Hugs with barbed wire

Гарри

Всё было паршиво. Рон и Гермиона уже не выдерживали моего ужасного настроения. Моя ошибка. Пребывая в плохом расположении духа, я срывался на всех вокруг. Я мог их понять, конечно, мог. Но я так устал. Устал замечать, как они отдаляются, лишь бы не попасть под «горячую руку». Устал замечать их смех и улыбки при общении с гриффиндорцами. Они находили хорошее — возвращение в родной Хогвартс и пытались почувствовать себя снова простыми учениками. Для них нынешняя ситуация была лучше прямых военных конфронтаций в нашем времени. Лучше, чем бега, голод, леса, смерти, изматывающие поиски крестражей. Им было приятнее видеть целый Хогвартс, чем пыльные обломки мостов. А я ощущал себя одиноко. Потому что там всё было проще. Понятнее. У меня была чёткая роль, все вокруг знали меня и моё предназначение. Мне хуже здесь. Здесь, где нет чёткого плана; Лорд Волдеморт преспокойно сидит за профессорским столом; слизеринцы улыбаются мне, строят из себя дружелюбие, а я один ощущаю всё лицемерие. Рон и Гермиона устали вдалбливать мне слова о вынужденности; о том, что это временно и нужно просто попробовать найти для себя что-то хорошее, а не концентрироваться на плохом. А я устал их слушать. «Будет лучше, будет проще» — но, ха-ха, каждый раз становилось только хуже. «Надежды часто приводят к разочарованию» — мысль, которая уже давно поселилась в моей голове и в последнее время звучала только громче. Я всем своим существом ощущал, насколько же лишний в этом мире. Я уже несколько часов скрывался от всех в библиотеке — даже задремал слегка — когда мой покой был резко и нагло нарушен грохотом рухнувшего на стол учебника. — Подвинься, — буркнула Паркинсон и подтолкнула меня бедром. Она уселась за мой стол вместе с Теодором Ноттом. Я сложил голову на руки и настойчиво не собирался обращать на них внимания. Оправа очков неприятно впилась в кожу на переносице. В библиотеке было много свободных столов, но они выбрали именно мой. Зашуршали книги и пергаменты, заскрипели перья. Они делали домашнее задание по Зельям, изредка коротко переговариваясь, спрашивая друг у друга советы. Я продолжал лежать. Меня никто не трогал, не заговаривал со мной. Они занимались своим делом. В какой-то момент я понял, что полностью расслабился, невнимательно улавливая слухом их шёпот. Нет, я бы точно не уснул в их компании, но, услышав разговор, когда они собирались уходить, на душе почему-то стало чуть теплее: — ...Как думаешь, будить его? — прошептала Паркинсон. — Зачем? — легко спросил Нотт. — Ну, скоро ужин. — Да пусть спит. Не думаю, что он тот, кому нужны няньки. — Но он такой ужасно грустный всегда. Мне его жаль, — смущённо ответила Паркинсон. — И жалость ему тоже вряд ли нужна. Думаю, он найдёт путь к Большому залу, если захочет есть, — со вздохом сказал Нотт и их голоса, вместе с шагами, стали отдаляться.

