Передоз невниманием

Если бы кто-то спросил Михаила Тимофеева, какой запах ассоциируется у него с одиннадцатым классом (хотя официально они были еще в десятом «Б», по уровню деградации они давно обогнали всех), он бы не раздумывая ответил: запах жженой резины, дешевого табака и серной кислоты. Вторник начался с того, что 10 «Б» в полном составе, пошатываясь от недосыпа и ноябрьской депрессии, дрейфовал в сторону курилки за углом лицея. Это был священный ритуал. Без него мир не начинал вращаться, а мозг Булата Мухаметова отказывался распознавать буквы в учебниках. — Сука, ну и холодина, — прохрипел Булат, пряча нос в воротник куртки и пытаясь зажигалкой, которая упорно не хотела давать искру на ледяном ветру, разжечь сигарету. — Какого хуя мы вообще сюда приперлись? Сейчас бы спать под одеялом, а не вот это всё. — Ты приперся, потому что Перец сказал, что если ты пропустишь еще одну лабу по химии, он лично скормит тебя Финансову на опыты, — Нугзар Гибадуллин, щурясь от дыма, лениво оперся спиной о граффити на стене. — Хотя, зная нашу химичку, ты и на лабе сдохнешь. С большей вероятностью. Миша Тимофеев стоял чуть поодаль, затянув шарф до самых глаз. Его шея, всё еще украшенная «пейзажами» от зубов Даниэля, требовала конфиденциальности. Ломбарди стоял рядом, небрежно засунув руки в карманы пальто, и выглядел так, будто он только что сошел с обложки журнала «Как выглядеть охуенно, когда вокруг пиздец». — Тимоха, ты чё такой притихший? — Даня толкнул его плечом. — До сих пор на заводскую экскурсию обижаешься? — Я обижаюсь на твой инстинкт самосохранения, которого нет, — глухо отозвался Миша из-за шарфа. — Ты понимаешь, что у нас сейчас химия? А потом физра. Если Свисток увидит мои художества в раздевалке, он меня заставит сто кругов бежать за «аморальное поведение». — Свисток — старый маразматик, — отмахнулся Даниэль. — Он дальше своего свистка ничего не видит. В этот момент к курилке подошла «десантная группа» 10 «А». Раньше они курили где-то в другом месте, подальше от «быдла из Б», но под руководством Ярослава границы стерлись. Наталья Лазарева, закутавшись в огромный пуховик, шла впереди, за ней — Александра Лдово, которая в своем длинном пальто напоминала готическую башню. — Здорово, смертники! — крикнула Наталья, выхватывая у Булата зажигалку. — У кого есть лишняя? Моя в автобусе вчера сдохла. — Держи, — Булат протянул ей пачку. — Слышь, Лазарева, а вы чё такие бодрые? У вас же сейчас литра с Финансовым. — Была бы литра, если бы Финансов не ушел в запой от осознания того, что мы теперь материмся чаще, чем Перец дышит, — Антонина, подошедшая следом, сплюнула. — Ярослав сказал, что нам полезно «подышать воздухом индустриального пригорода», и отпустил нас. Так что мы идем к вам на химию. Будем объединять усилия по уничтожению школы. — Пиздец… — выдохнул Миша. — Два класса в одной лабе. Это же гарантированный взрыв. *** Кабинет химии встретил их запахом хлорки и недавнего пожара. Химичка, Елена Петровна, которую за глаза называли «КислОтой», смотрела на вошедшую толпу с выражением лица человека, который уже готов подать заявление об увольнении, но долги по ипотеке держат его крепче цепей. — Так… 10 «А» и 10 «Б», — она потерла переносицу. — Ярослав Игоревич сказал, что вы будете работать парами. Один из «А», один из «Б». Взаимовыручка, дисциплина и всё такое. Реактивы на столах. Инструкция на доске. Если кто-то прольет щелочь на соседа — я даже скорую вызывать не буду, сразу звоните в ритуальные услуги. Миша и Даниэль, естественно, устроились за последней партой. К ним тут же подвалила Наталья с какими-то пробирками. — Слышьте, физики, — прошептала она. — У нас тут в инструкции написано «смешать А и Б». А у нас в пробирках какая-то мутная моча. Это нормально? — Это дистиллированная вода, Лазарева, — вздохнул Миша. — Поставь на место, пока не пролила. На соседнем столе Булат и Александра Лдово пытались договориться. Зрелище было комичное: маленькая пробирка в огромных руках Александры выглядела как зубочистка. — Булат, сука, не сыпь столько марганцовки! — шипела Александра. — Написано же: на кончике шпателя! Ты туда полбанки захерачил! — Да ладно тебе, Саня, — Булат