Передоз невниманием

Одиннадцать часов утра. Солнце, которое еще час назад казалось просто назойливым, теперь палило так, будто решило устроить персональный ад для двух похмельных грешников. Михаил Тимофеев и Даниэль Ломбарди плелись по узким проходам между гаражными кооперативами, где бетон и ржавое железо нагревались, источая специфический запах пыли, мазута и застарелой безнадеги. — Сука, я сейчас сдохну прямо здесь, — прохрипел Миша, жмурясь от каждого блика на лужах. — Почему гаражи всегда так далеко? Почему твой батя не мог построить его прямо в гостиной? — Завали, Тимоха, — отозвался Даня, который выглядел не лучше. — Мой батя и гараж — это святое. Это его личный Ватикан. Если он сказал прийти в одиннадцать, а мы пришли в одиннадцать десять, он нас в этой смотровой яме и похоронит. И Перец даже на похороны не придет, потому что будет занят написанием очередной объяснительной за наши косяки. Они завернули за угол и сразу почувствовали это. Запах. Тяжелый, едкий, почти осязаемый аромат дешевого табака. — Фу, блядь... — Миша прикрыл нос рукавом куртки. — Кэмел? Серьезно? Кто вообще курит это дерьмо в двадцать первом веке? Такое ощущение, что я стою рядом с дедом, который не менял одежду с Олимпиады-80. — Это батя, — вздохнул Даниэль, морщась. — Он говорит, что это «настоящий мужской табак», а всё наше — это «палочки для девочек». Они остановились перед широко распахнутыми створками гаража №42. Внутри, в полумраке, освещаемом одной-единственной голой лампочкой, копошился массивный силуэт. Слышался лязг металла о металл и отборный, сочный мат, который мог бы заставить покраснеть даже самого заядлого боцмана, но для парней из 10 «Б» это была просто привычная музыка сфер. — Сука, да где эта ебаная гайка на двенадцать?! — донеслось из недр гаража. — Выкинуть нахер этот стеллаж вместе с этим домом! Миша и Даня переглянулись. Ломбарди-старший был в своем репертуаре. Они синхронно полезли в карманы курток. Миша достал классический «Мальборо», а Даниэль — свою заветную пачку «Парламента» с вишневой капсулой. Это был их ритуал — единственный способ пережить встречу с суровой реальностью гаражной жизни. Щелкнули зажигалки. Первый затяг принес обманчивое облегчение. Вишневый аромат «Парламента» смешался с тяжелым амбре «Кэмела», создавая в воздухе какую-то совершенно безумную смесь. — Ну что, каторжники, явились? — голос отца Даниэля, Виктора, прозвучал подобно грому. Он выбрался из-под нагромождения каких-то досок, вытирая засаленные руки о еще более засаленную ветошь. В зубах у него действительно дымилась та самая вонючая сигарета «Кэмел» без фильтра. Его взгляд, острый и проницательный, сразу впился в парней. — Ебать мой лысый череп... — Виктор сплюнул на пол. — Вы на кого похожи? Тимофеев, ты чё, в мусорном баке ночевал? А ты, Данила? Глаза как у вампира после запоя. Чё, опять у Гибадуллина свои химозные компоты глушили? — Пап, не начинай, — промямлил Даниэль, выпуская струю вишневого дыма. — Мы проект... ну, по географии... — Географию они учили, — усмехнулся отец, затягиваясь так сильно, что кончик сигареты вспыхнул ярко-алым. — Я эту «географию» по запаху чую за три версты. Маршрут «Бар — Туалет — Кровать». Сука, вот молодежь пошла. Ни выпить нормально не могут, ни делом заняться. Миша стоял, опершись о косяк, и старался не дышать слишком глубоко. Каждый звук удара молотка в соседнем гараже отдавался в его голове взрывом сверхновой. — Слышь, батя, — Миша попытался перевести тему. — Чё там за полка? Давай быстро сделаем и мы пойдем... отдыхать. Виктор внезапно остановился и внимательно посмотрел на них обоих. Его лицо из сурово-рабочего внезапно стало каким-то странно-задумчивым. Он подошел ближе, обдавая парней запахом пота и дешевого табака. — Отдыхать они пойдут... — он покачал головой. — А вот скажите мне, черти... Где вас вчера