***

Том

Удостоверившись в том, что Алекто Кэрроу сейчас ведет занятие у шестого курса, я направился вниз к подземельям. Комната Северуса Снейпа нашлась легко: самая тёмная дверь в самом дальнем закутке. Я легонько постучал и из комнаты послышалось резкое: «Одну минуту!». Вскоре на пороге появился Снейп. Не в привычной чёрной мантии, а в рабочей одежде. Видимо, он только что снял фартук, в котором работал с зельями. Рукава его чёрной рубашки были закатаны: кожа на внутренней части левого предплечья была чиста — а ведь в моём мире там красовалась Тёмная метка. — А, это вы, профессор Риддл, — тихо произнес Снейп и отошёл от двери, позволяя мне войти. — Доброго вечера, Северус. Извиняюсь за внезапный визит. — Срочное дело? — поинтересовался он. — Мне нужен ваш совет. Видите ли... мне известно, что существует Зелье Памяти, но оно неспособно восстановить намеренно стёртые воспомнания. Вы, не только как прекрасный зельевар, но и как мастер Легилименции, несомненно, сможете дать совет. — Кто-то из ваших лишился памяти? — Лишь некоторых воспоминаний. Хотя невозможно в точности определить размер потери. Ах, да, речь идёт обо мне самом. — Вы утратили воспоминания через Омут памяти? — Нет. — Тогда... вас прокляли? — Полагаю, что так. — Вы теряли воспоминания постепенно, или резко? Сколько времени прошло, перед тем как вы обнаружили пропажу? Утерянные воспоминания свзяаны с конкретными событиями или с конкретными лицами? — тут же включился в дело Снейп. — Не знаю точно. Пропажу я обнаружил всего несколько дней назад и, по-видимому, она связана с конкретными людьми. Разумеется, Снейп свяжет мою потерю памяти с недавноприбывшими студентами. Они были единственным изменением в Хогвартсе за последние несколько дней. В моём мире Северус был кем угодно, но не глупым человеком, и вряд ли в этой реальности он внезапно отупел. — Мне казалось, что вы не меньший мастер тонких наук разума. Как же вы допустили потерю воспоминаний? Обливиэйт практически не работает на опытных окклюментах, а зелья забывчивости не могут быть связаны исключительно с конкретными людьми, они отнимают целые года памяти... — Это не зелье. Я ношу артефакт, обнаруживающий примеси в еде и крайне внимателен к тому, что принимаю в пищу...

***

Гарри

Стоило мне выйти из библиотеки, как Гермиона подхватила меня под локоть и увела в сторону, к пустующему коридору. Мы спрятались в нише. Рон нагнал нас через пару секунд. Гермиона взмахнула палочкой, накладывая на нишу полог тишины, и только после этого заговорила: — Лили и Джеймс Поттеры в Хогвартсе. Меня резко кинуло в холод. Увидев, как я побледнел, Рон и Гермиона сжали мои руки в своих руках. Конечно, и эта тема поднималась уже тысячи раз. Мы уже обсуждали, что одно знакомство с родителями в этом мире — большой риск. О том, чтобы рассказать, что я их сын, не заходило и речи. Грань между мирами и так слишком тонка, если она истончится ещё больше — может не стать сразу нескольких миров. Умрут все. Потому нам было строго-настрого запрещено рассказывать кому-либо о том, кто мы и откуда. Одним единственным исключением стал Сириус, но и это было ужасно опасно. Родители должны были оставаться в неведении. Я глубоко вдохнул и медленно, дрожаще выдохнул: — Я справлюсь. — Ты похож на них двоих как две капли воды. Джеймс точно узнает свою внешность, а Лили — свои глаза, — сказала Гермиона раздражённо. — Легенда о том, что ты из Французской ветви рода может сработать, но... — покачал головой Рон. — Нам нужен Сириус, — сказал я. — Да. Я свяжусь с ним сразу, как только... Она вновь достала палочку, навела на моё лицо и тихо забормотала слова косметических чар. Красная вспышка окутала мои глаза, заставив проморгаться. Ребята наклонились, разглядывая результат: — Отлично, Гермиона! — радостно произнёс Рон. Гермиона наколдовала зеркало и подала его мне. Мои глаза были зелёными, как прежде. Вот только холоднее и темнее на пару тонов. Потемневшие глаза выделили мою кожу — она казалась бледнее. Я в целом, почему-то, стал выглядеть холодным. Может, всё дело в годах войны и моём сложном эмоциональном состоянии. Гермиона ещё и провела пальчиками по моим растрёпанный волосам, стряхивая чёлку на лицо. — Ты всё ещё похож на Джеймса, но, может, Лили не узнает в тебе своего сына, — гордо признала Гермиона. — Что говорить, если кто-то увидит смену цвета глаз? — Твои глаза кто-то успел так уж запомнить? — спросила Гермиона. — Не знаю... — Скажи, что практиковался в чарах и это — последствие, — пожал плечами Рон, — в любом случае, мы можем снять чары, после того, как Лили и Джеймс уедут. — Ага, и накладывать их каждый раз, когда они появятся в поле зрения? Это ещё более подозрительно, — фыркнул я. — Главное, что сейчас мы более менее решили проблему, — вздохнула Гермиона. — Думаете они вызовут меня на разговор? — Да. Скорее всего они здесь из-за тебя, потому как направились прямиком к Дамблдору, и выглядели весьма встревоженно, — ответила Гермиона. — Этого стоило ожидать. В конце концов, не так часто находятся внезапные родственники, — пробубнил я. — Мне нужно связаться с Сириусом. Рон может остаться с тобой. Главное не прячьтесь. Гарри, когда увидишь Джеймса... — начала наставлять Гермиона. — Разину рот в удивлении, — закончил я и закатил глаза, — Я знаю, что мне делать, Гермиона. — Тогда я побежала... — А мы? Гарри, как тебе идея пойти и посидеть в холле? — Пойдём. Будем ждать, когда же меня вызовут.

