Передоз невниманием

Понедельник в лицее всегда начинался так, будто кто-то наверху нажал кнопку «максимальный уровень депрессии». Серые стены, запах хлорки, смешанный с дешевым освежителем воздуха, и бесконечный гул голосов, который впивался в похмельные мозги 10 «Б» класса похлеще любой пытки. В кабинете №304 стояла атмосфера, которую можно было резать ножом. Эдуард Янович, которого за глаза все звали просто Перец, стоял у доски, обхватив голову руками. Ему было тридцать, но сегодня он выглядел на все пятьдесят. Его лицо выражало ту степень экзистенциального отчаяния, которая посещает людей, осознавших, что они тратят свою жизнь на попытки приручить стаю диких обезьян. — Вы... вы просто сказочные долбоёбы, — тихо, почти ласково произнес Эдуард, поднимая взгляд на класс. — Эдуард Янович, ну чё вы сразу начинаете-то? — подал голос Нугзар Гибадуллин, вальяжно развалившись на задней парте и крутя в руках провод от наушников. — Утро же, птички поют, солнце светит. Чего вы такой токсичный? — Солнце светит? — Перец сорвался на крик, ударив ладонью по столу. — Гибадуллин, солнце светит только в твоей пустой голове! Мне сегодня утром звонил участковый! Опять! Вы что, сука, устроили в субботу за гаражами? Мне сказали, что там был такой ор, будто стадо слонов пыталось изнасиловать трактор! И почему в этом участвовали почти все мои ученики? — Да пиздёж это всё, Эдуард Яныч, — лениво отозвался Даниэль Ломбарди, подпирая щеку рукой. — Мы просто культурно отдыхали. Обсуждали... э-э... классическую литературу. В гараже у моего бати. — Ага, «Муму» вы там обсуждали, — огрызнулся Перец. — Судя по протоколу, вы там обсуждали, кто быстрее выпьет литр паленой водки и не сдохнет. Тимофеев! А ты чё молчишь? Ты же у нас главный идеолог этого пиздеца. Миша Тимофеев даже не поднял головы. Он сидел, уставившись в пустую тетрадь, и чувствовал, как в висках пульсирует маленькая кувалда. Каждое слово учителя отдавалось звоном в зубах. — Я в гараже был, — буркнул Миша. — Полки вешал. Спросите у Даниного бати, он подтвердит. Мы делом занимались, а не орали. А если кто-то там рядом и шумел, то это не наши проблемы, нахуй. — «Нахуй» будешь у директора в кабинете говорить, — простонал Эдуард Янович. — Вы позорите меня каждый божий день. Пока вы тут материтесь и строите из себя королей помойки, 10 «А» сидит в актовом зале. У них лекция. О вреде табака и наркотиков. Нам прислали специалиста из города. Но вас туда не пустили. Знаете почему? — Потому что мы безнадежны? — с надеждой в голосе спросил Булат Мухаметов, который до этого момента пытался незаметно спать на парте. — Потому что директор боится, что вы лектору в карман насрете или начнете прямо там косяки забивать! — выкрикнул Эдуард. — Вы — раковая опухоль этого лицея. Тем временем в актовом зале царила тишина, нарушаемая только скрипучим голосом лектора и периодическими вставками Константина Финансова. Восьмидесятилетний Финансов сидел в первом ряду, выпрямив спину так, будто в неё вставили лом. Он с гордостью оглядывал своих учеников. Наталья Лазарева сидела идеально ровно, её каштановые волосы были собраны в аккуратный хвост, а взгляд выражал крайнюю степень заинтересованности. Рядом сидела высокая, статная Александра Лдово, которая смотрела на лектора с таким видом, будто тот читал ей рецепт вечной молодости. Антонина, сидевшая чуть поодаль, старательно записывала что-то в блокнот, изредка поправляя очки. — Вот видите, молодые люди, — Финансов обернулся к классу, когда лектор сделал паузу. — Чистота помыслов и чистота тела — залог успеха. Наш 10 «А» — это пример того, как должна выглядеть будущая элита. Никаких вредных привычек, только спорт, книги и тяга к знаниям. Не то что некоторые... маргинальные элементы из параллельного класса, от которых за версту несет табачищем и бескультурьем. Мой класс всегда был и будет лучшим в этой школе. Наталья Лазарева вежливо улыбнулась учителю, но внутри неё всё буквально выло от скуки. Лекция о вреде курения была настолько занудной, что ей хотелось встать и закричать. Она знала все эти факты наизусть: смолы, никотин, рак легких, социальная деградация... Но почему-то каждый раз, когда она видела Мишу Тимофеева, выходящего за ворота школы с сигаретой в зубах, ей казалось, что в этом грязном дыме правды больше, чем во всех речах Финансова. — ...и помните, — монотонно вещал лектор, — каждая затяжка — это удар по вашему будущему. Наркотики и никотин — это удел слабых, тех, кому нечего предложить миру. «Если это так, то Миша уже предложил миру всё, что мог», — подумала Наташа и незаметно вздохнула. Прозвенел звонок. Актовый зал наполнился шорохом собираемых вещей. — Наталья, Александра, зайдите ко мне после уроков, — проскрипел Финансов. — Нужно обсудить подготовку к олимпиаде. — Хорошо, Константин Сергеевич, — отозвалась Александра Лдово, возвышаясь над учителем почти на полторы головы. Когда 10 «А» и 10 «Б» столкнулись в центральном холле во время большой перемены, это было похоже на встречу двух разных миров. Миша и Даня продирались сквозь толпу в сторону выхода. Им нужно было срочно покурить — уровень стресса после «воспитательной беседы» Перца зашкаливал. — Сука, как же он задрал, — ворчал Даниэль, расталкивая плечом каких-то восьмиклассников. — «Раковая опухоль»... Сам он опухоль на теле образования. Блядь, Тимоха, у тебя есть чё? Мои батя в гараже все скурил, я новые не успел взять. — Есть, — отрывисто бросил Миша, на ходу застегивая свою черную кофту. — Взял пачку утром, специальную. Для особо хуёвых дней. Они поравнялись с группой девушек из 10 «А». Наталья, Александра и Антонина стояли у окна. Влада Ламина из «Б» класса, проходившая мимо, демонстративно громко фыркнула, поправляя короткую юбку. — Ой, посмотрите на них, — ядовито бросила Влада. — Стоят такие правильные, аж тошнит. Наверное, записывают в блокнотики, сколько раз мы сегодня слово «хуй» сказали. — Ламина, завали ебало и иди куда шла, — бросил Миша, даже не оборачиваясь. Он полез в карман кофты, чтобы достать телефон, и в этот момент произошло то, чего он никак не ожидал. Его пальцы зацепили пачку сигарет, которую он сунул туда в спешке. Пачка — ярко-красная с золотистым тиснением «Marlboro» — выскользнула из широкого кармана и с глухим стуком упала прямо к ногам Натальи Лазаревой. В холле на мгновение стало тихо. Все замерли. Даже Булат перестал жевать свою булку. Пачка лежала на холодном кафеле, вызывающе яркая. На ней была наклейка — «Карамель». Миша застыл. «Блядь», — пронеслось в голове. — «Сука, только не перед ней». Наталья медленно наклонилась. Её тонкие пальцы коснулись картона. Она подняла пачку и внимательно посмотрела на надпись. В нос ударил едва уловимый, но отчетливый аромат сладкой карамели, смешанный с запахом дорогого табака. Это не был вонючий «Кэмел» Виктора Ломбарди. Это пахло... искушением. — Это твое, Михаил? — тихо спросила она, протягивая пачку. Её голос был ровным, но в глазах плясали странные искорки. — Мое, — Миша грубо выхватил сигареты из её рук. — Чё, Лазарева, хочешь лекцию прочитать? Или Финансову побежишь жаловаться? Валяй, мне поебать. — Я