире, добавлять своему — как любили выражаться мои сокурсники много лет назад — «каменному» лицу больше эмоций, мимики, оттенков. Слегка нахмуренные брови, поджатые губы, обеспокоенный (насколько я мог изобразить) взгляд — моя маска на эту встречу. — Да? Что за дело? — спросил Дамблдор, поворачиваясь полностью ко мне. — По поводу Мистера Поттера... Мимо прошла шумная кучка третьекурсников, буркая приветствия. — Давайте пройдём в мой кабинет, — предложил Дамблдор. — Да, пожалуй. Знакомый кабинет — заставленный разного рода магическими приборами — тоже был залит светом закатного солнца. Стеклянные приборы трещали и звякали, отвлекая; а феникс на деревянной жердочке нахохлился, не отводя от меня глаз-бусинок. — Похоже я ему не нравлюсь, — прокомментировал я, когда Дамблдор тоже заметил поведение птицы. — Фоукс весьма своевольный и вредный феникс. Он редко бывает благосклонен к посетителям, так что не берите на свой счёт, — улыбнулся Дамблдор. — Чаю? — Благодарю. Он кивнул и принялся разливать по стеклянным чашкам душистый травяной чай. На столе стояла небольшая пиала со сладостями: лимонным щербетом и малиновым мармеладом. Я рассматривал плетение прожилок лакированного дерева столешницы, пока Дамблдор устраивался в своем кресле. Он сделал два глотка чая, забросил в рот мармелад и, наконец, заметил: — Видно, вас что-то серьезно беспокоит. Начинайте, профессор, я вас внимательно слушаю. — Новый ученик, Мистер Поттер, крайне отстранённо держится от всех. Да ещё и его побег из Большого зала, пропуски приемов пищи... — Юноша переживает трудное время, — кивнул Дамблдор, став серьезнее и отставив стеклянную чашку на блюдце. — У меня не хватает опыта общения с учениками и я не знаю, как могу ему помочь. Но, да, меня беспокоит его состояние, — я опустил глаза, чтобы Дамблдор не заметил в них истинных чувств: безразличия и холода. Директор глубоко вздохнул. Было заметно, что его сильно тяготила судьба учеников. Мне это и было нужно: чтобы он почувствовал, что я разделяю его небезразличие. — Не бойтесь проявлять настойчивость, Том. Юноше сейчас очень нужна опора. Всё же он потерял семью и был полностью оторван от привычной жизни, друзей, школы...

***

Гарри

Я вылез из постели только к обеду. Утром Малфой разбудил меня и позвал в Большой зал, но не стал настаивать, когда я сообщил о нежелании завтракать. Интересно, Слизеринцы действительно настолько уважают личные границы окружающих? Или они лишь присматриваются ко мне? Однако меня никто не трогал. Даже Малфой утром не распахнул полог (как это сделали бы Гриффиндорцы) и не стал меня тормошить, а лишь коротко постучал по дереву кровати. Я чистил зубы в ванной комнате, смежной со спальней, когда в дверь постучали. Я вышел из ванной и открыл дверь, всё ещё держа щетку во рту. — Проснулся наконец? — на пороге стояла Паркинсон. Одарив растерянным взглядом мои спутанные волосы она спросила, — Идёшь обедать? — Да, сейчас, оденусь только, — неразборчиво пробурчал я. — Давай быстрее, я жду. — Зачем? — Потеряешься в подземельях, — усмехнулась она. — И сделай что-нибудь с... — она поводила пальцами у своих волос, — ...