Hugs with barbed wire

Гарри

Я без аппетита ковырялся в тарелке. Еда в Хогвартсе, как всегда, была превосходной, но из-за плохого настроения она вставала комом в горле. Слизеринцы болтали о своём; Малфой, сидящий чуть поодаль, периодически бросал на меня неопределённые взгляды. У него явно накопились вопросы, но он никак не решался начать говорить: откладывал, чтобы найти подход. Они, Слизеринцы ведь так делают — продумывают каждый свой шаг, чтобы извлечь побольше выгоды; действуют хитро, эффективно; добывают информацию для своих целей, выстраивают связи только ради своих целей. Уже тошнило от всего этого. — Просмотр в среду, помнишь, Поттер? — спросил Джереми Ургхарт, задевая рукой мой локоть. — А? — отвлекся я, поворачиваясь к нему. — В команду, — хмуро уточнил он. — Ты готов? Тренировался? — Да, конечно... — Ты даже не брал в руки метлу, так? — раскусил меня Ургхарт и в его голосе послышалось разочарование. — Некогда было об этом думать, — признался я, — Но Квиддич важен для меня и я серьёзно к этому отношусь. — Сегодня после Трансфигурации останется два часа до ужина, — встрял вдруг Малфой. — Встретимся на поле, разомнёшься. — Я одолжу свою метлу, пока ты не официально в команде, — поддержал идею Ургхарт. — Хорошо, спасибо, — пробормотал я и уставился на Малфоя, который беззаботно продолжил есть. О, он нашёл повод вывести меня на разговор. Мне нужно будет крайне пристально следить за своим языком. Я отложил вилку и пробежался взглядом по Слизеринцам. Паркинсон что-то с улыбкой щебетала на ухо Грингасс, но та не слушала: лишь с недовольством размазывала пюре по тарелке, будто не хотела есть, но вынужденно давилась ею; Малфой со снисходительной улыбкой краем уха слушал разговор Крэбба и Гойла, тоже не слишком интересуясь; Забини быстро пообедал и уже вставал со скамьи; Нотт обсуждал с Ургхартом и Вейзи какой-то Квиддичный матч... Я развернулся, чтобы взглянуть на Гриффиндорский стол. Там Рон смеялся с Симусом, а Гермиона приобнимала Джинни, о чем-то с ней болтая. Джинни... Она была очень красива. С другой стороны зала я видел её счастливую и беззаботную улыбку. Она была счастлива здесь. Без меня. Без Волдеморта. Кстати его не было за профессорским столом. Я отвернулся, подхватил сумку и встал. Я мог бы догнать Забини, пойти с ним, поговорить о чем-нибудь. Но я не стал. Просто вышел из зала, просто побрёл по коридорам к кабинету Трансфигурации.