носило? В «Драйве» были? Парни синхронно кивнули. Скрывать было бесполезно — Изабелль наверняка уже всё разболтала, а если не она, то Алина сверху донесла в лучшем виде. — И как там? — вдруг спросил Виктор, и в его голосе прорезалось что-то неожиданное. — Музло всё такое же говно? Охрана на входе всё та же быдлота? Даниэль удивленно поднял бровь. — Ну... музыка как музыка. Нугзар за пультом стоял полчаса, чуть колонки не сжег. А охрана... да, те же козлы. А чё? Виктор тяжело вздохнул, выбросил бычок и тут же достал новую сигарету из помятой пачки. — А то, — он щелкнул старой бензиновой зажигалкой. — Какого хера вы меня с собой не взяли, подонки? Миша поперхнулся дымом «Мальборо» и начал неистово кашлять, сгибаясь пополам. Даня застыл с открытым ртом, так и не донеся вишневую сигарету до губ. — Чё? — выдавил из себя Даниэль. — Пап, ты серьезно? Тебе сорок пять, какой «Драйв»? Тебя бы туда даже со справкой от мамы не пустили. — Ебать ты умный, — огрызнулся Виктор, но без злобы. — Я в этом «Драйве» еще когда он «Спутником» назывался, зубы терял и девок зажимал. Мать твою, между прочим, я там встретил. Она тогда была в такой юбке, что у Финансова бы инфаркт случился, будь он там. Сука, я бы им показал, как надо отдыхать. А не вот это вот ваше... сидеть в углу с телефонами и сосать свои сладкие палочки. Миша наконец перестал кашлять и вытер слезы. — Дядь Вить, при всем уважении... Если бы вы там появились, 10 «Б» пришлось бы эвакуировать через черный ход. Нас и так Перец чуть не убил, а если бы еще и вы... — Перец... — Виктор поморщился. — Эдик — мужик неплохой, но зашуганный. Вечно вы его под монастырь подводите. Он мне вчера звонил, кстати. Спрашивал, дома вы или нет. Я сказал, что вы у меня в гараже движок перебираете. Так что с вас причитается, мазуты. Даниэль облегченно выдохнул. — Фух... Спасибо, пап. Ты лучший. — Я-то лучший, а вы — пиздюки неблагодарные, — Виктор указал на тяжелые деревянные щиты, прислоненные к стене. — Так, хорош курить, у меня от вашей вишни уже диабет начнется. Хватайте эти доски и тащите к задней стене. Будем лепить стеллаж века. Чтобы даже если дом рухнет, мои закрутки и инструменты выжили. Миша нехотя отлепился от стены. Работа в гараже под палящим солнцем и с похмельем — это было изысканное издевательство над человеческим достоинством. Но деваться было некуда. Они начали таскать доски. Миша чувствовал, как пот течет по спине, а руки начинают дрожать от нагрузки. Каждый раз, когда он проходил мимо Виктора, он ловил на себе его оценивающий взгляд. — Слышь, Тимофеев, — окликнул его отец Дани, когда они делали очередной перерыв. — А чё там твоя... как её... Лазарева? Алина все уши прожужжала, что ты там какую-то отличницу за косы дергаешь. Миша замер с доской в руках. — Сука, Алина... Убью мелкую. Дядь Вить, ну какая Лазарева? Она из 10 «А». Там всё стерильно, учебники в ряд, мозги на полочке. Мы с ней из разных галактик. — Ой, не пизди мне, — Виктор усмехнулся, пуская густое облако дыма своего «Кэмела». — Разные галактики... Самые лучшие искры летят как раз тогда, когда такие, как мы, сталкиваются с такими, как они. Ты думаешь, почему я на твоей матери женился? Она же в институте на «отлично» училась, на скрипке пиликала. А я? Я в это время в подвале железо тягал и на мотоцикле без шлема гонял. — И чё? — подал голос Даниэль, вытирая лоб. — И то. Противоположности не просто притягиваются, они, сука, взрываются. Так что, Мих, если девка стоящая — забей на её «А» класс и физику. Напои её вишневым своим дымом, может, у неё в голове чё и прояснится. Хотя... Лазарева... Это же дочка того самого Лазарева из администрации? Пиздец тебе, Тимоха, если он узнает. — Да ничего я не собираюсь делать! — вскинулся Миша, со стуком бросая доску на пол. — Задрали все. Одна лезет, другой советует... Я просто хочу дожить до лета и