***

Том

Я едва успел закрыть за собой дверь в покои Снейпа, как меня нагнала кошка. Блохастая Миссис Норрис громко мяукнула и всего через несколько секунд из-за поворота вынырнул сгорбленный Филч. Я презирал старого идиота и аж трижды был на грани того, чтобы проклясть его. — Профессор Риддл! — позвал Филч. — Да? — я натянул приветливую улыбку. — Вас вызывают в кабинет директора Альбуса Дамблдора. Я невольно напрягся, но изобразил удивление, или даже обеспокоенность: — Ох, по какому поводу? — Пойдёмте, расскажу по дороге. — Спасибо, Аргус. Мы двинулись к выходу из подземелий. Я намеренно шёл чуть поодаль: не хотел случайно соприкоснуться с громко сопящим стариком, переваливающимся с ноги на ногу; и не хотел случайно (или нет) наступить на хвост его кошки. Они вдвоём были такими... грязными. — Короче, всё дело в новом ученике. Лили и Джеймс Поттеры, вы знаете их? — Конечно. — Вот, они, наверное, узнали, что появился ученик с их фамилией и примчали. А, и ещё, как думаете, профессор, может он бастард какой? — Но у него ведь есть фамилия, значит в род он вхож. Вероятно, семья Поттеров когда-то дала ветвь во Франции. В конце-концов, даже об Абраме Поттере из Америки стало известно только недавно. — Эти чистокровные, так берегущие свои родословные, — Филч надменно взмахнул рукой — с кожей, похожей на изюм — показывая своё отношение. Я задумчиво хмыкнул. Гарри Поттер. В последнее время слишком многое крутится вокруг него. Он как назойливая муха, жужжащая у уха. А то, что отвлекает — начинает раздражать.