***

Том

Едва дверь за последним студентом шестого курса закрылась, как в неё постучали снова. Я откинулся на спинку кресла и взглянул на тёмный потолок. — Войдите, — произнёс я. На пороге показался Снейп. Я не ожидал его увидеть: казалось, что он вообще не покидает своих подземелий. Снейп выглядел из ряда вон плохо: тёмные мешки под глазами, покрасневшие белки глаз; черные волосы, особенно засалившиеся сегодня; измятая мантия до щиколоток... — Я много думал над тем, что вы мне рассказали, профессор, — заявил он и без приглашения вошёл в кабинет, закрывая за собой дверь. Я чуть отодвинулся от стола и внимательно взглянул на него. Снейп встал чуть поодаль, сгорбленный во вселенской усталости. Я часто замечал, что одарённые в какой бы то ни было сфере люди всегда казались странноватыми. Может, отличие от остальных — это цена за гениальность? Я не сомневался, что мои способности тоже сразу можно было разглядеть среди толпы. — Вижу, у вас есть вопросы. Не стесняйтесь, Северус, я с вами предельно честен, — сказал я. — В своём рассказе вы мельком упоминали о неком ритуале... Я умостил локоть на стол и подпёр кулаком щеку, глядя на Снейпа из-под полуприкрытых век. — Что за ритуал вы провели, профессор Риддл? — А что вы знаете обо мне, Северус? — ответил я вопросом на вопрос, не желая сразу выкладывать все карты на стол. Снейп недоуменно начал: — Не понимаю, при чём здесь это... — Просто подумайте. — Вы много путешествовали по миру, дольше всего задерживались в Албании. Имеете большие навыки и знания в магии, в особенности боевой. Первоклассный Лигиллимент. Посмею сделать смелое предположение: вы сильны в Темной магии и не чураетесь её. Имеете аристократические манеры, я бы предположил, что вы воспитывались в чистокровной семье... — Вам известно, в какой школе я учился? — В Хогвартсе о вас ранее не слышали. — Итак. До этого года в Британии обо мне никогда не слышали. Но у меня британский акцент и моя единственная известная родня проживает здесь. Следующий вопрос, Северус... Как вы думаете, сколько мне лет? — Я бы предположил, что не сильно далеко за тридцать... — Семьдесят один. Снейп не показал удивления, но его глаза стали пристальнее вглядываться в мои черты, а чёрные брови грубее сошлись на переносице. — Как думаете, возможно ли, что обо мне, весьма сильном маге, ничего не было известно целых семьдесят лет? По вашему, я жил в подворотнях все эти годы? — Вы прекрасно знаете Хогвартс, — начал вникать Снейп. — Так, — согласился я. — Многое знаете о нашей культуре, о наших известных лицах. С лёгкостью добились места преподавателя и сразу взяли Слизерин на попечение. Вы многое знали обо мне. Знали, какой подход выбрать, чтобы я занялся вашим делом. — Я знаю всё о всех вас, но вы узнали моё имя только в конце августа. — Вы из будущего? — сделал резкое предположение Снейп. Его глаза горели блеском учёного на грани открытия. Я промычал что-то неопределённое и поморщился: — Вы близко, — я подождал несколько секунд. Ещё предположений от Снейпа не последовало, и я сказал, — Я из другого мира.

