Передоз невниманием

Суббота в лицее — это особый вид извращения, придуманный министерством образования для тех, кто недостаточно страдал в будни. Консультации тянулись бесконечно. Эдуард Янович, чей вид выражал крайнюю степень нежелания существовать, монотонно бубнил что-то про реформы Александра II, пока 10 «Б» дружно делал вид, что не спит с открытыми глазами. Перец периодически прерывался, чтобы отвесить подзатыльник Булату или отобрать у Нугзара телефон, но в его действиях уже не было прежнего огня. Он просто хотел домой, к тишине и, возможно, к чему-то покрепче чая. А в другом крыле, в кабинете №402, Константин Финансов расплывался в благостной улыбке, глядя на свой 10 «А». — Вы — моя гордость, — дребезжал он, потирая сухие ладони. — Пока эти... животные из параллельного класса, вероятно, планируют очередной налет на пивную лавку, мы с вами закладываем фундамент вашего блестящего будущего. Александра, ваш разбор макроэкономических показателей просто безупречен. Антонина, ваши тезисы по праву — это уровень третьего курса университета. Наталья Лазарева сидела на первой парте, идеально выпрямив спину. Она кивала в такт словам учителя, но её мысли были бесконечно далеки от макроэкономики. В кармане её аккуратного пиджака лежала та самая сигарета с карамелью. Она так и не выбросила её. В памяти всё еще всплывал образ прокуренной квартиры Ломбарди, соль на столе и колючий, злой взгляд Миши Тимофеева. Когда консультации наконец закончились, лицей выдохнул. 10 «А» чинно разошелся по домам или на дополнительные курсы, а 10 «Б» сбился в кучу у ворот, обсуждая планы на вечер. — Короче, пацаны, сегодня в «Драйве» какая-то лютая вечеринка, — Нугзар сплюнул на серый асфальт, потирая нос. — Говорят, там звук подвезли новый, аж кишки трястись будут. И девок будет — тьма. — Лишь бы мусоров не было, — проворчал Булат, поправляя лямку рюкзака. — А то после прошлого раза батя сказал, что если еще раз в обезьянник попаду, он меня в кадетку сдаст. Нахуй мне эта кадетка, я там сдохну на второй день. — Не ссы, Булат, — Даниэль Ломбарди хлопнул друга по плечу так, что тот пошатнулся. — Сегодня культурная программа. Ну, относительно. Миша, ты как? Миша, который до этого сосредоточенно изучал носки своих поношенных кроссовок, поднял голову. — Я в деле. Надо голову проветрить, а то от этого Перца уже мозг плавится. Сука, сколько можно про этого Александра II затирать? Ощущение, что он лично с ним водку пил. *** К десяти часам вечера клуб «Драйв» напоминал кипящий котел. Неоновые вывески мигали ядовито-розовым и синим, а из открытых дверей вырывался такой плотный бас, что казалось, будто само здание пульсирует. Внутри стоял привычный хаос. Воздух был густым от пара вейпов, пота и дешевого алкоголя. 10 «Б» оккупировал большой угловой диван в вип-зоне (если это можно было так назвать — стол был липким, а обивка дивана прожжена в нескольких местах). — Блядь, ну и музыка, — проорал Нугзар, пытаясь перекричать диджея. — Как будто кто-то мусорный бак с лестницы спускает! Но качает, сука, качает! Булат в это время занимался «алхимией». Он поставил на стол огромный пластиковый стакан, в который сливал остатки водки из фляжки, какой-то ядовито-зеленый энергетик и еще черт знает что, купленное в баре по дешевке. — Это мой авторский коктейль, — гордо заявил он, помешивая жижу пальцем. — Называется «Смерть отличника». Один глоток — и ты видишь будущее. Два глотка — и ты в нем уже не нуждаешься. — Пиздец ты дебил, Мухаметов, — хохотнула Влада Ламина, которая сегодня выглядела особенно вызывающе в коротком топе и с густо подведенными глазами. — Ты ж сейчас это выпьешь и будешь тут в туалете до утра с ихтиандром общаться. — Да пошла ты, Влада! — Булат сделал внушительный глоток и тут же позеленел, но мужественно показал большой палец. — Заебись пошло! Миша и Даниэль сидели чуть в стороне