Передоз невниманием

Воскресное утро не просто «наступило». Оно обрушилось на голову Михаила Тимофеева подобно тектонической плите, о которой вчера так надрывно пыталась рассказывать «Мышь». Солнечный луч, пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы в комнате Даниэля, казался лазерным лучом, выжигающим остатки здравого смысла. Миша разлепил один глаз. Ощущения были такие, будто в горле поселился караван верблюдов, а в черепной коробке кто-то очень старательный играл на барабанах, используя вместо палочек его собственные нервные окончания. — Сука... — прохрипел Миша, пытаясь нащупать край одеяла. — Сдохну. Точно сдохну. Рядом, на соседней кровати, послышалось невнятное мычание. Даниэль Ломбарди, запутавшись в простынях, напоминал жертву кораблекрушения, которую выбросило на берег элитного жилого комплекса. Его рост — те самые сто восемьдесят четыре сантиметра — сейчас играл против него: ноги свешивались с кровати, а голова была погребена под тремя подушками. — Завали, Тимоха... — донесся глухой голос Дани. — Если ты еще раз скажешь хоть слово, я тебя придушу этим же одеялом. Пиздец, как всё болит. Что мы вчера пили? — Всё, — лаконично ответил Миша, садясь на кровати. — Мы пили всё, что не прибито к барной стойке. Нугзар, блядь, со своими «авторскими коктейлями»... Его надо судить за военные преступления. Миша оглядел комнату. Повсюду валялись вещи: куртки, кроссовки, какой-то лифчик (откуда он тут? Вроде Влада ушла домой сама), пустые банки из-под энергетиков и обертки от чипсов. Типичный пейзаж после битвы, в которой 10 «Б» одержал сомнительную победу над здравым смыслом. Они с Даней дружили столько, сколько Миша себя помнил. Их история началась еще в детском саду «Ромашка», где маленький Миша, уже тогда отличавшийся крутым нравом, отобрал у кого-то пластиковый самосвал, а Даня, будучи самым высоким в группе, прикрыл его от воспитательницы, сделав вид, что они вместе строят «гараж для пацанов». С тех пор мало что изменилось. Только самосвалы сменились на электронки и проблемы с законом, а «гаражи» — на заброшки и ночные клубы. Внезапно дверь комнаты медленно, со скрипом, отворилась. Миша напрягся. Он знал этот звук. В этом доме был только один человек, способный бесшумно передвигаться и появляться в самый неподходящий момент. — О, живые, — раздался звонкий, подозрительно бодрый голос. В дверном проеме стояла Изабелль. Младшей сестре Даниэля было двенадцать, но по уровню вредности и проницательности она могла дать фору всему 10 «А» вместе взятому. Её огромные глаза за стеклами модных очков сканировали пространство с эффективностью тепловизора. — Иза, съебись в туман, — пробормотал Даниэль, не поднимая головы. — Уйди, пока я добрый. — «Добрый»? — Изабелль прошла в комнату, перешагнув через чей-то кроссовок. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал трактор, а потом сдал назад, чтобы проверить, жив ты или нет. Привет, Миш. — Привет, малявка, — Миша попытался улыбнуться, но это больше походило на гримасу боли. — Ты чего не спишь? Воскресенье же. — Я-то сплю нормально, в отличие от некоторых, — Иза присела на край стола, сложив руки на груди. — Мама уехала на йогу, папа в гараже. А я вот сижу и гадаю: почему мой брат и его лучший друг ввалились в квартиру в четыре утра, воняя как ликеро-водочный завод, и пытались вскрыть замок ключом от почтового ящика? Даниэль наконец сел, откинув волосы с лица. Его глаза были красными, как у терминатора. — Мы просто... поздно закончили проект по географии. Сука, Иза, отвали. Голова сейчас взорвется. — Проект? — Изабелль хитро прищурилась. — А почему тогда у Миши на щеке след от блеска для губ, а у тебя из кармана торчит флаер клуба «Драйв»? И почему вы матерились на лестничной клетке так, что соседская собака начала заикаться? — Слышь, ты чё, детектив недоделанный? — Даниэль потянулся за бутылкой воды, стоявшей на тумбочке. — Тебе двенадцать лет. Иди мультики смотри или в куклы играй. — В куклы сейчас не модно, Даня. Сейчас модно знать компромат на старшего брата, чтобы он потом купил мне новый айпад, — девочка спрыгнула со стола и подошла к кровати Миши. — Миш, ну расскажи. Вы реально вчера всю ночь тусили? А как же школа? Мне мама сказала, что по субботам у вас теперь обязательные допы. Миша вздохнул, понимая, что от Изабелль просто так не отделаться. Он помнил её еще совсем мелкой, когда она бегала за ними хвостиком и просила «покатать на закорках». Тогда она была просто забавной девчонкой, а теперь превратилась в настоящего инквизитора в розовой пижаме. — Иза, слушай сюда, — Миша серьезно посмотрел на неё. — В школе работают дебилы. Особенно Финансов. Если мы будем ходить на все их «обязательные допы», мы станем такими же унылыми кусками говна, как 10 «А». Ты хочешь, чтобы твой брат превратился в Лазареву? Хочешь, чтобы он цитировал учебник физики вместо того, чтобы брать тебя с собой за мороженым? Изабелль задумалась