Этим. Мне хватило десяти минут, чтобы натянуть штаны, переодеть одну черную водолазку на другую такую же, привести в какой-никакой порядок волосы, закрепить в ножнах палочку и прыгнуть в ботинки. Паркинсон ждала в гостиной, болтая при этом с темноволосой Слизеринкой на голову выше неё. Я не сразу вспомнил её имя. — Ты быстро, — похвалила Паркинсон и указала рукой на собеседницу, — Это Дафна Гринграсс. Я поздоровался и девушка просто кивнула в ответ. Я помнил её, часто видел в компании Малфоя и Паркинсон, но мы не были знакомы. У нее были тонкие каштановые волосы до поясницы, сейчас собранные в одну косу. Но гораздо больше моё внимание привлекли её глаза, они были странными: голубой цвет радужек был почти прозрачным, от чего чернота больших зрачков выглядела почти безумно. Втроём мы направились в Большой зал. Они тихо шептались по дороге, а я всё думал почему Паркинсон строит из себя милую подружку. Всё это напоминало нелепую театральную постановку, а я в ней — главный герой, которому не выдали сценарий. Слизеринцы поедали свои завтраки и болтали между собой. Я не вслушивался в диалог, всё витая в своих мыслях. Риддл сидел за профессорским столом, о чем-то болтая с Алекто Кэрроу, которая здесь являлась подмастерьем Снейпа. Наши с Риддлом взгляды на мгновение пересеклись и меня пробрало до самых костей. Холод ударил в голову. Я слишком долго подавлял свою ненависть, так, что теперь она набатом стучала в висках. «Почему я не могу просто убить его?» — спрашивал я у Гермионы, когда мы обсуждали план. «Он не может умереть в чужом мире. Он просто переместится в наш мир и проведёт ритуал чтобы попасть в другой, а мы не успеем уловить его след» — отвечала она. «А что насчёт Обливиейта?» — подкинул вариант Рон. «Думаешь такому сильному магу так просто стереть память?» — укорила она. «Выходит, нам остаётся только убедить его — каким-то невероятным образом — вернуться в наш мир и там убить, опять же, неизвестно как?» — спросил я и в мой голос прорезались нотки паники. «Ну... Вроде того... И ещё важно не допустить, чтобы он разбрасывал здесь частицы своей души — иначе привяжется к этому месту и сможет здесь возродиться». И теперь я сидел за Слизеринским столом, готовый в отчаянии биться лбом о деревянную столешницу. — Поттер, — обратился ко мне кто-то, когда я уныло жевал картошку. Я поднял голову и увидел капитана сборной Слизерина по квиддичу — Джереми Ургхарта. — Ты, случаем, в квиддич не играешь? Я перестал жевать и даже позволил слабой улыбке проскользнуть по моим губам, когда отвечал: — Играл когда-то давно. Я был ловцом. Ургхарт просиял, тут же оглядываясь на сидевших по обе стороны от него Шона Вейзи и Малфоя. — Слышал, Драко? — Подарок судьбы, не иначе, — ухмыльнулся Малфой и отпил сок из стакана, глядя на меня своими пасмурными глазами. — О чём вы? — спросил я. — Наш ловец, Хиггс, выпустился в прошлом году. Нового так и не нашли. У нас месяц, чтобы определиться, но надо ещё успеть подготовить новичка к чемпионату, начинающемуся уже в ноябре. У нас есть пара кандидатов и теперь ты в их числе, — довольно рассказывал Ургхарт. — Вы даже не видели меня в деле, — насмешливо бросил я. — Увидим. В среду отбор. — Хорошо, — хмыкнул я. Ургхарт приподнялся со скамьи и протянул мне руку через стол: — Джереми Ургхарт, охотник и капитан команды, — гордо представился он. Я пожал его огромную мозолистую руку. Он напоминал гориллу: чёрные короткие волосы облепляли череп, массивный подбородок странно контрастировал с маленьким лбом. — А я охотник, — Малфой помахал пальцами. А в моем мире он был ловцом. Интересно, связано ли это с тем, что здесь у Малфоя не было такого прекрасного «врага» как я? Потому и его выборы отличались от сделанных там. Мысль о том, насколько же я, должно быть, повлиял на него в моём мире, почему-то показалась волнующей. — Крэбб и Гойл загонщики, — рассказывал Ургхарт, указывая на учеников, — Майлз Блетчли — вратарь, Шон Вейзи — тоже охотник. Вон тот парень, Харпер, тоже кандидат на роль ловца. Разговор продолжался ещё пару минут, но я не собирался задерживаться — хотелось встретиться с Роном и Гермионой, которые