Передоз невниманием

Суббота в школе №69 всегда считалась днем особого тягучего мучения. Пока остальной город медленно просыпался, предвкушая выходной, ученики обязаны были просиживать штаны на факультативах и «профильных часах». Коридоры оглашались не бодрыми криками, а унылым шарканьем подошв. Но сегодня атмосфера в здании была странной. Слишком тихой. Слишком... пустой. Константин Финансов шел по второму этажу, чеканя шаг своей неизменной тростью. Его спина была прямой, как линеечка, а на лице сияла торжествующая улыбка. Сегодня был его день. День триумфа «ашек». — Посмотрите, Эдуард Янович, какая благодать, — проскрежетал он, останавливаясь у окна, где стоял помятый и бледный Перец. — Тишина. Порядок. Мои дети уже в кабинете, повторяют латынь. Наталья подготовила доклад на двадцать страниц, Александра принесла макет ДНК... Вот она, элита! Вот оно, будущее! Эдуард Янович Перец посмотрел на коллегу глазами человека, который не спал неделю и только что узнал, что его ипотеку подняли втрое. Он судорожно сжимал в руке остывший бумажный стаканчик с кофе, на котором было написано «Для самого терпеливого». — Константин Иванович, — глухо отозвался Перец, — у меня в журнале сегодня — сплошная пустыня. Вы хоть понимаете, что произошло? Финансов хмыкнул, поправляя очки. — О, я прекрасно понимаю. Ваше... кхм... «собрание недоразумений» в очередной раз доказало свою несостоятельность. Ни одного человека из 10 «Б»! Ни единого! Это же позор. Это плевок в лицо системе образования! — Это не плевок, — простонал Перец, прислоняясь лбом к холодному стеклу. — Это забастовка. Они же с пятого класса такие. Вы не помните? Когда они в пятом «Б» заперли учителя музыки в каптерке и ушли всем классом смотреть, как сносят старый кинотеатр? Они же невменяемые. Коллективный разум, направленный исключительно на деструкцию. — Плохому танцору... — начал было Финансов, но Перец его перебил. — Да при чем тут танцор?! Я им вчера писал в чат, я им звонил! Миша Тимофеев просто ответил: «Эдуард Яныч, суббота — день для души, а не для вашей географической хуйни, сорян». И всё! Даниэль прислал стикер с котенком, который показывает фак. Булат вообще заблокировал мой номер! Сука, я их классрук или бесплатное приложение к их выходкам?! В это время из кабинета 10 «А» вышла Наташа Лазарева. Она несла стопку тетрадей, и её лицо было серым от усталости. Следом за ней вышагивала Саша Лдово, которая выглядела так, будто готова была упасть в обморок прямо на ходу. — Константин Иванович, — тихо сказала Наташа. — Мы закончили тест. Можно нам... ну, хотя бы перемену на десять минут дольше? — Наталья, дорогая, какая перемена? — Финансов расплылся в улыбке. — Мы же идем на опережение программы! Пока 10 «Б» разлагается где-то в подворотнях, мы закладываем фундамент вашего величия. Посмотрите на пустые парты в соседнем кабинете — это парты проигравших. Вы — победители! Саша Лдово посмотрела на закрытую дверь кабинета 10 «Б». — Победители... — прошептала она так, чтобы старик не слышал. — Наташ, они сейчас, небось, дрыхнут или на дачу укатили. А я даже не помню, какого цвета небо без решетки на окне спортзала. Пиздец как вдохновляет, ага. — Молчи, Саш, — так же тихо ответила Наташа. — Нас услышат. *** В это же самое время, в нескольких километрах от школы, в просторной квартире Даниэля Ломбарди, жизнь била ключом — причем ключом гаечным, тяжелым и очень шумным. — Сука, Нугзар, ты куда лимонную кислоту сыпешь, дебил?! — орал Булат, пытаясь отобрать у друга пакет. — Мы коктейли делаем или очищаем чайник от накипи, ебать тебя в рот?! — Да отъебись ты, Булка! — Нугзар ловко увернулся, рассыпая белый порошок