***

Гарри

Двери в кабинет Трансфигурации открылись. Студенты, Гриффиндорцы и Слизеринцы, повалили внутрь. Всё ещё было непривычно идти, окружённым Слизеринцами с прямыми спинами и высоко поднятыми подбородками, а не посреди со смехом толкающихся Гриффиндорцев. Я прошёл и сел на предпоследнюю парту. Пока раскладывал вещи, на стул рядом опустился Забини. Я не был против: сидеть одному было бы уж слишком тоскливо. Перед нами сели Рон с Гермионой. Рон крайне удивился, увидев моего соседа по парте, но благоразумно промолчал. Мы вообще мало разговаривали в последнее время. Профессор Макгонагалл, сидевшая за своим столом, по-доброму улыбнулась Гермионе и Рону. На меня она даже не взглянула — здесь она не знала меня. И эта отчуждённость от когда-то близких людей резала больнее всего. Как Рон и Гермиона могли находить в этом что-то хорошее? Пока я всё глубже погружался в раздражённую, тёмную тоску, прозвенел колокол и профессор Макгонагалл начала урок. Я глядел в окно, на белое солнце, ясное небо и лениво плывущие облака. Даже с моего места я видел высящиеся макушки деревьев Запретного Леса... Краем уха я слышал слова профессора, но был не в настроении включаться в урок. — Записывайте тему урока: Косметические чары, — начала профессор Макгонагалл. — Всем вам хотя бы раз в своей жизни приходилось пользоваться слабыми косметическими чарами, вроде тех, что вы изучали на втором и третьем курсах на уроках Чар. Девушкам наверняка хорошо известны чары лёгкого макияжа или интересных причёсок, а парням — те, с помощью которых можно скрыть синяки под глазами или пригладить волосы, если нет расчески под рукой. Косметических чар великое множество. Так вот, несколько уроков подряд мы с вами посвятим им: более сложным, более масштабным. Но, как вы думаете, почему косметические чары входят в курс Трансфигурации? Гермиона вскинула руку и, после кивка профессора, начала рассуждать: — Потому что сложные косметические чары, например изменения черт лица — это Трансфигурация, изменения формы костей, кожи?.. — предположила она. — Но эти чары скорее смесь двух областей магии. Тоесть, изменение черт лица — часть Трансфигурации, а цвета глаз — Чар. — Вы абсолютно правы, мисс Грейнджер, — улыбнулась Макгонагалл, — Позднее мы будем изучать способы использования Трансфигурации в бою. Давайте подумаем сейчас, как косметические чары могут помочь вам в наше время, военное время? — Скрываться от Авроров! — шутливо бросил Нотт. Слизеринцы его не поддержали, но зато со стороны Гриффиндорцев послышалось несколько смешков. — Прекрасно, мистер Нотт. Но в кое-то-веки вы правы: косметические чары могут помочь скрыться, вот только не от Авроров. Будете уверены, каждому из них известны весьма лёгкие контр-чары для любых видов изменения внешности. — Даже для Оборотного Зелья? — удивился Рон. — Этот вопрос вы можете задать профессору Кэрроу, мистер Пруэтт. Я глядел на затылок Рона и по опустившимся плечам понял, что его пыл быстро угас. — Во время преследования недоброжелателями. Косметические чары могут помочь скрыться в толпе, — изменил свой ответ Нотт. — Да. Запутать недоброжелателя, обмануть. Приведу вам наглядный пример: не так давно нашему Министерству стало известно о засаде, подготовленной приспешниками Гриндевальда для нашего главы Аврората, Аластора Грюма. Вместо него на место был послан другой человек под косметическими чарами. На человека напали, но не волнуйтесь, он в полном порядке. Так наше Министерство смогло уберечь от опасности Аластора Грюма и, одновременно с этим, оборвать план Гриндевальда и выведать ценную информацию у одного мага, выбившегося из отряда. Меня удивила прямота профессора Макгонагалл. В моём мире практически все военные действия держались в строжайшем секрете от граждан и уж тем более от простых студентов Хогвартса. Но здесь Британия не дробилась на Министерство, Орден Феникса, Пожирателей Смерти и сторонников каждой стороны. Здесь враг был общим — Гриндевальд, сколько бы приспешников он не имел. Здесь война не ограничивалась одной страной — она охватывала всю Европу. Здесь маггловский мир играл даже бо́льшую роль, чем магический. Магический мир сплочался, выдерживая натиск Гриндевальда и при этом пытаясь установить равновесие с маггловским миром. — Вы послали в засаду левого человека? — со странной интонацией спросил Нотт. В моём времени отец Нотта сидел в Азкабане, а здесь? Я ещё не до конца хорошо изучил этот мир, а ведь все мелочи могли стать решающими. Помимо возвращения Волдеморта, нужно было продумать план Б. Что если придется вступить в бой с Волдемортом здесь? Что если он вспомнит меня? Тогда нужно будет действовать наверняка и первее успеть собрать союзников. Но как это сделать без Дамблдора? Ведь разглашать тайну нельзя. Смогу ли я, в кратчайшие сроки, расположить к себе людей? Да хоть бы студентов Хогвартса? — Заключенного Азкабана, — произнесла тем временем Макгонагалл, — Всё было проведено по его добровольному согласию, документально записанному. Его охраняли: целый отряд Авроров был у него на подхвате в случае чего. — А что с ним стало теперь? Его выпустили? — напрягшись, спросил Рон. — За сотрудничество он получил некоторые удобства в камере, но свой срок он отбудет в полном размере. Одно новое благое деяние не сотрёт старые преступления, — с достоинством ответила Макгонагалл. Заключённый Азкабана, разгуливающий под личиной Грозного Глаза Грюма... Я испытал дежавю: могла ли история повернуться забавной шуткой, и на месте того заключённого был Барти Крауч-младший? Я решил спросить об этом после урока.

