Передоз невниманием

Понедельник, 5 ноября, начался не с бодрящего аромата кофе и даже не с осознания того, что учебная неделя неумолимо вступила в свои права. Он начался с того, что Михаил Тимофеев, едва разлепив веки в 6:30 утра, смачно выругался в подушку. За окном стояла типичная ноябрьская серость — небо цвета нестиранного бетона, ледяная изморозь на стекле и ощущение, что жизнь — это череда досадных недоразумений. Но главной проблемой Миши был не понедельник. И даже не холод. Главной проблемой был Даниэль Ломбарди, который за выходные, кажется, окончательно уверовал в то, что Миша — это либо его личная собственность, либо шведский стол, где можно кусать и оставлять метки везде, где вздумается. Миша подошел к зеркалу и оттянул воротник футболки. — Бля-а-а-дь… — выдохнул он, рассматривая свое отражение. Шея выглядела так, будто по ней прошелся небольшой табун диких лошадей, а потом их всех покусал очень злой и очень голодный вампир. Багрово-синие пятна расцветали на ключицах, поднимались к самому основанию челюсти и прятались где-то за ушами. Субботний «передоз вниманием» оставил после себя не только сладкую истому в костях, но и вполне конкретные улики, которые сегодня предстояло как-то скрыть от глаз всего лицея. — Ломбарди, ты сука, — прошептал Миша, натягивая на себя самое плотное черное худи. — Животное ты, нахуй, итальянское. Он попытался поднять воротник выше, но один из самых ярких засосов всё равно предательски выглядывал. Пришлось доставать старый вязаный шарф, хотя на улице было еще не настолько морозно. В это время в дверном проеме нарисовалась Алина. Сестра Миши, несмотря на ранний час, выглядела подозрительно бодрой. — Опять шарфик? — она ехидно прищурилась. — Миш, у тебя там что, голова отваливается, что ты её приматываешь? Или твой Даня окончательно берега попутал? — Иди зубы чисти, малявка, — огрызнулся Миша, хватая рюкзак. — И вообще, не твое дело. Это… стиль такой. Хипстерский. — Ага, стиль «меня трахнул медведь», — Алина захохотала и скрылась в ванной прежде, чем брат успел запустить в неё тапком. *** У входа в лицей уже было шумно. 10 «Б» традиционно оккупировал курилку и прилегающие к ней территории. Булат Мухаметов, засунув руки в карманы куртки, о чем-то яростно спорил с Нугзаром Гибадуллиным. — Я тебе говорю, Нугзар, это подстава! — орал Булат, выпуская облако пара. — Какого хуя в понедельник утром нас везут на какой-то завод? Кому, блядь, сдались эти станки в семь утра?! — Да завали ты, Булат, — Нугзар лениво поправил кепку. — Зато уроков не будет. Прикинь, вместо химии и физики — просто стоишь, тупишь на конвейер. Кайф же. — Ага, кайф, если тебя в этот конвейер не засосет, — вставила Влада Ламина, нервно поправляя волосы. — Я слышала, этот завод — какое-то доисторическое дерьмо. Там, небось, еще дед Финансова первые болты крутил. В этот момент к компании подошли Миша и Даниэль. Ломбарди выглядел как обычно: самоуверенный, расслабленный, с этой своей фирменной полуухмылкой. Он сразу же по-хозяйски положил руку Мише на плечо, заставив того вздрогнуть. — Здорово, смертные, — бросил Даня. — О чем кипиш? — О том, что нам пиздец, — мрачно ответил Булат. — Экскурсия на завод. Принудиловка. Слышь, Тимоха, а ты чё в шарфе? Шею продуло или Ломбарди опять переусердствовал? Миша почувствовал, как щеки обжигает румянец. — Отрабись, Булат. Горло болит. — Горло у него болит, ага, — заржал Даня, чуть сильнее сжав плечо Миши. — Лечить надо было лучше в субботу. — Да пошел ты, — буркнул Миша, но руку не сбросил. В это время из дверей лицея выплыл 10 «А». Раньше это было зрелище чинного шествия «золотой молодежи», но с приходом Ярослава класс изменился до неузнаваемости. Наталья Лазарева, некогда отличница с безупречным лексиконом, теперь шла в