Hugs with barbed wire

Том

Глубокая ночь окутывала деревушку, умостившуюся между двумя холмами — Литл-Хэнглтон. Магия светлыми нитями оплела старую, ржавую калитку, беззвучно отворяя. Ночь скрывала шаги, а капюшон тёмной мантии — лицо. Заросшая высокой крапивой тропинка к покосившемуся дому извивалась под ногами, словно змея. Сквозь плотно растущие деревья с трудом угадывалось строение: обветшалая хибарка, до окон объятая мхом. В крошечных окнах, покрытых вековым слоем пыли, не горел свет. Прогнившая и осыпающаяся с краёв деревянная дверь легко поддалась магии и распахнулась, впуская внутрь порыв ветра, закруживший ввысь слой пыли с пола. Я шагнул внутрь: беззвучно, аккуратно входя в дверной проём, чтобы не испачкаться и не зацепиться за заусенцы старых деревянных стен. Тишину хибары разрезал повторяющийся скрип: Морфин Мракс качался в кресле из стороны в сторону. — Морфин, — позвал я. Он не ответил и никак не отреагировал, лишь глядел в стену. Полуразобранный камин был наполнен сажей, осевшей в воздухе гнилостным запахом. В углу крошечной комнатки валялась мёртвая змея... Лунный свет практически не проникал внутрь сквозь грязные окна. Оплавленные свечи на столе тоже покрывала пыль. Пыль была везде. Казалось, и сам Морфин был покрыт ею с ног до головы. Он был старым, ужасно старым. Его волосы и борода отросли ниже груди, от одежды остались лишь изорванные тряпки, лицо застыло в тупом выражении, а косые глаза были распахнуты. Я бы подумал, что он давно уже мёртв, если бы не скрип кресла. — Морфин, — повторил я громче, твёрже. Старик медленно повернул голову на кошмарно тонкой шее. Он напоминал скелет, обтянутый дряхлой кожей. — Ты кто, чёрт возьми, такой? — грубо прохрипел он. Его голос прозвучал, как скрип несмазаннных петель: так, будто он не произносил ни слова уже много лет. В мой визит в том мире Морфин едва не проклял меня с порога, потому что спутал с моим отцом. В этот раз он был милее: похоже, здесь он не знал Риддлов. — Ваш племянник, — ответил я ровно. Морфин скрипуче рассмеялся: — Меропа-таки дала потомство? Я думал она давным-давно окочурилась. От кого? — От маггла. Он резко сплюнул под ноги и прошипел: — Мерзость. Что-то в его поведении было не так: он был заторможен, глядел сквозь меня и не двигался телом, лишь поворачивал голову. — Сестричка всегда была такой — мерзкой. Сбежала от нас, поджав хвост, довела отца до смерти — и всё для чего? Чтобы родить от какого-то бродяжки маггла и сдохнуть в подворотне? Далеко ушла!.. — бубнил Морфин. Я обошёл кучу сваленных вещей, оказался ближе и глазами нашёл его тощие старческие руки, сложенные на подлокотниках кресла. — Где твоё кольцо? — резко спросил я. Меня волновало только оно. Если старик заложил его, я лишь потерял время. Морфин замер. Из его горла послышались булькающие звуки, словно он захлёбывался водой. Я быстро оказался рядом, рукой дёрнул его голову вверх за грязные патлы, заглянул в косые глаза. Легко нашёл в памяти Морфина нужное воспоминание: Трое волшебников в черных рубашках ворвались в дом с палочками наизготовку. Морфин посыпал их проклятиями, волшебники отмахивались от них, как от назойливых мух. Один из них обездвижил Морфина, другой отправился обходить дом, переворачивая весь хлам. Первый крикнул другому: «Нашёл!» и сдёрнул кольцо с руки Морфина. Первые двое стремительно покинули помещение вместе с находкой, пока третий накладывал на старика чары: парализующее, путающее сознание, пыточное... Просмотр воспоминания занял не более секунды. Морфин продолжал захлёбываться. Я брезгливо обтёр руку, которой хватался за его волосы и шагнул прочь от пыли. Я вышел из хибары, провожаемый уже стихающим бульканьем старика-дядюшки. То, что он, скорее всего, подыхает там, меня совсем не заботило. Я знал, кем были эти волшебники, забравшие с собой реликвию рода Мраксов. То были приспешники Гриндевальда.