от общего шума. Они обменивались короткими фразами, почти не обращая внимания на то, что творится вокруг. У них был свой ритм. — Есть чё? — тихо спросил Даниэль, наклонившись к самому уху Миши. Миша молча залез в потайной карман куртки и достал маленькую, обернутую в фольгу таблетку. Одну на двоих. Это было их старое правило — никогда не жрать целую в таком месте, чтобы хоть один из них мог соображать, если начнется заваруха. Миша поднес таблетку к губам. Даниэль подался вперед. Без лишних слов, глядя друг другу в глаза, они зажали её зубами и резко надавили. Таблетка с сухим хрустом лопнула, разделившись на неровные части. Горький, химический вкус моментально обжег язык, вызывая непроизвольное отвращение, которое тут же сменилось предвкушением «прихода». — Фу, блядь, ну и дрянь, — Миша поморщился, запивая остатки горечи теплым пивом из банки. — Зато сейчас полетим, — Даниэль вытер рот тыльной стороной ладони. Его глаза начали медленно темнеть, зрачки расширялись, поглощая радужку. — Слышь, Мих... Он осекся, глядя куда-то поверх плеча друга. — Чё ты завис? — Миша обернулся, пытаясь проследить за взглядом Даниэля. За несколько столиков от них, в самой тени, где свет неоновых ламп почти не доставал до пола, сидела одинокая фигура. Это была девушка, но её лица не было видно — она натянула капюшон огромной серой спортивной кофты так низко, что виднелся только подбородок. Она сидела абсолютно неподвижно, сложив руки на коленях, и, казалось, смотрела прямо на их стол. — Это чё за ниндзя там сидит? — Даниэль щурился, пытаясь сфокусировать взгляд. Таблетка начинала действовать, и мир вокруг начал мелко дрожать. — Влада, это не твоя подружка из технаря? Влада обернулась, прищурилась и фыркнула. — Не, мои все тут. Эта какая-то залетная. Или шкура чья-то ждет своего папика. Слышь, она реально на нас пялится. Миша почувствовал, как по спине пробежал холодок. В этой фигуре было что-то странно знакомое. Осанка, манера сидеть — слишком правильно, слишком ровно для этого гадюшника. Так не сидят в «Драйве». Так сидят на первой парте в кабинете Константина Финансова. — Да ну нахуй... — прошептал Миша, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Не может быть. — Ты о чём? — Даниэль уже вовсю притоптывал ногой в такт музыке, его начало «разгонять». — Слышь, может, подойти, предложить ей коктейль Булата? Глядишь, капюшон и отвалится вместе с башкой. — Сиди ровно, — огрызнулся Миша. — Я сам проверю. Он поднялся, чувствуя, как ноги становятся подозрительно легкими. Музыка теперь не просто била по ушам — она вибрировала внутри костей. Он медленно двинулся сквозь толпу, расталкивая потных танцующих людей. Фигура в капюшоне не шелохнулась. Она продолжала наблюдать. Она видела всё: как Булат вливал в себя литры пойла, как Нугзар орал матерные частушки на ухо какой-то крашеной блондинке, и, самое главное, она видела, как Миша и Даниэль делили ту таблетку. Миша подошел к её столику и грубо отодвинул пустой стул, садясь напротив. — Слышь, ты, привидение, — начал он, стараясь, чтобы голос не дрожал от действия химии. — Ты чё тут вынюхиваешь? Место перепутала? Тут не библиотека, нахуй. Девушка медленно подняла голову. Капюшон соскользнул назад, открывая бледное лицо Натальи Лазаревой. Её глаза были огромными, в них отражались вспышки стробоскопа — красный, синий, снова красный. Она выглядела испуганной, но в то же время в её взгляде читалось какое-то дикое, извращенное торжество. — Я просто смотрела, — тихо сказала она. Её голос был едва слышен из-за грохота музыки, но Миша прочитал по губам. — Ты ебанутая? — Миша ударил ладонью по столу. — Ты хоть понимаешь, где ты находишься? Если тебя тут кто-то узнает, если Финансов узнает — тебе пиздец! Тебя же живьем закопают! Наталья слегка наклонилась вперед. Запах карамельного табака, исходящий от неё, на мгновение перебил вонь