расстегнутой куртке и, не стесняясь, материла холодный ветер. — Сука-а-а, — проныла Наталья, подходя к 10 «Б». — Парни, вы слышали? Нас объединяют. Два класса в одном автобусе. Это же ебаный зоопарк на выезде. Александра Лдово, возвышавшаяся над всеми со своими 188 сантиметрами, мрачно кивнула. — Я вообще не в курсе, куда мы едем. Финансов бегал по коридору, орал, что это «честь прикоснуться к труду», а Ярослав просто сказал: «Собирайтесь, детишки, едем смотреть, где делают арматуру». — Арматуру? — Антонина из 10 «А» недоверчиво хмыкнула. — Офигенно. Именно об этом я мечтала всё детство. Тут на крыльцо вышли виновники торжества — Эдуард Перец Янович и Ярослав. Эдуард выглядел так, будто он не спал неделю и все эти семь дней его пытали вопросами о успеваемости. Ярослав же, напротив, сиял. — Так, банда! — крикнул Ярослав, хлопая в ладоши. — Строимся в подобие очереди. Автобус подан. 10 «А» и 10 «Б», сегодня вы одна большая, дружная… и, надеюсь, не слишком шумная семья. — Ага, семья, блядь, — тихо сказал Булат. — Как в фильмах ужасов, где в конце все дохнут. Эдуард Янович подошел к ним, потирая виски. — Пожалуйста… просто умоляю вас. Не разнесите завод. Это стратегический объект. Если кто-то из вас упадет в чан с расплавленным металлом, мне придется писать столько бумажек, что я сам туда прыгну. — Эдуард Янович, не ссыте, — Даниэль приобнял Мишу за талию, уже не скрываясь. — Мы будем паиньками. Миша проследит. Миша только закатил глаза. *** Автобус был тесным, душным и пах чем-то средним между старым чехлом от сиденья и дешевым освежителем «Океан». Рассадка превратилась в отдельный вид искусства. — Я не сяду с Булатом! — орала Наталья. — Он опять будет включать свой ебаный фонк на всю громкость! — А я не сяду с Лдово! — вопил кто-то из 10 «Б». — Она колени мне в спину упрет, я потом разогнуться не смогу! В итоге, каким-то чудом, всех растолкали. Даниэль и Миша заняли заднее сиденье. Даня тут же нагло растянулся, закинув ноги на проход, и притянул Мишу к себе. — Сними ты этот шарф, — прошептал Даня на ухо Мише. — Тут жара как в аду. — Не сниму, — огрызнулся Миша. — Ты видел, что там? Если Ярослав увидит, он мне до конца года будет подмигивать и шуточки отпускать. Он и так на нас смотрит, как на главных героев своего любимого сериала. — Да ладно тебе, Ярослав свой в доску, — Даня запустил руку под худи Миши, поглаживая горячую кожу на пояснице. — Расслабься, Тимоха. Понедельник — день тяжелый, надо отдыхать. — Отдыхать на заводе? Ты дебил? Автобус дернулся и тронулся. Впереди 10 «А» уже вовсю переругивался с 10 «Б». — Слышь, Антонина! — крикнул Нугзар. — А правда, что Финансов вам на выходные задал эссе про «роль гайки в истории России»? — Иди нахуй, Нугзар! — бодро ответила Антонина. — Он задал про промышленный переворот, но мы все дружно забили. Ярослав сказал, что эссе — это для лохов, и мы просто посмотрим документалку. — Вот это я понимаю — педагог! — одобрил Булат. Дорога до завода заняла около часа. За это время Миша успел трижды проклясть Даниэля, который не переставал его тискать под прикрытием куртки, и дважды — завод, на который они ехали. Когда автобус наконец остановился перед серыми, обшарпанными воротами с надписью «МеталлПромИнвест», оптимизма не прибавилось ни у кого. — Приехали, детишки, — объявил Ярослав, выпрыгивая из автобуса. — Вдыхайте запах сурового мужского труда. — Это не труд, это сера и безысходность, — прокомментировала Влада, выходя вслед за ним. Их встретил мастер цеха — мужик неопределенного возраста с лицом, которое, казалось, было вырублено из того же металла, что они здесь производили. Его звали Иваныч, и он явно не был в восторге от толпы подростков. — Так, — пробасил Иваныч, сплевывая на землю. — Руками ничего не трогать. За линию не