по столу. — В инете написано, что это дает кислинку! Будет типа «Маргариты», только по-нашему, по-пацански. Даниэль, одетый в одни домашние шорты, лениво развалился на огромном кожаном диване, закинув ноги на стеклянный столик. В руках он держал джойстик, увлеченно расстреливая кого-то в приставке. — Пацаны, завалите ебала, — бросил он, не оборачиваясь. — У меня тут миссия, если сдохну из-за вашего визга — заставлю всю квартиру зубными щетками драить. Сука, Мих, ну ты где там застрял? Миша Тимофеев вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. На нем была растянутая майка, а на губах играла привычная полуухмылка. — Да здесь я, не ори. Булат опять пытается изобрести яд, а Влада в ванной уже час штукатурится. Мы сегодня вообще выходим или как? — Выходим, конечно, — Даниэль наконец отложил джойстик и потянулся, хрустя суставами. — Вечер обещает быть эпичным. Слышь, Мих, прикинь рожу Перца сейчас? Сидит там, небось, с Финансистом, слушает лекции про мораль. Пиздец, как представлю — аж дрожь берет. Как мы вообще в этой дыре до десятого класса дожили? Миша подошел к окну и приоткрыл его. В лицо ударил свежий осенний воздух. — Да как-то дожили. Мы же с пятого класса — как кость в горле. Помнишь, как мы в шестом физруку в кроссовки суперклей залили? Сука, он потом два часа из них вылезти не мог, орал на всю школу. — А как мы в седьмом сорвали открытый урок по биологии, притащив в класс живую курицу и покрасив её в зеленый цвет? — заржал Булат, бросая в Нугзара куском льда. — Финансов тогда чуть инфаркт не схватил, кричал, что мы «осквернили храм науки». Ебать, храм! Сарай с партами, блядь. — Мы просто передозированы их вниманием, — Миша закурил, стряхивая пепел прямо в пустую банку из-под колы. — Они так сильно хотят сделать из нас «людей», что забывают спросить, хотим ли мы этого. Вот «ашки» — те хотят. Лазарева вон скоро в учебник врастет, вместо параграфа будет её фотка. — Лазарева... — Даниэль прищурился. — Она сегодня, кстати, на меня так посмотрела в коридоре, когда мы уходили... типа, «возьмите меня с собой, я заебалась». Но хер она признается. Слишком гордая, сука. Из ванной наконец выплыла Влада. Она была в коротком черном платье, на каблуках и с таким макияжем, будто собиралась не на тусовку, а на обложку Vogue. — Ну чё, уроды, зацените, — она крутанулась перед зеркалом. — Как я вам? — Пиздец, Ламина, ты чё, на панель собралась? — хохотнул Нугзар. — Куда такие каблуки, мы же пешком через гаражи пойдем. — Сам ты на панель пойдешь, чучело! — Влада запустила в него тапочком. — Это стиль. Вам, колхозникам, не понять. Миш, скажи ему! Миша окинул её оценивающим взглядом. — Норм, Влад. Только не ной потом, когда ноги отекут. Пацаны, давайте собираться. План такой: сначала к заброшенному депо, там наши будут, потом в «Драйв». Сегодня суббота, вся школа в ахуе от нашего отсутствия, надо закрепить успех. — Сука, обожаю такие дни! — Булат подпрыгнул, хватая свою куртку. — Никакой географии, никакой химии. Только мы, музло и пиздатое настроение. *** Вечер опустился на город быстро и холодно. Школа №69 уже стояла темной громадой, только в нескольких окнах еще горел свет — там Константин Финансов, наверное, до сих пор мучил своих отличников дополнительными заданиями. 