***

Гарри

Малфой явился через несколько минут. Быстро переоделся, подхватил свою метлу и поднялся в воздух. — Ты идёшь? — спросил он, оборачиваясь. Я устроился на метле и взмыл вверх. Резкие порывы ветра обожгли лицо, волосы смело́ назад, а под рёбрами закололо от приятной легкости. Я так давно не испытывал этого чувства, так давно не летал на метле, просто чтобы ощутить скорость и ветер. — Держаться на метле умеешь, Джереми точно возьмёт тебя в команду, — произнёс он, когда я подлетел ближе. — А как же отбор? — Условность. Перед ним стоит выбор: выбрать вроде–как–адекватного новенького, Вейзи с шилом в заднице, неумеху-четверокурсника или кого-нибудь из идиотов третьекурсников, — сказал Малфой и устало закатил глаза. — Вам повезло. Я был превосходным ловцом в своей школе, — я улыбнулся, позволяя себе проявить каплю самодовольства. — Да ну? И удобно тебе с твоими-то окулярами? А если дождь или холод? — поддел Малфой. — Зрением я проигрываю, но обхожу скоростью, — с усмешкой парировал я. — Проверим? — Ты охотник. — И что? — вздернул брови Малфой, глядя мне в глаза. А затем ухмыльнулся и рванул в сторону. Я помчался следом. Малфой был быстрым, я — тоже, и отсутствие «Молнии» уравнивало наши шансы. Он стремглав бросился к трибунам, резко завернул, облетая, и двинулся вдоль них. Я следовал за ним по пятам, сокращая расстояние. Малфой рванул вверх, облетел кольца и башни, вновь сменил направление — теперь в сторону. Мы летели над Запретным лесом, бросаясь то вниз, то ввысь. Он хотел развернуться, чтобы направиться обратно, и на повороте я догнал его. Сбрасывать его с метлы я не планировал, лишь затормозил, поймав древко его метлы. — Ладно-ладно, верю, — запыхавшись просмеялся Малфой. Я тоже ярко улыбался. Щеки раскраснелись, глаза слезились от ветра, а волосы взмокли и окончательно спутались в колтуны. — У вас в Шармбатоне все такие умники и умницы, выдающиеся во всех сферах? Грейнджер блещет умом на Транфигурации и, как я слышал, на Чарах. А ты гений боевой магии и первоклассный ловец? — Талант, — я шутливо пожал плечами. — Кто был твоим учителем по боевой магии? — спросил он уже серьезнее. — Нашу Защиту от Тёмных Искусств изначально преподавали, как практический предмет. — И ты научился этим щитам и скорости на уроках? — Мой отец, Аврор, обучал меня, — ложь легко слетела с губ, но сердце сжалось с болью. Мой отец сейчас действительно Аврор, вот только его никогда не было в моей жизни. Если не считать мотивацию, мои постоянные мысли о нём — о них — постоянные сравнения меня с ним, лишь одно колдо-фото, пару просмотренных воспоминаний в омуте памяти и их фантомы, явившиеся мне в бою с Волдемортом или миражи в зеркале Еиналеж. Физически их не было со мной. Память, благодарность... это другое. — Сириус Блэк тоже Аврор, — задумался Малфой. Я кивнул. — Я участвовал в бою, когда пытался защитить свою семью, — зачем-то добавил я, думая, что моё оправдание недостаточно убедило Малфоя. Он посмотрел на меня несколько секунд. Ветер продолжал колыхать волосы — мы всё ещё висели в воздухе над Запретным лесом. Когда я уже начал напрягаться, Малфой, наконец, заговорил: — Щиты — моя слабая сторона, — признался он. — Так ты хочешь, чтобы я помог тебе с ними? — Да. Видишь ли, Риддл замечательный учитель, но наши прошлые профессора были абсолютно отвратительными специалистами. Двух лет занятий с Риддлом мне не хватит, чтобы вытянуть весь мой боевой потенциал. — Ты не можешь обратиться к наставничеству, чтобы мастера магии подтянули тебя? — Мои родители считают, что боевая магия не так обязательна для меня. А я хочу быть не просто способным зельеваром, наследником знатного рода или богатым чиновником — я хочу быть сильным магом. — Я понимаю. — Тогда, можешь дать мне несколько уроков по щитам? Я в ответ могу научить тебя нашим, Хогвартским, заклинаниям. — Не думаю что ваши заклинания так уж разнятся с базовыми программы обучения Шармбатона, — улыбнулся я. — Но я согласен дать тебе пару уроков. — Отлично, — Малфой довольно сощурился.