заходить. В печи не прыгать. Вопросы дебильные не задавать. Всем всё ясно? — Ясно, нахуй, — тихо пробормотал Булат, за что получил подзатыльник от Перца. Экскурсия началась. Они шли по огромным, гулким цехам, где что-то постоянно шипело, лязгало и искрило. Температура росла с каждым метром. Миша чувствовал, как под шарфом шея начинает не просто потеть, а буквально плавиться. — Даня, я сейчас сдохну, — прошептал он, когда они остановились возле какого-то гигантского пресса. — Сними шарф, дурак, — Даня подошел вплотную, загораживая Мишу от остальных. — Я прикрою. Никто не увидит. Миша сдался. Он быстро размотал колючую шерсть и засунул шарф в рюкзак. Холодный воздух цеха (хотя здесь было тепло, после шарфа он казался блаженством) коснулся кожи. — О-о-о, — Даня присвистнул, глядя на шею Миши. — Слушай, а в этом освещении они выглядят еще круче. Прям как татуировки. — Заткнись, — Миша прикрыл шею рукой. — Это не татуировки, это твои косяки. В это время Иваныч вещал что-то про холодную прокатку стали. 10 «А» и 10 «Б» сгрудились вокруг него, стараясь держаться подальше от искр. — А сейчас, — Иваныч указал на массивную железную лестницу, ведущую на смотровую площадку, — поднимемся наверх, посмотрите на литье. Только осторожно, там перила шатаются. Пока вся толпа лезла наверх, Даниэль придержал Мишу за локоть. — Слышь, Тимоха. Давай задержимся. Там за углом склад какой-то был, я видел. — Ломбарди, нет! — Миша попытался вырваться. — Нас хватятся. Перец и так на грани срыва. — Да им сейчас не до нас, глянь на них. Действительно, Перец Янович о чем-то горячо спорил с Ярославом, размахивая руками, а 10 «А» пытался сфотографировать Александру Лдово на фоне гигантского ковша, чтобы та казалась «нормального роста». Даня потянул Мишу в сторону, за ряды огромных катушек с проволокой. Там было темно, пахло мазутом и было удивительно тихо, если не считать фонового шума завода. — Ты сумасшедший, — прошептал Миша, когда Даня прижал его к металлическому стеллажу. — Если нас тут закроют или Иваныч найдет… — Иваныч слишком занят своей сталью, — Даня запустил руки под худи Миши, на этот раз уже не скрываясь. — Соскучился? — Мы расстались час назад в автобусе! — Это слишком долго, — Даня наклонился и прижался губами к самому большому засосу на шее Миши. Миша невольно вскрикнул, но тут же зажал рот рукой. Звук утонул в грохоте пресса, работающего неподалеку. — Ломбарди… хватит… нас реально спалят. — Пусть палят, — прохрипел Даня, кусая его за мочку уха. — Мне похуй. Ты мой, Тимоха. Пусть все знают. — Ага, «пусть знают», — Миша попытался оттолкнуть его, но тело предательски обмякло. — Ты просто хочешь, чтобы у меня проблем было больше, чем у Перца с его отчетами. В этот момент где-то совсем рядом раздались шаги и знакомый голос. — …я тебе говорю, Ярослав, это плохая идея! Объединять их — это как смешивать аммиак с отбеливателем. Рванет же! — Да ладно тебе, Эдик, — голос Ярослава звучал расслабленно. — Смотри, как они сплотились. Вон, Наталья уже не пытается зарезать Булата, она просто просит его не дымить ей в лицо. Это прогресс! Миша и Даня замерли. Учителя были буквально за соседним рядом катушек. — А где Ломбарди и Тимофеев? — внезапно спросил Перец. — Я их не вижу в группе на площадке. — Наверное, решили изучить промышленную архитектуру в уединении, — хмыкнул Ярослав. — Оставь их в покое. Молодость, ноябрь, завод… романтика! — Какая, к черту, романтика на МеталлПромИнвесте?! — взорвался Эдуард. — Если я найду их в каком-нибудь сомнительном положении, я… я… — Ты ничего не сделаешь, — перебил его Ярослав. — Ты просто вздохнешь, выпьешь коньяка вечером и скажешь: «Ну, хотя бы не курят в цеху». Шаги начали удаляться. Миша выдохнул так громко, что Даня тихо рассмеялся. — Видишь? Ярослав за