***

Гарри

Самым трудным было сдержать слёзы. Филч привёл меня в кабинет Дамблдора. Директор сидел на своём кресле, опираясь локтями о стол. А перед ним... Когда я зашёл в кабинет, Джеймс Поттер встал с кресла, а Лили развернулась, глядя прямо на меня. Джеймс Поттер был старше, чем тогда, когда я видел его в зеркале Еиналеж, на фото, в чужих воспоминаниях или во время битв с Волдемортом. Ему сейчас, должно быть, тридцать восемь лет. На коже, несмотря на замедленное старение волшебников, уже успели образоваться тонкие полоски морщин: вокруг глаз, меж бровей и у губ. Волосы — непослушные, но всё же приведенные в приличный вид, уложены назад. У него был невысокий рост, как и у меня, но он хорошо балансировал с крепкой мышечной массой. Он Аврор, и это проявлялось во всём: в прямой спине, расправленных плечах, цепком взгляде и даже в той паре твёрдых шагов, когда он подошёл чуть ближе ко мне. Мой отец. Меня едва не пробило на слезы, когда он сделал небольшой механический жест: поправил безымянным пальцем очки на носу. Я впервые видел этот жест. Он мой отец, а я его совсем не знал. — Гарри, я полагаю? — слегка улыбнулся он, хоть и был немного растерян. Мне даже не пришлось изображать удивление: наверняка мои глаза были с пять копеек и так. — Я как будто смотрю в зеркало, — пробормотал я и папа коротко, тихонько и мягко посмеялся. На маму я даже не смотрел: знал, что не смогу сдержать слёз. Это было отвратительное испытание. Пытка. Когда я видел их и не мог обнять; не мог сказать, как благодарен, как люблю их. Как хочу знать, что они гордятся мной и как же много они для меня значат. Но здесь я для них странный незнакомый студент, незнакомый родственник Джеймса. — Бог ты мой, — тихонько удивилась мама, переводя глаза с папы на меня и обратно. Нужно было собраться и я вобрал побольше воздуха, мысленно пытаясь отрешиться от эмоций. — Как это возможно? — спросил я, нахмурившись и обратил взгляд на Дамблдора. Он поглядел в мои глаза с некоторым промедлением: заметил изменение цвета, но ничего не сказал. Пока не сказал. — Поттеры славятся своей схожестью друг с другом: вероятно, гены вашей семьи слишком сильны. Но всё же... не знай я правды, решил бы, что передо мной отец и сын. Сердце пропустило удар, но застучало ровно вновь, когда единственной реакцией папы был позабавленный смешок. — Благо я не славлюсь многочисленными связями с женщинами, иначе всё было бы сложнее, — пошутил он. — Джеймс! — возмутилась мама, — Тут ребёнок. Папа театрально стушевался. У меня в горле стоял ком. Я отвел глаза от папы и увидел стоящего у окна Риддла. Он опирался о раму, скрестив руки, и внимательно наблюдал за сценой. — О, добрый вечер, профессор, — прохрипел я сквозь ком. — Здравствуй, Гарри. Сперва я мысленно удивился его присутствию. А затем вспомнил, что любая беседа ученика с директором должна проходить в присутствии декана факультета. Здесь я не избранный, а Дамблдор не мой наставник. — А вы..? — обратился я к папе. Он спохватился: — Джеймс Поттер. Это моя жена — Лили Поттер. — Так мы родственники? — Альбус рассказал нам историю твоей семьи: о вынужденной миграции из-за войны во Францию; о твоём рассказе о родителях и об участии Сириуса в твоей жизни. Но я не могу понять одного: почему твоей семьи нет в архивах и почему Сириус скрывал твоё существование от нас. — Мой дедушка, Ричард Поттер, имел большой конфликт с Британской частью семьи. Из Поттеров я был знаком только с ним, бабушкой и отцом. Никто из них никогда не рассказывал о других ветках нашего рода. Я всегда был ближе с мамой, чем с отцом. И потому знаю о её семье куда больше. Она была магглорожденной. Что касается Сириуса... Возможно у него были договоренности с моим отцом, чтобы он не распространялся о нас. Мой отец мало кому доверял. Время было страшное. — Мне жаль, что ты лишился родителей так рано. Никто не заслуживает пережить подобное, — произнесла мама, глядя на меня с большой жалостью и сочувствием. Я глубоко втянул воздух через нос. Всё происходящее в этот момент было ужасно. Мне было почти физически больно, грудную клетку сдавливало, я забывал дышать. — Наше родство сложно отрицать, — сказал папа, имея ввиду внешние сходства. — Я тоже лишился всей своей семьи. Поттеров осталось крайне мало, а ты... не чужой для нас, вот. В общем, мы будем рады узнать тебя получше, — произнёс папа, позволяя капле волнения проникнуть в голос. — Если ты сможешь приехать к нам в Годрикову Впадину на рождественских каникулах, будет здорово, — улыбнулась мама, ещё глубже вонзая нож в моё сердце. Всё это становилось невыносимым. — Буду рад... — сказал я и вновь посмотрел на папу. Он улыбнулся мне, а затем завел разговор с Дамблдором, я не вслушивался. Лили встала и подошла ко мне. Тонкими пальцами поправила сбившийся лацкан школьной мантии и оставила руку у меня на плече. Этот жест вышел у нее таким обыденным, но сколько же в нём было тепла. — Выглядишь уставшим, — тихо заметила она, — Ты хорошо спишь? — Я плохо переношу изменения в окружении, но скоро привыкну, — в тон ей ответил я и улыбнулся. Поднял глаза, встретился с её: ярко-зелёными, сияющими. Живыми. Она была очень красива. Ухоженные рыжие волосы мягко лежали на плечах, веснушки тонкой россыпью блестели на её щеках и носу. От рук мамы пахло свежей выпечкой и малиновым джемом. — Если мы будем писать тебе письма и отправлять сюда совой, ты не будешь против? Теперь я каждое чертово утро буду бегать на совятню и ждать письма. — Не буду. Я на самом деле не против... Мне этого не хватает.