***

По возвращению в Хогвартс и гостиную Слизерина — время уже близилось к ужину — мы с Малфоем застали странную картину. Все Слизеринцы, начиная с пятых курсов и старше, собрались в гостиной, и тревожно перешептывались. Атмосфера стояла гнетущая — я напрягся всем телом. — Что здесь происходит? — спросил Малфой и его тут же окружили Нотт, Крэбб и Гойл, начавшие наперебой рассказывать. Они были взволнованы. Нотт и вовсе испуганно бегал глазами от Малфоя до дверей спален и обратно. — Риддл делает обход, ищет запрещёнку, — кратко подвёл итог рассказа Нотт. — С чего бы это? — спросил я и никак не ожидал услышать гневный вскрик, раздавшийся со стороны диванов: — Действительно! С чего бы это, Поттер? — со злым сарказмом театрально воскликнул парень. Я повернулся к нему и вспомнил имя — то был семикурсник Эдриан Пьюси. — О чём ты? — фыркнул я и нахмурился. — Если бы ты не явился, нам бы не пришлось всё перепрятывать, — сквозь зубы процедил он. Я повернулся к Малфою и, видимо, моё лицо прекрасно выражало все мои эмоции, потому что он тоже едва заметно поморщился, соглашаясь с тем, что Пьюси ведёт себя неадекватно. — Гарри, — неловко поздоровалась Паркинсон, помахав мне рукой. Она сидела, чуть сгорбившись, а Гринграсс рядом с ней выглядела совсем плохо: её лицо было бледным, а в глазах читался испуг. — Он копается в ваших вещах? — спросил я, поморщившись. — Нет, идиот, просто использует поисковые чары, — со вздохом ответил Нотт. — Ага, и уже вынес весь наш огневиски, — выплюнул Пьюси. — Нужно было лучше прятать, — пожал плечами Забини, — А тебе стоит научиться держать язык за зубами, — укорил он Пьюси, грубовато подтолкнув его рукой, и встал, чтобы уйти из гостиной. — И причём здесь я? — спросил я у Пьюси, который продолжил злобно смотреть на меня. — Мы раньше всё прятали в пустом сундуке, накладывали скрывающие и запирающие чары, и всегда прокатывало! — Просто Слизнорт никогда толком не искал. Так, водил палочкой для вида, — со смешком возразила Паркинсон. — А теперь этот Риддл... — выплюнул как ругательство Пьюси. — Он делает свою работу, — спокойно парировал Малфой. — Вопрос тот же, — сказал я, начиная раздражаться. Пьюси, со своими резкими хаотичными движениями, напряжённым лицом и ядом в голосе напоминал мне нервную, лающую собаку: — Мы прятали всё в одном сундуке в вашей комнате. А теперь явился ты и занял этот самый сундук. Мы перепрятали всё в пустую комнату в конце коридора. Новые комнаты появились, когда в Хогвартс начало поступать всё больше бегунков из разных стран. Набежали сюда как тараканы, сука, и мешаете. Так вот, провернули ту же схему с заклинаниями, на этот раз со шкафом, но Риддл, как чувствовал, полез именно туда и сразу всё нашёл. В момент, когда он закончил свой милый рассказ, из одной из женских спален вышел Риддл, держа в руках позвякивающую коробочку. Когда он проходил мимо, я успел увидеть её содержимое: около пяти штук небольших склянок с зельями. — Мисс Гринграсс, — обратился Риддл. Дафна подняла глаза и обречённо посмотрела на коробку с зельями. — Я знаю, что ваша семья — превосходные зельевары и вы тоже подаёте надежды в этом направлении, но использование зелий в Хогвартсе вне планов уроков строго запрещено. — Я могу объяснить... — пробормотала Гринграсс. — Хорошо, пойдёмте, я вас выслушаю, — предложил Риддл и Дафна поднялась на нетвёрдых ногах. Её лицо было красным. Неудивительно, ведь как минимум два из тех зелий, которые я успел разглядеть, переливались розовым перламутром. Амортенция. Интересно, как она собиралась это объяснить. Я глядел ей и Риддлу вслед, пока за ними не сошёлся каменный проход гостиной. — Это странно, — произнёс Нотт в воцарившейся тишине. — Ничего странного! — вступилась за подругу Паркинсон, — Родители постоянно посылают ей зелья, она ими даже не пользуется. Вы же видели, все пробки запечатаны! — Зачем тогда хранить? Выбросила бы, — спросил Нотт, скрещивая руки на груди. — Товары Гринграссов немало стоят, и ты это знаешь, — парировала Паркинсон. Я перестал вслушиваться. В памяти вдруг всплыло то, что мать Риддла, Меропа Мракс, опаивала Амортенцией его отца. Как сам Риддл относился к этому факту? А