Передоз невниманием

Десять часов утра воскресенья в панельном доме — это не время. Это приговор. Для обычного человека это, возможно, час позднего завтрака и неспешного кофе, но для двух десятиклассников с катастрофическим похмельем и хроническим недосыпом это был час, когда мироздание решило окончательно свести с ними счеты. Миша Тимофеев лежал на полу, уткнувшись лицом в ворс старого ковра в комнате Даниэля. После того как Изабелль принесла кофе, он совершил героическую попытку доползти до кухни, но переоценил свои силы и рухнул где-то на полпути между кроватью и дверью. И именно в этот момент началось это. Сверху, прямо над их головами, раздался звук, который можно было сравнить разве что с пробегом стада испуганных бизонов по тонкому жестяному листу. Топ-топ-топ-БДЫЩ! Топ-топ-топ-ХРЯСЬ! — Сука-а-а... — простонал Миша, вцепляясь пальцами в ковер. — Ну за что, блядь? За какие грехи мне это наказание? Даниэль, который всё еще сидел на кровати, обхватив голову руками, болезненно поморщился. — Слышь, Тимоха... Это же твои там марафон бегут? Ты же прямо надо мной живешь, я вечно забываю, какой это пиздец. — Это либо батя решил зарядку сделать, что вряд ли, либо Алина опять свои дебильные танцы репетирует, — Миша приподнял голову, и его взгляд был полон первобытной ненависти. — Она вчера ныла, что ей надо какой-то «тренд» записать. Сука, двенадцать лет человеку, а мозгов как у хлебушка. Потолок буквально задрожал. Судя по звуку, наверху кто-то только что совершил прыжок с переворотом и приземлился на пятки. Люстра в комнате Ломбарди жалобно звякнула. — Ебать, они там че, ремонт делают или в футбол играют? — Даниэль посмотрел вверх так, будто надеялся прожечь взглядом дыру в бетонном перекрытии. — У меня сейчас череп треснет по швам. В этот момент в комнату снова влетела Изабелль. Она выглядела подозрительно свежей, в своих очках и с хвостиками, что на фоне измученных парней выглядело как изощренное издевательство. — О, Миша, а ты чё на полу? — она бесцеремонно перешагнула через него. — К полу приучаешься? Кстати, это Алина бегает, я ей только что звонила. Она сказала, что у неё новый челлендж, и она не остановится, пока не наберет тысячу лайков. Миша резко сел, проигнорировав вспышку боли в висках. — Ты ей звонила? Ты, предательница мелкая! Скажи ей, чтобы она заткнулась, или я приду домой и удалю её ебучий аккаунт нахер! — Не ори на меня, Тимофеев! — Изабелль уперла руки в бока. — Сами виноваты. Если бы вы не шатались всю ночь, вы бы сейчас спали как нормальные люди, и вам бы всё было по барабану. А сейчас — подъем! Папа уже три раза спрашивал, где вы. Он в гараже один эту тяжеленную полку вешает, и он, мягко говоря, не в духе. — Иза, солнце моё, — Даниэль попытался придать голосу жалобные нотки. — Ты же понимаешь, что если мы сейчас пойдем в гараж, мы там просто упадем и умрем под этой полкой? Тебе нужен мертвый брат? — Мне нужен живой брат, который выполняет обещания, — отрезала девочка. — Алина, кстати, сейчас спустится. Мы договорились пойти погулять, пока вы там будете «мужиками» работать. Так что освобождайте помещение! — Пиздец, — Миша наконец встал на ноги, пошатываясь. — Нет никакого покоя. Ни в школе, ни дома, ни у друзей. Везде эти бабы... Мелкие, крупные — никакой разницы. Одна физикой мозг ебет, вторая — лайками, третья — гаражом. — Чё ты там вякнул про физику? — Изабелль прищурилась. — Это ты про ту Наташу из 10 «А»? Алина говорит, ты по ней сохнешь, просто признаться боишься, потому что ты — «трудный подросток», а она — «золотая девочка». Даниэль громко заржал, за что тут же поплатился приступом тошноты. — О-о-о, Тимоха, тебя спалили! Алина-то зрит в корень! — Сука, завалитесь оба! — Миша густо покраснел, что на его бледном лице выглядело пугающе. — Ни по ком я не сохну. Она просто бесит меня своей правильностью. И вообще, Ломбарди, пошли уже в этот ебаный гараж, пока твой батя не пришел сюда с разводным ключом. Парни начали медленно, как зомби, натягивать на себя вчерашние шмотки. Запах перегара и дешевого парфюма всё еще витал в комнате, смешиваясь с ароматом маминых пирогов, который доносился с кухни. Этот контраст был невыносим. Сверху снова раздался грохот — Алина, видимо, закончила челлендж финальным аккордом. Через минуту в дверь квартиры Ломбарди неистово зазвонили. — Это она! — Изабелль радостно подпрыгнула и побежала открывать. В коридоре послышались звонкие девичьи голоса. Алина Тимофеева, младшая сестра Миши, была уменьшенной версией брата, но с двойным запасом энергии и полным отсутствием тормозов. — Приве-е-ет! — визжала она, врываясь в прихожую. — Иза, ты видела мой видос? Я там чуть люстру не снесла! О, Мишка, а ты чё такой помятый? Мама сказала, что ты у Дани «готовишься к олимпиаде». Ну-ну, я вижу твою «олимпиаду», глаза в кучку! Миша вышел в коридор, застегивая куртку. — Слышь, кнопка, ты чё там по потолку бегала? У меня чуть инфаркт не случился. Тебе чё, места мало на улице? — Не ной, братик, — Алина показала ему язык. — Тебе полезно стресс испытывать. А мы с Изой пошли в ТЦ. Папе Дани привет передавайте, он там злой, как собака, на весь подъезд матерился, когда дрель сломал. Даниэль, выходивший следом, замер. — Дрель сломал? Пиздец. Нам точно хана. Две двенадцатилетние подруги, хихикая и перешептываясь, вылетели из квартиры, оставив парней в гнетущей тишине, нарушаемой только гулом крови в ушах. — Знаешь, Дань, — Миша посмотрел на друга, поправляя капюшон. — Иногда мне кажется, что Перец — это еще цветочки. Вот эти две мелкие сатаны — вот это реальный передоз невниманием. Они же специально нас доводят, чтобы мы на них посмотрели. — Да все они такие, — Даниэль вздохнул, открывая входную дверь. — Ладно, пошли. Гараж ждет. Если я не вернусь через час — считай меня героем, павшим в битве с бытом. Они вышли на лестничную площадку. Воздух в подъезде казался тяжелым и пыльным, но это было лучше, чем замкнутое пространство комнаты. — Сука, воскресенье... — бормотал Миша под нос, спускаясь по ступеням. — Завтра в школу. Финансов опять будет распинаться про «лучший класс». Лазарева будет смотреть на нас как на мусор. Перец будет ныть про успеваемость... — А мы будем сидеть на задней парте, — Даниэль ухмыльнулся, — и вспоминать, как круто мы их всех вчера кинули. Знаешь, Тимоха, ради этого стоит потерпеть даже твою сестру-акробатку и гаражный ад. Они вышли на улицу. Осеннее солнце, холодное и яркое, ударило по глазам. Где-то во дворе действительно надрывно ревела дрель, и зычный голос отца Даниэля разносился над детской площадкой, перекрывая шум машин. — Погнали, — Миша сплюнул на асфальт. — Чем раньше начнем, тем раньше свалим. Сука, жизнь — боль, но мы в ней — главные дилеры. И они направились в сторону гаражей, два «героя» 10 «Б» класса, готовые к новым унижениям со стороны реальности, но ни на секунду не теряющие своего едкого, пропитанного матом и похуизмом достоинства. Ведь в их мире внимание было дефицитом, а его передоз — единственным способом почувствовать себя живыми.