Передоз невниманием

Осенние каникулы ворвались в город серым маревом, колючим ветром и долгожданной тишиной в коридорах лицея. Но для 10 «А» эта тишина была обманчивой. Последний учебный день перед перерывом закончился триумфальной, но невыносимо скучной речью Константина Финансова. Старик, казалось, светился изнутри, поправляя свои очки в роговой оправе и похлопывая ладонью по стопке идеальных рефератов. — Вы — мои лучшие ученики, — дребезжал он, обводя класс взглядом. — Каждое поколение, которое я выпускаю, становится стальным каркасом этого общества. Вы не просто дети, вы — результат великого педагогического эксперимента. Александра, твой доклад по квантовой физике — это музыка. Наталья, твои успехи в экономике — это будущее нашей страны. Отдыхайте, мои дорогие, но помните: интеллект не знает каникул. Когда дверь за Финансовым закрылась, в классе повисла тяжелая, почти физически ощутимая тишина. Александра Лдово, чей рост в 188 сантиметров заставлял её сутулиться за стандартной партой, медленно закрыла толстый учебник. На обложке золотилось тиснение: «Теоретическая физика. Продвинутый уровень». — Если я еще раз услышу слово «интеллект», я клянусь, я выпрыгну в это ебаное окно, — тихо, но отчетливо произнесла Саша, глядя на свои длинные пальцы, испачканные мелом. Наташа и Антонина синхронно обернулись. Услышать от Саши даже намек на резкость было редкостью, но сейчас её голос дрожал от подавленной ярости. — Пойдемте ко мне, — Наташа быстро собрала сумку. — Родители уехали на дачу до понедельника. Мне нужно... мне нужно вам кое-что рассказать. И нам всем нужно выдохнуть. Через час три девушки сидели в просторной, залитой мягким светом гостиной Лазаревых. На столе вместо привычных пособий по подготовке к олимпиадам стояли чашки с остывающим чаем и тарелка с нетронутым печеньем. Окна были плотно зашторены, отсекая серый октябрьский вечер. — Тоня, ты когда-нибудь чувствовала себя... экспонатом? — спросила вдруг Наташа, обнимая колени. Антонина, всегда собранная, с идеально прямой спиной, горько усмехнулась. — Каждый день, Наташ. Финансов смотрит на нас как на коллекцию редких бабочек. Мы должны быть красивыми, умными и неподвижными. В его мире нет места ошибкам. Нет места... жизни. Эти пыльные страницы учебников — они как решетки. — Я была в «Драйве» в субботу, — выпалила Наташа, не в силах больше держать это в себе. Саша и Тоня замерли. В их мире клуб «Драйв» был местом, о котором упоминалось только в контексте «куда ходить категорически запрещено». Место, где обитает хаос, шум и... 10 «Б». — Ты была там одна? — Саша подалась вперед, её глаза за очками расширились. — Наташа, ты с ума сошла? Там же эти... отморозки. — Я видела их, — Наташа заговорила быстро, глотая слова. — Мишу, Даниэля, Нугзара... всех. И знаете что? Они не просто отморозки. Они живые. Они орут, они матерятся, они делают страшные вещи, но они не притворяются. Миша... он смотрел на меня так, будто видел насквозь всю мою «идеальность». — Финансов всегда говорит, что его выпускники — идеальные люди, — прошептала Тоня, разглядывая узор на ковре. — Но посмотрите на нас. Мы боимся громко смеяться. Мы боимся признаться, что нас тошнит от физики и экономики. Мы — птицы в клетке, Саш. Золотой, дорогой, но клетке. А там, у 10 «Б»... там свобода. Уродливая, опасная, но настоящая. Саша сняла очки и потерла переносицу. — Я видела Ломбарди сегодня утром у входа. Он курил прямо под табличкой «Курение запрещено» и ржал на весь двор, когда Эдуард Янович пытался его отчитать. Он выглядел таким... легким. Как будто на нем нет этого груза ожиданий. — Они сегодня собираются в гаражах у Даниэля, — Наташа подняла глаза на подруг. — Я слышала, как Нугзар орал об этом на перемене. Они празднуют начало каникул. Свой «передоз невниманием», как они это называют. — Мы не можем туда пойти, — Тоня покачала загорелой головой. — Это безумие. — А сидеть здесь и ждать, пока мы покроемся пылью, как учебники Финансова — это не безумие? — отрезала Саша, неожиданно для самой себя. — Мне 17 лет, мой рост почти два метра, а я чувствую себя маленьким ребенком, которому нельзя выходить за оградку. Я хочу посмотреть, чем пахнет эта свобода. Даже если это запах палёной резины и дешевого бухла. *** В это же время в гаражном кооперативе «Северный» атмосфера была максимально далека от интеллектуальных бесед. Гараж