вышли из Большого зала ещё минут пять назад (я едва сдержался, чтобы не помчаться за ними, наплевав на пустой желудок). Я допил стакан тыквенного сока и поднялся со скамьи. Разворачиваясь, я услышал: — Эй, Поттер, — окликнул меня Ургхарт. Я посмотрел на него, — Обращайся, если что. — Мы за своих горой стоим, — поддакнул ему Вейзи. Я машинально кивнул и успел заметить довольную ухмылку Малфоя, прежде чем вышел из зала совершенно растерянный. Не этого я ожидал от Слизеринцев. *** Не оставляй письма, заметки, записки — одно из первых правил, которому нас учили в Аврорате. Но, видимо, Бродяга плохо усвоил урок. Сначала это были простые пометки в его календаре в доме на Гриммо: две буквы «Г.П.» — инициалы, прячущиеся в уголках некоторых дат. Иногда промежуток пометок составлял недели, иногда сокращался до дней. Потом появилась незнакомая сова — чёрная сипуха, прилетавшая ровно в восемь утра и восемь вечера, оставляя письма Сириусу. Зачарованные письма, больно кусающие пальцы при попытке открыть, тем, кому письма не предназначались. Я подумывал о том, а не роман ли у Бродяги. Но эта теория развеялась, когда я заметил пролегающие под глазами друга тени. Его эмоциональное состояние катилось в тартарары: он вечно был напряжен, срывался по мелочам, плохо ел и спал. Было видно: что-то мучило его душу. Но Сириус резко обрывал все мои попытки помочь и выслушать. Регулус осаживал меня, требуя оставить Сириуса в покое и не доставать расспросами. Хорошо, я перестал спрашивать... ... и просто влез в его комнату, когда дома на Гриммо никого не было. Вскрыть ящик, окутанный защитными чарами было непросто: на это ушёл добрый час. С глухим шипением магия вокруг ящика из чёрного дерева рассеялась и я потянул металлическую ручку. Внутри оказалась небольшая стопка распечатанных писем, на них чар уже не было. Я взял самое верхнее и вчитался в строки, написанные тонким, резковатым почерком: «Сегодня. Трансгрессируем к Годриковой Впадине, оттуда камином на Косую Аллею и следом, через полтора часа, в Хогсмид. Прибудем в семь вечера. Будем ждать тебя в «Трёх Мётлах». Не забудь документы. До скорой встречи. P.S. Раны Р. полностью затянулись, можешь больше не приносить бадьян. Г.П.» Читая странную записку я на миг забыл, что предназначалась она Сириусу. В голове отправитель вдруг представился преступником, а всё это — особенно опасными делишками, с которыми я, вообще-то, воюю на работе. Растерянный, я сунул письмо обратно в ящик и развернулся, в очередной раз оглядывая комнату. На подоконнике лежало очередное письмо: на той же бумаге, с тем же почерком. Черная сипуха привычно принесла его в восемь утра, а Сириус, ещё не вернувшийся с дежурной смены, не успел его прочесть. Наплевав на защитные чары, я заклинанием разорвал конверт. Всё это жутко напрягло меня. Во что, чёрт возьми, ввязался этот придурок? Я вновь вчитался в записку: «Привет, Бродяга. Ты уже, наверняка, знаешь, что всё пошло по плану: меня определили в Слизерин. Знаю, что мы договорились списываться реже, но ничего не могу с собой поделать. Змеиный клубок и В. давят мне на нервы. Может сможешь приехать на выходных в Хогсмид? Р. и Г. поддерживают меня, но они не до конца понимают, какого это. Занятия начнутся с понедельника. Совсем не знаю, как подступать к главной цели. Мне уже кажется, что всё это напрасно. Нужно было искать способы убрать его здесь, а не пытаться убедить вернуться туда. Ладно, уже не имеет значения. Жду твоего ответа по поводу Хогсмида. Скучаю. Г.П.» Вторая записка лишь сильнее убедила меня в том, что нужно действовать. Пора наведаться к старому другу — Альбусу Дамблдору.