азартно перемешивал смесь. — Чем больше, тем ярче бахнет. Смотри, оно фиолетовое стало! Красиво же! — Красиво будет, когда тебе брови опалит, дебил! — отрезала Лдово, но мешать не перестала. В это время Даниэль под столом нагло положил руку на бедро Миши. — Тимоха, смотри, у нас тут соляная кислота. Как думаешь, если я капну её на твою тетрадку, ты перестанешь так усердно писать этот отчет? — Убери руку, Ломбарди, — прошипел Миша, пытаясь сосредоточиться на уравнении реакции. — Нас «Кислота» видит. — Нихера она не видит, она пытается спасти Нугзара от отравления парами аммиака. Действительно, в другом конце класса Нугзар решил, что лучший способ проверить реакцию — это понюхать её «от души». Теперь он стоял красный, кашлял и пытался протереть слезящиеся глаза. — Блядь, Нугзар! — кричал Эдуард Янович, который заглянул в класс проверить, все ли живы. — Я же говорил: не носом в пробирку, а ладошкой нагоняй воздух! Ты чё, первый раз в школе? — Эдуард Янович, я думал, оно клубникой пахнуть будет… — прохрипел Нугзар. — Клубникой тебе в морге пахнуть будет, если не перестанешь тупить! — вставил Ярослав, появившийся в дверном проеме с чашкой кофе. — Эдик, глянь на них. Химия сближает. Смотри, как Булат и Александра спелись. Настоящий симбиоз. В этот момент на столе у Булата и Александры что-то громко хлопнуло. По классу пополз густой розовый дым. — СУКА! — заорал Булат. — ОНО ЖИВОЕ! — СЪЕБЫВАЕМ! — добавила Александра, хватая Булата за шкирку и оттаскивая от парты. Елена Петровна даже не вскрикнула. Она просто села на стул и начала медленно закрывать журнал. — Всё. Лабораторная закончена. Всем два. Живым — три. Уходите, пока я не вызвала экзорциста. — Ну вот, — Даня разочарованно посмотрел на свою пробирку, которую так и не успел смешать. — А я хотел устроить маленькое огненное шоу в твою честь, Тимоха. — Спасибо, я как-нибудь переживу без огненных шоу, — Миша быстро собирал вещи, стараясь не дышать розовым туманом. — Пошли отсюда, пока нас не заставили это всё отмывать. *** Перемена перед физкультурой была короткой, но насыщенной. 10 «Б» снова сгруппировался в туалете — втором по важности месте после курилки. — Ну чё, пацаны, готовы к Свистку? — Булат вытирал лицо от розовой пыли. — Сегодня, говорят, зачет по бегу. Три километра по пересеченной местности. То есть по нашему убитому стадиону. — Сука, я после химии вообще бегать не могу, у меня легкие как у шахтера со стажем, — пожаловался Нугзар. — А Свисток еще и орать будет. — Он не просто орет, он ультразвуком давит, — добавила Влада Ламина, которая зашла в мужской туалет подкрасить губы (в женском была очередь). — Слышьте, мальчики, если кто-то из вас упадет на круге — я через вас перешагну, даже не обернусь. — Добрая ты, Влада, — хмыкнул Даниэль. — Миша, ты как? Жив? Миша стоял у раковины, плеская холодную воду на лицо. — Я просто хочу дожить до вечера. И чтобы никто не трогал мой шарф. — В спортзале шарф придется снять, — напомнил Даня, подходя сзади и отражаясь в мутном зеркале рядом с Мишей. — Готовься к славе, Тимофеев. *** Спортзал пах старой кожей матов и потом многих поколений школьников. Учитель физкультуры, Геннадий Борисович, известный как Свисток, стоял в центре, пожевывая свой вечный свисток и сжимая в руках секундомер, который, казалось, помнил еще Олимпиаду-80. — ТАК! В ШЕРЕНГУ ПО ОДНОМУ, ОХЛАМОНЫ! — его голос прорезал пространство, отражаясь от стен. — 10 «А» и 10 «Б»! Сегодня у нас совместное оздоровление! Те, кто курил за углом — я вас по цвету лица вижу! Будете бежать первыми! 10 «А», под руководством Ярослава, выглядел чуть более спортивно, но Наталья Лазарева уже вовсю демонстрировала средний палец в спину Свистку. — Слышь, дед! — крикнула она. — А если у меня справка есть? — Справку свою в трубочку сверни и… используй по назначению! — рявкнул Свисток. — Лдово! Вставай в начало, будешь задавать темп! Мухаметов! Ты в конец, чтобы я видел, когда ты начнешь дохнуть! Миша стоял в середине, чувствуя себя максимально неуютно. Раздевалка прошла на удивление тихо — он успел переодеться в футболку с высоким горлом, но это слабо спасало. — ПОШЛИ! ПЕРВЫЙ КРУГ — РАЗМИНОЧНЫЙ! — свист оглушил всех. Они побежали. Александра