на секунду. — Лазарева — это та бледная, которая всё время с Сашей Лдово ходит? Нет, она скучная. Она даже не улыбается никогда. — Вот именно! — подхватил Даниэль, жадно глотая воду. — Мы спасаем мир от скуки, Иза. Мы — партизаны в тылу врага. А вчера... вчера у нас была стратегическая разведка. — В клубе? — Иза подняла бровь. — Сука, да! В клубе! — Даниэль вытер губы рукой. — Там была самая важная информация. Пиздец, Иза, ты реально душная. Сходи на кухню, сделай нам кофе. И пожрать чё-нибудь. Я тебе за это... ну, не знаю, разрешу в приставку поиграть час. — Два часа. И ты отдашь мне свой старый повербанк, — мгновенно среагировала девочка. — Пиздец... Ладно. Согласен. Только свали и не шуми тарелками, умоляю. Когда Изабелль, победно насвистывая, вышла из комнаты, в воздухе снова повисла тяжелая тишина воскресного утра. — Она нас когда-нибудь сдаст, — сказал Миша, откидываясь на спинку кровати. — У неё слишком много информации. — Она Ломбарди, — Даниэль усмехнулся, хотя это стоило ему усилий. — Мы своих не сдаем. Максимум — продаем за айпады. Слушай, Мих... А чё там Лазарева? Она реально тебе ответила вчера? Миша достал телефон из-под подушки. Экран ослепил его, заставив зажмуриться. Он открыл инстаграм и нашел то самое сообщение. — Ага. Написала «сука». И «пиздец». Ну, почти. Даниэль выхватил телефон и всмотрелся в текст. — Ебать... Ты посмотри на неё. Наша отличница, гордость школы, любимица Финансова... Она же реально ломается. Мих, прикинь, какой будет ахуй завтра в школе, когда мы придем? — Завтра будет не ахуй, завтра будет казнь, — мрачно заметил Миша. — Перец нам устроит такой разнос, что мало не покажется. Он же вчера весь вечер телефон обрывал. Я видел, у него там пропущенных штук сорок. — Да пошел он, — Даниэль лениво потянулся. — Перец добрый, он поорет и успокоится. Вот Финансов... этот старый хрыч точно побежит к директору. Скажет, что 10 «Б» разложил дисциплину окончательно. — Пускай бежит, — Миша встал и подошел к зеркалу. Вид был, честно говоря, паршивый. Волосы всклокочены, под глазами тени. — Знаешь, Дань, я вот думаю... Мы же с пятого класса реально как бельмо в глазу. Помнишь, как нас первый раз к директору вызвали? — Еще бы, — Даниэль тоже поднялся, пошатываясь. — Мы тогда решили проверить, сколько петард влезет в школьный унитаз. Оказалось — три. И этого хватило, чтобы затопить весь первый этаж. — Сука, это было легендарно! — Миша заржал, несмотря на головную боль. — Перец тогда только пришел в школу, он был такой молодой, зеленый... Как он бегал по этой воде в своих новых туфлях! Я думал, он нас сразу убьет. — А он вместо этого просто сел на ступеньку и закрыл лицо руками, — вспомнил Даниэль. — Тогда я первый раз понял, что он наш человек. Терпила, конечно, но наш. В комнату вернулась Изабелль с подносом. На нем дымились две кружки кофе и гора бутербродов с колбасой и сыром. Запах еды подействовал на парней магически. — О боги, Иза, я тебя люблю! — Даниэль вцепился в бутерброд. — Оставь свои чувства при себе и гони повербанк, — отрезала двенадцатилетка, ставя поднос на стол. — И кстати, папа сказал, что если вы не выйдете через полчаса помогать ему в гараже с какой-то там деталью, он сам сюда придет. И поверьте, он будет не таким милым, как я. Парни переглянулись. Отец Даниэля был человеком старой закалки и внушительных размеров. Его «помочь в гараже» обычно означало два часа тяжелого физического труда под лекции о том, что «мужик должен уметь всё, а не только по клубам шароебиться». — Сука, за что... — простонал Миша, вгрызаясь в бутерброд. — Воскресенье — день отдыха, говорили они. Будет весело, говорили они. — Ничё, Мих, — Даниэль похлопал его по плечу, роняя крошки. — Завтра в школе будет еще «веселее». Главное — выжить сегодня под пристальным взглядом малявки и бати. А там... там нас ждет 10 «А» и их праведный гнев. И знаешь что? Я этого жду больше, чем сегодняшнего кофе. Миша посмотрел на друга, потом на Изабелль, которая уже начала копаться в его телефоне, и понял: скучно им точно не будет. Никогда. Потому что 10 «Б» — это не просто класс. Это диагноз. И лечиться они явно не собирались. — Слышь, Иза, — окликнул Миша девочку. — Положи телефон. Там фотки, которые тебе еще рано видеть. — Поздно, Тимофеев, — ухмыльнулась Изабелль, листая галерею. — О, а это кто? Влада Ламина на столе танцует? Пиздец вы, конечно, отдыхаете... — Сука! — хором выдохнули Миша и Даниэль, бросаясь отнимать мобильник. Тихое воскресное утро в доме Ломбарди окончательно превратилось в привычный хаос. Хаос, из которого состояла вся их жизнь с того самого дня в детском саду. И в этом хаосе Миша Тимофеев чувствовал себя абсолютно на своем месте. Даже с жуткой головной болью и перспективой провести день в гараже. Ведь впереди был понедельник. День, когда «раковая опухоль» школы №69 снова заявит о себе во весь голос. И Миша знал: они не подведут. Ни за что, блядь, не подведут.