Даниэля Ломбарди был настоящим штабом 10 «Б». Стены, завешанные плакатами с рок-группами и какими-то полуголыми девицами, заваленные запчастями полки и старый, прожженный диван, на котором сейчас развалился Булат Мухаметов. — Блядь, Булат, ты че, реально эту хуйню собрался пить? — Даниэль, вытирая руки от мазута грязной тряпкой, кивнул на очередную сомнительную бутылку в руках друга. — Это эксклюзив, Даня! — Булат радостно оскалился. — Настойка на зверобое и чистом энтузиазме. Попробовал глоток — и как будто в космос слетал, нахуй. — Ты скоро в реанимацию слетаешь, дебил, — Миша Тимофеев сидел на капоте старой «девятки», которую они с Даниэлем мучили уже второй месяц. Он лениво подбрасывал в руке зажигалку. — У нас каникулы, а ты решил самоликвидироваться в первый же вечер? — Да пошел ты, Мих! — Нугзар, сидевший на корточках у входа и куривший одну за одной, сплюнул в сторону. — Мы тут чё, собрались морали читать? Нахуй лицей, нахуй Перца, нахуй этого старого хрыча Финансова с его «золотыми детками». Сегодня гуляем, пока копы не приедут! — Слышь, Даня, — Миша спрыгнул с капота и подошел к Ломбарди. — Ты видел сегодня Лазареву в школе? Она какая-то дерганая была. Весь день на нас пялилась, как будто мы у неё косарь задолжали. — Да похуй на неё, — Даниэль сплюнул на бетонный пол. — Отличница перегрелась на своих задачках. Видать, поход в «Драйв» ей последние мозги отшиб. Щас сидит дома, небось, платьица гладит на следующую четверть. Сука, как представлю её рожу через десять лет — типичная училка с пучком на голове и вечным ПМС. — А я б вдул, — влез Булат, хихикая. — Она ничё так, если её отмыть от этого пафоса и в нормальную шмотку одеть. — Ты сначала свой стручок отмой, Мухаметов, — Влада Ламина вошла в гараж, неся в руках пакет с чипсами и упаковку пива. Она выглядела как всегда вызывающе: короткая кожанка, тяжелые ботинки и взгляд, способный прожечь дыру в металле. — Чё вы тут, опять Лазареву обсуждаете? Заебали, честное слово. Она из другого мира, пацаны. Для неё мы — грязь под ногтями. — А может, ей нравится грязь, — тихо произнес Миша, вспоминая взгляд Наташи в клубе. — Может, она в этой своей чистоте уже задыхается, нахуй. — Ой, блядь, посмотрите на него! Психолог нашелся, — Нугзар заржал, хлопая себя по коленям. — Тимоха, ты чё, реально на эту моль запал? Да она ж тебя сдаст ментам при первой возможности и еще реферат об этом напишет на пять листов! — Завали ебало, Нугзар, — спокойно ответил Миша, но в его глазах блеснул опасный огонек. — Я просто говорю, что она не такая простая, какой кажется. Птица в клетке, блядь. И клетка эта скоро лопнет. В гараже снова зашумели. Булат включил старую колонку, из которой повалил тяжелый рэп с перегруженными басами. Нугзар начал разливать что-то по пластиковым стаканам, а Даниэль, наконец, бросил тряпку и достал пачку сигарет. — Ладно, — Даниэль поднял стакан. — За каникулы! Чтобы ни одна сука из учительской нас не нашла, и чтобы у Перца заложило уши от нашей музыки! Нахуй правила! — Нахуй правила! — хором отозвался 10 «Б», и звук ударяющихся пластиковых стаканов потонул в грохоте басов. *** Ночь опустилась на город окончательно. Улицы в районе гаражей были почти пустыми. Фонари горели через один, выхватывая из темноты облупившиеся стены и кучи строительного мусора. Три фигуры в темной одежде быстро шли по разбитой дорожке. Наташа вела подруг, ориентируясь по звуку. Тяжелые басы разносились далеко в холодном воздухе. — Мы реально это делаем? — шепотом спросила Антонина. Она была в своей самой «неформальной» одежде — темном худи и джинсах, но всё равно выглядела слишком аккуратно. — Поздно разворачиваться, — Саша вышагивала рядом, её высокий рост позволял ей видеть поверх заборов. — Смотрите, там свет. И куча народа. Они остановились за углом соседнего гаража. У открытых ворот Даниэля стояло несколько человек. Миша сидел на капоте, Даниэль о чем-то спорил с Владой, а Нугзар пытался танцевать на крыше соседнего бокса под одобрительный ор Булата. — Блядь, Нугзар, слезай, нахуй, ебнешься же! — орал Даниэль, смеясь. — Мы потом твою тушу в багажник не запихнем, слишком жирный стал на маминых пирожках! — Пошел ты, Ломбарди! Я орел, сука! Я свободный человек! — Нугзар раскинул руки, едва балансируя на краю. Девушки из 10 «А» наблюдали за этой сценой с безопасного расстояния. Для них это