не собираюсь жаловаться, — ответила Наташа, продолжая смотреть ему в глаза. — Просто... карамель? Это разве не гадость? — Гадость, — подтвердил Даниэль, ухмыляясь. — Но зато какая сладкая, Наташенька. Тебе такое и во сне не приснится после ваших лекций про чистоту легких. — Пошли, Даня, — Миша дернул друга за плечо. — Нам тут не рады. Когда они скрылись за дверями, ведущими на задний двор, Александра Лдово покачала головой. — Какой кошмар. И он даже не извинился. Типичный 10 «Б», просто стадо. — Да, стадо... — рассеянно повторила Наташа. В её голове всё еще стоял этот запах. Карамель. Она всегда была идеальной: отличница, гордость школы, дочь приличных родителей. Но именно в этот момент ей до безумия, до дрожи в коленях захотелось узнать, какова на вкус эта «гадость». Почему Миша, этот грубый, постоянно матерящийся парень с вечно взъерошенными волосами, выглядит таким... живым, когда нарушает правила? На следующей перемене Наташа увидела Мишу одного. Он стоял у окна в конце коридора, прислонившись лбом к стеклу. 10 «Б» снова что-то натворил — кажется, Нугзар и Булат пытались поджечь петарду в туалете, и Перец сейчас орал на них в кабинете. Мишу выгнали как «соучастника». Наташа подошла почти вплотную. — Михаил. Он вздрогнул и обернулся. Его лицо было серым от усталости и похмелья, которое никак не хотело отпускать. — Сука, Лазарева, ты меня преследуешь? Чё тебе надо? — Дай мне одну, — тихо сказала она. Миша замер. Его брови взлетели вверх. — Чё? Ты ебнулась? Тебе Финансов мозг окончательно засушил на своей лекции? — Дай мне сигарету. С карамелью. Миша рассмеялся — хрипло и зло. — Слушай, «десять а», ты хоть понимаешь, что если тебя с этим увидят, твоему «идеальному» будущему пиздец придет быстрее, чем я докурю? Ты же у нас святая. — Я просто хочу попробовать, — упрямо повторила она. — Не здесь. Не при всех. Миша внимательно посмотрел на неё. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с жалостью. Он залез в карман, достал пачку и вытянул одну сигарету. — Держи, отличница. Только не вздумай здесь поджигать. И учти — это затягивает. А потом от этого не отмоешься. Наташа быстро взяла сигарету и спрятала её в карман пиджака. — Спасибо. — Не за что, — Миша снова отвернулся к окну. — Считай, что я угостил тебя билетом в один конец. А теперь съебись, пока Перец не вышел и не решил, что я тебя граблю. Наташа ушла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В кармане лежал маленький кусочек запретного мира. Она знала, что это ошибка. Она знала, что это «гадость». Но интерес был сильнее страха. Вечером, закрывшись в своей комнате, она достала сигарету. Она пахла карамелью — густо, сладко и пугающе. Наташа поднесла её к губам, но так и не решилась зажечь. Она просто стояла и смотрела на своё отражение в зеркале, гадая, когда именно она начала завидовать тем, кто так легко говорит «поебать» всему миру. А в это время в общем чате 10 «Б» летели сообщения: Нугзар: «Блядь, пацаны, Перец сказал, что если мы завтра не придем с родителями, он нас в армию лично за руку отведет». Даниэль: «Пусть ведет, там хоть кормить будут, а не лекциями кормить». Миша: «Завалите. Я сегодня Лазаревой сигарету дал». Булат: «Пиздёж!!!» Влада: «Тимофеев, ты совсем еблан? Она же тебя сдаст!» Миша: «Не сдаст. Она на неё смотрела так, будто это не сигарета, а святой Грааль, сука. Кажется, наша отличница начала ломаться». Понедельник закончился, оставив после себя запах карамели и предчувствие грандиозного пиздеца, который только начинал разворачиваться в коридорах лицея.