не вылететь из школы. — Ну-ну, — Виктор хмыкнул. — Так я тебе и поверил. Ладно, берите дрель. Будем сверлить. Данила, держи ровно, а то руки как у паралитика. Следующие два часа превратились в сплошной кошмар. Визг дрели впивался в мозг, пыль от сверления забивала легкие, а мат Виктора служил единственным ориентиром в этом хаосе. Миша работал механически, но мысли его постоянно возвращались к словам отца Дани. «Передоз невниманием» — это ведь было именно про них. Они шумели, курили, хамили учителям, прогуливали допы не потому, что были плохими. Просто это был единственный способ доказать, что они вообще существуют в этой системе координат, где 10 «А» — это идеал, а 10 «Б» — досадная ошибка статистики. — Сука, — прошептал Миша, вкручивая очередной саморез. — Всё равно ведь никто не оценит. Даже если мы этот ебаный стеллаж до небес построим. — Чё ты там ворчишь? — крикнул Даниэль, придерживая доску. — Почти закончили. Посмотри, какая махина! Стеллаж действительно получился внушительным. Он занимал всю заднюю стену гаража и выглядел так, будто мог выдержать прямое попадание метеорита. Виктор с гордостью оглядел творение рук своих и своих «подмастерьев». — Вот это я понимаю — дело, — он одобрительно похлопал парней по плечам, отчего те чуть не сложились пополам. — Не то что ваши интернеты. Ладно, герои труда. Идите вон, там в багажнике «Нивы» пакет. Достаньте оттуда три банки холодного кваса. Заслужили. Парни чуть ли не бегом бросились к старой «Ниве», стоявшей у въезда. Холодный квас в этот момент казался ценнее всех сокровищ мира. Они сели на старые покрышки у входа в гараж, жадно глотая ледяную жидкость. В воздухе всё еще висел запах вишневого «Парламента» и едкого «Кэмела», но теперь он не казался таким противным. — Знаешь, — Даниэль откинулся назад, глядя на проплывающие облака. — А батя прав. Иногда реально хочется, чтобы он с нами пошел. Представляешь его лицо, когда бы он увидел Нугзара в этих его светящихся наушниках? — Он бы его прибил на месте, — Миша усмехнулся. — И сказал бы, что это «не по-мужски». — А по-мужски — это вот так? — Даня обвел рукой гараж. — Мазут, пыль и Кэмел без фильтра? — Наверное, — Миша замолчал, глядя на свои грязные руки. — По крайней мере, здесь всё честно. Если ты накосячил — тебе прилетает подзатыльник. А не вот это вот всё... «Михаил, зайдите к директору», «Ваше поведение недопустимо», «Вы позорите школу». Сука, как же тошнит от этих формальностей. В этот момент из глубины гаража снова раздался голос Виктора: — Эй, философы недобитые! Допивайте свой квас и дуйте домой. Мать там обед приготовила, Иза сказала, что если вы не придете, она съест все ваши порции. И да, Данила... купи мне завтра пачку Кэмела. Мой кончается. — Хорошо, пап, — крикнул Даня, вставая. Они пошли в сторону выхода из кооператива. Солнце уже начало клониться к западу, тени стали длиннее и причудливее. — Завтра понедельник, — констатировал Миша, закуривая последнюю на сегодня сигарету. — Снова Перец с его виноватым видом, снова Финансов со своим песком, который из него сыплется... И снова 10 «А». — И снова мы, — Даниэль толкнул его плечом. — Самые громкие, самые проблемные и самые живые. Пошли, Тимоха. У нас еще есть вечер, чтобы подготовиться к новой неделе позора. — Сука, — Миша улыбнулся, глядя на вишневый дым, тающий в вечернем воздухе. — А ведь в этом и есть весь кайф, да? — Именно, — ответил Даня. И они ушли, оставляя за собой шлейф вишневого аромата, который еще долго боролся с тяжелым запахом гаражной пыли и старого табака, точно так же, как их мятежный 10 «Б» боролся с серой и правильной реальностью их школы. Десятая глава их личной истории подошла к концу, но самое интересное — и самое болезненное — было еще впереди. Ведь передоз невниманием невозможно вылечить гаражным трудом. Это требовало куда более радикальных средств.