10 «Б» шел по улице как хозяева жизни. Они не скрывались, они смеялись, матерились на всю улицу и слушали музыку из колонки Нугзара. Им было плевать на прохожих, на косые взгляды и на то, что завтра их ждет грандиозный скандал. — Слышь, Мих, — Даниэль притормозил, доставая телефон. — Смотри, чё Лазарева в сторис выложила. Миша заглянул в экран. На фото была гора учебников, чашка кофе и подпись: «Суббота — время для саморазвития. Физика — это любовь». — Пиздец, — Миша сплюнул. — «Любовь». У неё явно проблемы с определением этого чувства. Дай-ка сюда. Он выхватил телефон у Даниэля и быстро набрал сообщение в директ Наташе: «Слышь, любовь всей жизни, ты там в учебнике не задохнись. Мы в "Драйве", если решишь стать человеком — заходи. Хотя куда тебе, ты же из отличной древесины сделана». — Зачем ты ей пишешь? — Даниэль ухмыльнулся, забирая телефон. — Она же сейчас лопнет от злости. — Пускай лопается, — пожал плечами Миша. — Может, хоть так у неё пульс выше шестидесяти поднимется. Она же как живой мертвец. Сука, бесит её эта правильность. *** В клубе «Драйв» было душно, пахло потом, дешевым алкоголем и свободой. 10 «Б» занял самый дальний столик, который они по праву считали своим. Здесь никто не спрашивал дневники, здесь никто не читал нотаций. — Ебать, музло качает! — Нугзар уже вовсю прыгал на танцполе с какими-то девчонками из соседнего колледжа. Булат и Влада спорили о чем-то у барной стойки, активно жестикулируя. Миша и Даниэль сидели за столом, потягивая коктейли, которые Нугзар всё-таки умудрился заказать без лимонной кислоты. — Мих, а ты реально не боишься, что нас отчислят? — вдруг спросил Даниэль, перекрикивая басы. — Ну, типа, Перец уже на грани, а Финансов спит и видит нас в колонии. Миша посмотрел на своего лучшего друга. В свете неоновых ламп лицо Даниэля казалось резким, почти чужим. — Да похуй, Дань. Куда они нас денут? Мы — лучшие в плане того, чтобы портить статистику. Если нас уберут, им не на кого будет орать. Они же на нас самоутверждаются. Мы — их смысл жизни, понимаешь? Без нас они просто кучка скучных стариков в пустом здании. — Тоже верно, — Даниэль кивнул. — Сука, мудро задвинул. За это надо выпить. Они чокнулись стаканами. В этот момент телефон Миши завибрировал. Он достал его, ожидая увидеть гневную тираду от матери или очередное нытье Перца. Но на экране светилось уведомление от Наташи Лазаревой. «Тимофеев, ты животное. Но физику я доделала. Веселитесь там в своем гадюшнике. Сука». Миша замер. Последнее слово в сообщении было набрано явно с трудом, будто она перешагнула через себя. — Ебать... — прошептал он. — Она сматерилась. — Чё? — Даниэль вырвал телефон. — Не может быть! Лазарева?! Сука, пацаны, вы это видите?! Наша святоша ругнулась! К столу подскочили Булат и Влада. Сообщение передавали из рук в руки, как священный артефакт. — Пиздец, лед тронулся! — орал Булат. — Мы её сломали! Всё, завтра она придет в косухе и закурит прямо на уроке! — Не придет, — Миша забрал телефон, пряча его в карман. — Она просто сорвалась. Это минутная слабость. Но, сука, как же это приятно — знать, что мы её достали. Вечер продолжался. 10 «Б» танцевал, пил, смеялся и жил так, будто завтра не существовало. Они были передозированы невниманием со стороны тех, кто должен был их направлять, и передозированы ненавистью тех, кто их боялся. Но здесь, в этом грязном клубе, они были настоящими. А в тихой квартире на другом конце города Наташа Лазарева сидела у окна, глядя на пустую страницу тетради по физике. В её голове всё еще крутились слова Миши. Она чувствовала себя предательницей своего класса, своих принципов и своего учителя. Но почему-то, впервые за долгое время, ей не было стыдно. Ей было... интересно. — Сука, — повторила она вслух, пробуя слово на вкус. — Пиздец как интересно. Она выключила лампу и легла спать, зная, что в понедельник школа №69 взорвется. И она, кажется, впервые в жизни, хотела быть в самом эпицентре этого взрыва. Вместе с 10 «Б». Вместе с Мишей. Вместе с хаосом, который они называли своей жизнью.