Лдово действительно задавала темп, её длинные ноги мелькали впереди, как поршни. Булат плелся сзади, поминутно поминая черта и всех родственников Свистка. — Даня, не гони, — прошептал Миша, когда Ломбарди поравнялся с ним. — У меня бок колет. — Это не бок колет, это совесть чиста, — усмехнулся Даня. Он бежал легко, почти не потея. — Давай, Тимоха, не позорь 10 «Б». Смотри, 10 «А» на нас смотрит. — Мне похуй, кто на нас смотрит… — прохрипел Миша. На четвертом круге Свисток внезапно остановил группу. — СТОЯТЬ! ТИМОФЕЕВ! ВЫЙДИ ИЗ СТРОЯ! Миша замер. Сердце ушло в пятки. «Всё, приплыли», — подумал он. — Что такое, Геннадий Борисович? Свисток подошел вплотную. Его маленькие глазки впились в шею Миши, где воротник футболки немного сполз во время бега. — Это что у тебя там? Гематома? Ты чё, Тимофеев, под трамвай попал? Или тебя в подворотне били? Весь зал затих. 10 «А» и 10 «Б» сгрудились вокруг, затаив дыхание. Булат прикрыл рот рукой, чтобы не заржать. — Это… это аллергия, — выдавил Миша, чувствуя, как краснеет до корней волос. — На… на стиральный порошок. — Аллергия? — Свисток подозрительно прищурился. — А чего она у тебя в форме человеческих зубов? Стиральный порошок кусаться начал? В зале раздался первый смешок. Это была Наталья. За ней прыснул Нугзар. — Геннадий Борисович, — подал голос Даниэль, делая шаг вперед. — Это не аллергия. Это спортивная травма. Мы вчера… отрабатывали захваты. Борьба, понимаете? Свисток посмотрел на Даню, потом снова на Мишу. — Борьба, значит? — он медленно обвел взглядом обоих. — В 10 «Б» теперь борьба такая? Партерная? С элементами каннибализма? — Очень современная школа, — вставил Ярослав, который наблюдал за сценой, прислонившись к шведской стенке. — Метод полного погружения, Геннадий Борисович. Не отвлекайте атлетов от процесса. Свисток проворчал что-то про «потерянное поколение» и «раньше за такое из комсомола гнали», но свистнул снова. — ЛАДНО! ПРОДОЛЖАЕМ! ТРАВМИРОВАННЫЙ ТИМОФЕЕВ — ЕЩЕ ДЕСЯТЬ ОТЖИМАНИЙ ЗА ЛОЖЬ ТРЕНЕРУ! ЛОМБАРДИ — ВМЕСТЕ С НИМ, РАЗ ТЫ ТАКОЙ БОРЕЦ! — Сука… — прошептал Миша, падая на пол для отжиманий. — Зато весело, — подмигнул ему Даня, пристраиваясь рядом. — Глянь, Булат на нас ставит. Спорим, он думает, что ты первый сдохнешь? — Я тебя убью, Ломбарди, — выдохнул Миша, опускаясь на руках. — Как только выйдем из школы. — Не убьешь. Тебе слишком нравится моя «борьба». *** После физры, когда все, едва живые, сидели в раздевалке, 10 «Б» окончательно признал, что день удался. — Бля, пацаны, — Булат натягивал кроссовки. — Химия в дыму, физра в позоре. Это лучший понедельник… ой, вторник в моей жизни. — Это потому что мы вместе, — Нугзар обнял Булата за плечи. — 10 «А» вон тоже проникся. Смотрите, Лдово уже стреляет сигареты у нашего Эдика. Действительно, у выхода из школы Александра Лдово о чем-то мирно беседовала с Перецем Яновичем, который выглядел на удивление спокойным. — Знаешь, Мих, — сказал Даня, когда они вышли на крыльцо лицея. Воздух стал еще холоднее, но после спортзала это было даже приятно. — Весь этот бред… химия, Свисток, засосы… это ведь и есть жизнь. Наша ебаная, странная жизнь. Миша поправил шарф, на этот раз завязывая его потуже. — Жизнь-то наша. Но в следующий раз, если решишь «бороться», делай это там, где Свисток не увидит. А то я реально скоро начну бегать как профессиональный марафонец. — Посмотрим, — Даня ухмыльнулся, притягивая Мишу к себе и игнорируя свист Нугзара и Булата. — Пошли домой. У меня там Изабелль обещала приготовить что-то съедобное, если я ей куплю новый скин в игре. — Опять шантаж? — Миша улыбнулся. — Семейные традиции, Тимоха. Привыкай. Они уходили от лицея под шум голосов двух классов, которые теперь казались одной большой, громкой и абсолютно ненормальной семьей. Ноябрьская серость уже не казалась такой давящей. Потому что когда у тебя есть «передоз» такого внимания, никакая химия и никакие свистки не страшны. — Слышь, Даня, — сказал Миша, когда они свернули за угол. — М? — Пошел ты нахуй. — И я тебя люблю, Мих. Дым от последней сигареты Булата медленно таял в холодном воздухе, провожая их в очередной вечер, который обещал быть гораздо интереснее, чем любой урок в лицее.