что если напоминание всколыхнет его старые «раны»? Вдруг стало страшно. Не за себя, не за Гринграсс. За само осознание того, что опасность прямо сейчас шагала по коридорам холодных подземелий Хогвартса. Я буркнул извинение и стремительно направился в спальню. Никто меня не остановил. В комнате было темно. Руки быстро нащупали скользкую, холодную ткань мантии-невидимки и карту Мародёров на дне сундука. Я спрятал их в сумку и вышел обратно в гостиную. Никому не было до меня дела и я спокойно скользнул в подземелья. Завернул за угол, огляделся и прислушался. Тихо. Ни шагов, ни привидений. Мантия невесомо легла на плечи. Я подошёл к рыцарским доспехам в коридоре и в отражении проверил, всё ли моё тело спрятано. Затем достал из сумки карту, пробормотал заклинание и пригляделся к ней. Хогвартс жил. Сотни имён двигались своими путями... Два нужных имени нашлись сразу: они не успели далеко уйти и двигались неспешно. Я пошёл прямо к ним, постоянно сверяясь с картой. — ...Спасибо, профессор. Я сейчас же напишу письмо родителям и передам вашу просьбу. Мне они не откажут, тем более, узнав, насколько вы добры, — успел уловить я слова Гринрасс, когда нагнал их на одном из поворотов. Её голос звучал спокойно, с долей облегчения. — Благодарю, мисс Гринграсс, — улыбнулся Риддл, — Можете идти, я не буду докладывать о найденном. — Ещё раз спасибо, профессор. Хорошего вечера, — она развернулась и пошла в мою сторону, чтобы вернуться в подземелья. Риддл сделал несколько шагов вперёд. Остановился. Достал палочку, развернулся и вывел в воздухе пару завитков, направляя палочку в спину уходящей Гринграсс. Я едва успел опомниться и дёрнулся, чтобы выхватить свою палочку, когда светлая дымка уже растворилась в спине Дафны. Она замерла на шаг, помотала головой, сбрасывая наваждение, и продолжила идти в том же темпе, лишь какая-то пустота отразилась в её глазах. Мне показалось, что Риддл использовал чары спутанного сознания или что-то похожее на них. Лицо Гринграсс, впрочем, вновь приняло привычное странное выражение: тяжёлое, задумчивое и при том совершенно потерянное. Риддл скрылся за поворотом, Дафна уходила всё дальше. Я быстро сбросил мантию, смял и сунул её в сумку, туда же отправилась карта. Палочка скользнула обратно в ножны. Я догнал Гринграсс. Она вздрогнула: видимо, не услышала моих шагов. — Гарри? — спросила она, сильно хмурясь и долго вглядываясь в моё лицо, будто не узнавала. — Эй, ты в порядке?.. — спросил я и одёрнул себя. Тревога слишком явно просочилась в мой голос. — Конечно, — она с некоторым промедлением ярко улыбнулась. Эта улыбка показалась мне до того фальшивой, что стало жутко. — Я так рада! Профессор Риддл не станет докладывать обо мне директору, моим родителям не придётся ехать сюда. — Это здорово... Он тебя даже не наругал? — спросил я. — Нет, представь себе! Объяснил, конечно, почему это запрещено, но прекрасно меня понял. А я-то, глупая, ещё боялась его... — Почему? — перебил я. — Уже не помню, — отмахнулась она, — Он оказывается очень хороший человек! — Вот как... — я судорожно соображал, но не нашёл чего сказать. — Я очень рад, что всё обошлось. Иди в гостиную, Дафна, — сказал я, уже оборачиваясь, чтобы направиться к гостиной Гриффиндора. — Куда? — спросила она по-детски растерянно. — А, точно, да-да... Будь я внимательнее, я бы заметил, что Дафна всё время нашего разговора сжимала в кармане мантии маленькую склянку с зельем. Я уже нёсся прочь, ускоряя шаг. И как я мог беззаботно летать на метле с Малфоем, когда Волдеморт здесь и никогда не спит?

***

Том

Я убрал конфискованные зелья в свой шкаф. Зелья Амортенции осталась одна склянка. Я не стал открывать его, чтобы услышать запах: знал, что оно ничем не пахнет. Я отошёл к окну: солнце клонилось к верхушкам деревьев мрачного Запретного леса. Мысленно проигрывал, как может обернуться разговор с Дамблдором о кольце Мраксов и о моём дядюшке, Морфине. Раз дело касалось Гриндевальда — Дамблдор был главным источником информации. Одна загадка уже почти решена и это вызвало на моих губах лёгкую, самодовольную улыбку. Странный мистер Поттер больше не будет напрягать: мисс Гринграсс узнает все секреты.