нас. — Ярослав просто тролль высшего уровня, — Миша оттолкнул Даню и начал поправлять одежду. — Всё, пошли обратно. Пока Перец не устроил план «Перехват». Они выбрались из своего убежища и как ни в чем не бывало примкнули к хвосту группы, когда те уже спускались со смотровой площадки. — О, объявились, — Наталья Лазарева смерила их подозрительным взглядом. — Чё, Мишаня, шарф потерял? Миша замер. Он совсем забыл, что снял шарф. — Э-э… да, там жарко стало. Наталья подошла ближе, её глаза расширились. — Еба-а-ать… — выдохнула она на весь цех. — Ребята, вы это видите? Ломбарди, ты его чё, через мясорубку пропускал? Весь 10 «Б» и половина 10 «А» тут же обернулись. Булат присвистнул. — Нихуя себе… Тимоха, это уже не засосы, это тяжкие телесные. — Ломбарди, ты животное! — заржал Нугзар. — Ты хоть иногда от него отрываешься? Миша готов был провалиться сквозь бетонный пол прямо в подвал к Иванычу. Он лихорадочно пытался натянуть воротник, но было поздно. — Так, что за шум? — к ним подошел Эдуард Янович. Он посмотрел на Мишу, потом на его шею, потом на Даниэля, который стоял с самым невинным видом в мире. Перец закрыл глаза рукой и глубоко вздохнул. — Тимофеев… Ломбарди… — Это аллергия, Эдуард Янович! — выпалил Булат, спасая ситуацию. — На… э-э… металлическую пыль! Очень специфическая реакция. — Да, — подхватила Александра Лдово, внезапно решив подыграть. — У меня тоже такое было. Пятна в форме губ. Очень редкий вид дерматита. Ярослав, стоявший за спиной Перца, едва сдерживал смех. — Ладно, «дерматитники», — сказал он, подмигивая Мише. — Продолжаем экскурсию. Нам еще обещали показать, как делают гвозди. *** Остаток экскурсии прошел как в тумане. Миша чувствовал на себе взгляды обоих классов. 10 «А» шушукался, периодически взрываясь хохотом. Наталья Лазарева даже подошла и сочувственно похлопала его по плечу. — Слушай, Мих, если он тебя совсем загрызет — скажи. У нас в классе есть аптечка, там мазь от синяков хорошая. — Иди ты, Наташ, — буркнул Миша. Когда они наконец загрузились обратно в автобус, Миша забился в самый угол сиденья. Даня сел рядом, и на этот раз он вел себя тише. — Обиделся? — спросил Даня, касаясь его руки. — Ты меня опозорил перед всеми, — глухо сказал Миша. — Теперь весь лицей будет обсуждать мою шею. — А пусть обсуждают, — Даня переплел свои пальцы с его. — Пусть знают, что ты мой. И что я от тебя без ума. Тебе не всё равно, что скажет этот старый хрыч Финансов или эти придурки из параллели? Миша посмотрел в окно на проплывающие серые пейзажи пригорода. — Мне не всё равно, Даня. Но… — он замолчал, а потом тихо добавил: — Но мазь от Наташи я, пожалуй, возьму. Даня усмехнулся и притянул его к себе, целуя в висок. — Возьми. Но завтра я поставлю новые. — Только попробуй, нахуй! — Миша ударил его кулаком в плечо, но в этом ударе не было злости. Автобус мчался по шоссе обратно к лицею. Впереди Булат и Нугзар пытались уговорить Александру Лдово спеть что-то из русского рока, Наталья Лазарева спорила с Антониной о том, кто круче — Перец или Ярослав, а Эдуард Янович спал, прислонившись лбом к стеклу, и, наверное, видел во сне мир, где его ученики — нормальные, тихие дети, не знающие мата и не оставляющие засосов на пол-шеи. Но это был 10 «Б». И это был понедельник, 5 ноября. День, когда экскурсия на завод стала не уроком труда, а еще одной главой в их безумном, неправильном и абсолютно счастливом «передозе». — Слышь, Даня, — прошептал Миша, засыпая на плече Ломбарди. — Что? — На следующую экскурсию я надену водолазку. И скафандр. — Не поможет, Тимоха. Не поможет. За окном автобуса ноябрьский вечер медленно опускался на город, окрашивая всё в синие и серые тона. Но внутри автобуса, среди шума, мата и смеха, было тепло. Это был их мир. И они не собирались его менять.