***

Том

Я с лёгкостью вытолкнул из головы Снейпа. Теперь, когда он знал о том, откуда я, я рискнул и позволил ему применить Легилименцию, чтобы попробовать отыскать дыры в моей памяти. Я пристально следил, чтобы Снейп не полез туда, куда не надо, но всё же что-то заметить он успел. Вероятно видел мой облик в том мире... Он отшатнулся и крепко ухватился за край столешницы позади себя. Постарался скрыть нервозность, но его выдавали побелевшие пальцы — то, с какой силой он сжимал руку. — Я ничего не понимаю. Дыры в памяти растягиваются не на один десяток лет. Я сомневаюсь, что они связаны только лишь с одним человеком, потому что многие ваши диалоги, казалось бы, на совершенно разные темы, внезапно обрываются на полуслове... — Снейп пытался держать лицо, но было заметно, что его мысли заняло что-то другое... что-то очень важное. — Может, это группа людей? — предположил я. Снейп умолк, крепко закрыл глаза, сжал губы, но всё не смог удержать слов: — В том мире вы... — Я? — я усмехнулся, ожидая продолжения. Но Снейп задал вопрос: — Кто вы? — Великий маг, Северус, — ответил я и не солгал же. — Там вы убили Джеймса Поттера, — внезапно выпалил Снейп, что было совсем на него не похоже. — Да, — я не стал увиливать, ожидая, к чему же это его приведёт. — А Лили Поттер? Она жива? Я замер и прикрыл глаза на миг. «Ты любишь её» — вспомнил я. И почти увидел, как в моей голове развернулась схема с ответвлениями, вариантами, путями... влияния. Любовь — прекрасный рычаг давления. Это даже смешно. — Жива, но очень несчастна, — ложь легко слетела с губ. Моё лицо оставалось бесстрастным, но, уж поверьте, мысленно я ярко улыбался.

***

Гарри

— Профессор Макгонагалл? — неуверенно начал я, подходя ближе к столу профессора. Студенты быстро вытекали из кабинета, не обращая на меня внимания. Я махнул рукой Рону и Гермионе, требуя оставить меня, и они, переглядываясь, вышли следом за Гриффиндорцами. — Да, мистер Поттер? — спросила она, поглядывая на меня поверх квадратных очков. — Тот заключённый Азкабана, о котором вы рассказывали... Вы можете сказать, кто он? Макгонагалл не удивилась вопросу, сложила старческие ладони на стол, тяжело вздохнула и начала рассказ: — Бартемиус Крауч-младший, мистер Поттер. Это имя вряд ли многое вам скажет, но для нас оно очень известно. Сын, напавший на собственного отца... Хотя, Крауч-старший всегда был крайне строгим человеком. Нам неизвестно, что творилось в их доме за закрытыми дверьми, что могло сподвигнуть весьма способного — нет, выдающегося — студента на такую ненависть к собственному отцу. — Вы сочувствуете ему? — прямо спросил я, услышав в голосе Макгонагалл печальные нотки. — Попытки понять — не желание оправдать, мистер Поттер. — Я понимаю. — Знаете, в момент его задержания в составе отряда Авроров был Сириус Блэк. Думаю, он сможет рассказать вам больше. Хотя не с того вы начинаете знакомство с нашей страной, — последние слова она произнесла с лёгкой улыбкой, облегчая тон и тему прежнего диалога. — Тогда, может быть, дадите совет, с чего лучше начать? — спросил я, тоже с улыбкой. — С нашей культуры, наших писателей... Ох, Вы уже бывали в Хогсмиде?