клуба. — А тебе не всё равно, Тимофеев? — спросила она. — Ты же сам сказал — тебе поебать. Ты только что проглотил наркотик на глазах у всего клуба. Ты делил его с другом, как... как хлеб. Это и есть ваша жизнь? — Это наша жизнь, и не тебе, сука, нас судить! — выкрикнул Миша, чувствуя, как волна гнева мешается с эйфорией. — Ты пришла сюда, чтобы что? Записать в свой блокнотик, как низко мы пали? Чтобы потом на перемене обсуждать с Лдово, какие мы отбросы? — Нет, — она покачала головой. — Я пришла посмотреть, потому что... потому что я не могу перестать об этом думать. О том, как вы это делаете. Как вы позволяете себе быть такими... свободными в своем уродстве. В этот момент к столу подошел Даниэль. Его шатало, на лице блуждала безумная улыбка, а зрачки были размером с блюдца. — О-о-о, Мишаня, глянь-ка! — он уставился на Наташу. — Наша святая дева Мария спустилась в ад! Наташенька, ты как тут? Хочешь глоточек из стакана Булата? Он там намешал столько, что у тебя нимб сразу отвалится. — Оставь её, Даня, — бросил Миша, не сводя глаз с Наташи. — Она уже уходит. Да, Лазарева? Ты же у нас умная девочка. Ты сейчас встанешь и уйдешь, пока я не решил, что ты пришла сюда работать в полицию под прикрытием. Наталья посмотрела на Даниэля, потом снова на Мишу. — Вы поделили её зубами, — прошептала она. — Это было... это было самое страшное и самое честное, что я видела в жизни. — Пиздец она загоняется, — заржал Даниэль, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. — Мих, она реально на голову двинутая. Слышь, отличница, хочешь прикол? Если ты сейчас не свалишь, я тебя насильно заставлю с Булатом на брудершафт пить. А он, сука, сегодня злой, его Перец довел. Наташа медленно встала. Она снова накинула капюшон, превращаясь в ту самую безликую фигуру. — Я ухожу, — сказала она. — Но я видела достаточно. Вы не крутые, Миша. Вы просто умираете медленнее, чем остальные. Она развернулась и быстро пошла к выходу, лавируя между людьми. Миша смотрел ей вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Эффект от таблетки накатывал со страшной силой — цвета стали слишком яркими, звуки слишком громкими, а мысль о Наташе, сидящей в тени и наблюдающей за их «ритуалом», впилась в мозг, как заноза. — Сука, — выдохнул он, садясь обратно на стул. — Сука, сука, сука. — Да забей ты на неё, — Даниэль похлопал его по плечу. — Она просто дура. Завтра всё забудет и снова будет лизать жопу учителям. Пошли к пацанам, там Булат, кажется, реально решил штурмовать барную стойку. Они вернулись к своему столу. Нугзар уже вовсю отжигал в центре круга, Булат пытался объяснить бармену, почему тот не прав в вопросах ценообразования на дешевое пиво, а Влада Ламина снимала всё это на телефон, заливисто смеясь. — Эй, Тимоха! — крикнул Нугзар, подбегая к ним. — Ты чё такой кислый? Давай, врубайся! Тут жизнь кипит, нахуй! Миша взял стакан с чем-то мутным, что протянул ему Булат, и выпил залпом. Горло обожгло, в голове окончательно зашумело. Он пытался веселиться, пытался кричать громче всех и материться еще грязнее, чем обычно. Но перед глазами всё равно стояла бледная фигура в серой кофте. «Она видела», — крутилось у него в голове. — «Она видела всё». В этот вечер 10 «Б» отрывался так, будто завтра не существовало. Они танцевали на обломках своей репутации, запивая пустоту внутри всем, что горело. Они орали, толкались, падали и снова поднимались. Это был их передоз — передоз невниманием со стороны мира, который они так отчаянно пытались разрушить. А где-то далеко, в тихой девичьей комнате, Наталья Лазарева сидела на кровати, не снимая спортивной кофты. В её ушах всё еще гремел бас клуба «Драйв», а во рту стоял воображаемый вкус горького пластика. Она знала, что перешла черту. Она знала, что теперь она — часть их грязного секрета. И самое страшное было в том, что ей это пиздец как нравилось.