было как смотреть Discovery о жизни диких животных. Столько агрессии, мата и шума в одном месте они не видели никогда. — Они сумасшедшие, — прошептала Тоня, но в её голосе не было осуждения. Только странная смесь ужаса и зависти. — Посмотрите на них. Им реально наплевать на всё. На завтра, на оценки, на то, что о них подумают. — А нам нет, — Наташа сделала шаг вперед из тени. — Нам всегда есть дело до того, что подумают. Мы живем ради чужого одобрения. Саша, Тоня... я больше так не могу. Наташа решительно направилась к гаражу. Подруги, переглянувшись, двинулись за ней. Первым их заметил Нугзар. Он замер на крыше, прищурился, а потом едва не свалился вниз от удивления. — Охуеть! — закричал он, перекрывая музыку. — Пацаны, аттракцион невиданной щедрости! К нам прилетели инопланетяне! Музыка резко оборвалась. Миша медленно повернул голову. Даниэль замер с сигаретой во рту. Влада скрестила руки на груди, её лицо превратилось в маску презрения. — Вы чё тут забыли, принцессы? — голос Даниэля был хриплым и злым. — Ошиблись адресом? Библиотека в другой стороне, нахуй. Миша спрыгнул с капота. Он подошел к Наташе вплотную, игнорируя Сашу и Тоню, которые замерли позади неё. — Ты че, Лазарева, берега попутала? — тихо спросил он. — Тебе прошлого раза мало было? Ты зачем этих двоих сюда притащила? Тут вам не экскурсия в зоопарк. Наташа стояла прямо, не отводя взгляда. — Мы пришли не на экскурсию, Миш. Мы пришли... — она запнулась, подбирая слова. — Мы просто хотели свободы. Хотя бы на одну ночь. — Свободы? — Даниэль заржал, подходя ближе и обдавая девушек запахом алкоголя и табака. — Слыхали, пацаны? Отличницы хотят свободы! Чё, Финансов слишком сильно гайки закрутил? Мозги от физики закипели? — Да пошли вы нахуй со своей свободой, — Влада сплюнула под ноги Саше. — Идите домой, пока мы вас тут не испортили окончательно. Хотя портить там, походу, нечего — пластик один. Саша Лдово, которая всё это время молчала, вдруг сделала шаг вперед. Из-за своего огромного роста она оказалась выше Даниэля и почти вровень с Нугзаром, который всё еще торчал на крыше. — А ты, Влада, кажется, слишком много на себя берешь, — спокойно сказала Саша. — Мы такие же люди, как и вы. Только нам приходится притворяться, а вам — нет. Нам надоело притворяться. Нугзар присвистнул. — Опачки! А дылда-то с зубами! Слышь, Даня, она тебя сейчас взглядом раздавит. Даниэль посмотрел на Сашу, потом на Мишу. На его лице появилось странное выражение — смесь злости и азарта. — Ладно, — он широко ухмыльнулся. — Хотите свободы? Хотите быть как 10 «Б»? Ну, заходите. Булат, тащи наш «эликсир». Посмотрим, на сколько хватит этих породистых кобылок, прежде чем они побегут звать мамочку. — Даня, ты серьезно? — Миша нахмурился. — Они же сдохнут от этого пойла. — Да и хуй с ними! — Даниэль махнул рукой. — Они сами пришли. Никто их за волосы не тащил. Заходите, дамы. Добро пожаловать в ад. Девушки вошли в гараж. Запах мазута, дешевого алкоголя и старого пота ударил в нос. Это было антисанитарно, грубо и совершенно неправильно. Булат с готовностью протянул им три пластиковых стакана, наполненных той самой мутной жижей. — Пейте, девчонки. Это вам не чай с бергамотом. Это вкус жизни в 10 «Б». Наташа посмотрела на стакан. Рука мелко дрожала. Она знала, что за этим порогом её жизнь больше никогда не будет прежней. Она знала, что Константин Финансов был бы в ужасе. Но она также знала, что сейчас, в этом вонючем гараже, она впервые за 17 лет дышит полной грудью. Она подняла стакан. — За каникулы, — тихо сказала она. — Охуеть, — прошептал Нугзар, спрыгивая с крыши прямо к ним. — Кажется, это будут лучшие каникулы в истории этого ебаного лицея. Миша Тимофеев стоял в тени и наблюдал за тем, как Наташа делает первый глоток, как она морщится от горечи, но не отставляя стакан. Он понимал, что клетка действительно лопнула. И осколки этой клетки сейчас разлетались во все стороны, раня и их, и этих девочек, которые так отчаянно искали выхода из своего идеального мира. — Пиздец нам всем, — прошептал Миша, чиркая зажигалкой. — Полный пиздец. Но в этом «пиздеце» было столько жизни, сколько не было во всех томах физики и экономики вместе взятых. Ночь только начиналась, и запах палёной резины становился всё сильнее, обещая 10 «А» и 10 «Б» каникулы, которые они не забудут никогда. Если, конечно, доживут до их окончания.