***

Разговор с профессором оставил приятное тепло в груди. Макгонагалл и здесь, несмотря на внешнюю строгость, была всё такой же доброй и понимающей. Я распахнул дверь кабинета, вышел, но не сделал и шага. В коридоре, привалившись к стене, стоял Забини. Он выглядел невозмутимо и сразу подошёл ближе. Взглянул на дверь кабинета, убедился, что она плотно закрыта. — Они выпустят его, — было первым, что он сказал. Негромко. Прекрасно понимая, что Макгонагалл может услышать. — Крауча-младшего? — спросил я, слегка прищурившись. — Да. — Почему ты так уверен? — Пойдём, выдам тебе метлу Ургхарта. Я шагнул следом за ним. Даже ссутулясь, Блейз был выше меня. Его походка была стремительной и резковатой, от чего мне приходилось ускорять свой привычный шаг. — У Крауча-младшего много поклонников. Что уж сказать, смазливое личико и блестящая учеба — чёртовы 12 СОВ — творят чудеса. — И как это связано с его освобождением? — спросил я, усмехаясь. В моём мире Барти Крауч-младший сотворил множество отвратительных дел... Слышать о каком-то хорошем отношении к нему казалось глупой шуткой. — Да так, что его поклонники есть и в прессе и в Аврорате, да даже в Министерстве. Сам Крауч-старший, министерская крыса, не менее спорная фигура. — И ты уверен, что его вытащат? — я наблюдал за ним боковым зрением: за его грубыми словами, произносимыми при этом с абсолютно каменным лицом. Его профиль был острым, а взгляд карих глаз — строгим, с полуприкрытыми веками. — Не только я, а практически все, кто хоть немного следил за ходом его дела. Сейчас он помогает Аврорату, участвует в опасных вылазках, подставляется за них... А потом его под шумок тихонько выпустят. Взять того же Люциуса Малфоя — старик в восторге от младшего Крауча, но при этом, даже почти не скрывая, презирает старшего. — Политические интриги? — Они самые. Тем временем мы уже вышли из Хогвартса и направлялись к Квиддичному полю. — Ты сам-то как ко всему этому относишься? — спросил я и вновь внимательно вгляделся в Блейза. Он посмотрел в ответ и лениво ответил: — Смотря что ты подразумеваешь под «всем этим». Если Люциуса Малфоя и Крауча-старшего: не знаю, мне плевать на стариканские стычки за кресло в министерстве. Если Крауча-младшего, то... Я думаю, что он прекрасный притворщик. Он слишком умён и хитёр, наверняка умеет использовать общественность в своих целях. Не буду врать и говорить, что закон для меня превыше всего. Иногда насилие — единственный выход и я могу понять Крауча-младшего. С таким отцом и у меня бы крыша потекла. Я мог начать спорить, доказывать его неправоту, порицать нормализацию оправдания насилия, но... я лишь уточнил: — Так ты за то, чтобы его выпустили? — Да. Интересно как всё это развернётся дальше. Надоели сплошные новости о Гриндевальде, — всё так же лениво ответил Блейз. — Что там с ним, кстати? — Не у меня об этом спрашивай. Я не интересуюсь, пока меня это не трогает. Спроси у Малфоя или Нотта, они-то любят разговоры о политике, — предложил Блейз. — Хорошо. Мы уже дошли до раздевалки и вошли внутрь. Блейз прошёл вперёд и выудил из шкафчика метлу. — Твоя метла, — он бросил мне начищенный Нимбус-2001 Джереми Ургхарта. Древко метлы неудобно легло в руку. Я со скорбью подумал о своей Молнии... — Там, в шкафчике есть запасная форма, можешь переодеться. Дальше сам разберёшься. — Разберусь. Блейз махнул мне рукой и скрылся, выходя из раздевалки команды Слизерина. Я снял мантию и натянул спортивные штаны. Было достаточно тепло и я не стал надевать что-то поверх черной кофты с воротом. Вышел из раздевалки, осмотрел поле, трибуны, палящее дневное солнце... Малфоя нигде не было видно, и я присел на нижние ступени трибуны. Я чувствовал усталость и даже тяжесть метлы в руке не прибавляла воодушевления. Сегодняшний день уже был слишком насыщенным.