Передоз невниманием

Вторник в лицее начался не с кофе, а с дикого, пронзительного вопля Булата Мухаметова, который умудрился застрять рукавом куртки в створке автоматических дверей на входе. — СУКА-А-А! ДА ОТКРОЙСЯ ТЫ, ЁБАНАЯ ЖЕЛЕЗЯКА! — орал Булат, дрыгая ногами, пока Нугзар Гибадуллин, вместо того чтобы помочь, снимал всё это на видео, заходясь в икающем смехе. — НУГЗАР, ПИДОР, ВЫКЛЮЧИ КАМЕРУ И ПОМОГИ, МНЕ РУКУ СЕЙЧАС ОТОРВЕТ! — Бля, Булат, это контент года, — давился смехом Нугзар. — Ты выглядишь как бабочка, которую прикололи к стене, только жирная и матерщинная. Михаил Тимофеев, проходивший мимо с неизменным рюкзаком на одном плече, лишь тяжело вздохнул. Под его глазами залегли тени — результат вчерашнего «турнира» у Даниэля, который затянулся до трех часов ночи. Миша выглядел помятым: воротник рубашки не застегнут, волосы всклокочены, а в руках — банка энергетика, которую он допивал на ходу. Наталья Лазарева наблюдала за этой сценой с верхней ступеньки лестницы. Сердце её предательски сжалось. Она смотрела на Мишу и видела в нем не «трудного подростка из 10 Б», а свой самый амбициозный проект. Для Наташи Миша Тимофеев был как старинная, запущенная усадьба: фасад облез, внутри сорняки и плесень, но если всё отмыть, покрасить и выгнать оттуда пьяных бомжей (в лице Ломбарди и Мухаметова), получится шедевр. Она искренне верила, что Миша — другой. Что он выше этой всей матерщинной шелухи, выше вечных пьянок и синяков под глазами. Ей казалось, что он просто попал в плохую компанию, и если она, Наталья, приложит достаточно усилий, она сможет «воспитать» из него человека. — Посмотри на него, — шепнула она стоящей рядом Антонине. — Он же едва на ногах стоит. Опять этот Ломбарди его всю ночь где-то таскал. — Наташ, забей, — Антонина зевнула, поправляя идеально уложенные волосы. — Тимофеев сам выбрал этот путь. Тебе оно надо? У нас сегодня сдача тестов по экономике, Финансов нас сожрет, если мы не будем в идеальной форме. — Он губит свой потенциал, — упрямо отрезала Наталья. — Я не могу просто смотреть на это. В этот момент Миша наконец заметил их. Он поднял руку в ленивом приветствии и хотел было пройти мимо, но Наталья решительно преградила ему путь. — Миша, привет, — она постаралась придать голосу максимум строгости и заботы одновременно. — Ты видел себя в зеркало? Ты выглядишь ужасно. Миша остановился, медленно моргнул и посмотрел на неё сверху вниз. Его взгляд был отсутствующим, но в нем промелькнула искра привычного раздражения. — Лазарева, блядь, ну началось… Утро еще не наступило, а ты уже с проповедью. Чего тебе? — С тобой всё в порядке? — она проигнорировала его грубость. — Вы опять всю ночь гуляли? Миша, это же 10 класс, вторая половина четверти. У тебя синяки под глазами такие, будто тебя били. — Если бы меня били, я бы хоть что-то чувствовал, — буркнул Миша, делая глоток из банки. — А так я просто хочу сдохнуть на первой паре. Ломбарди купил новую игру, мы тестили. Отъебись, а? — «Отъебись»? — Наталья всплеснула руками. — Вот и весь твой лексикон! Миша, ты же умный парень. Зачем ты опускаешься до уровня этих… — она кивнула в сторону Булата, который наконец освободился и теперь пытался пнуть дверь в ответ. — Ты же можешь быть нормальным человеком. Не курить за гаражами, не приходить на уроки с перегаром от энергетиков. Ты мог бы ходить со мной на факультативы по праву. Миша внезапно рассмеялся. Это был сухой, безрадостный смех. — Лазарева, ты реально думаешь, что меня можно «воспитать»? Что я — твой домашний песик, которого надо отучить грызть тапки и научить приносить газету? Послушай меня внимательно: мне нравится моя жизнь. Мне нравится Даня, мне нравится Булат, и мне нравится материться, когда мне хуёво. А твои факультативы… я на них вертел всё, что только можно вертеть. Он обошел её, даже не оглянувшись. Наталья осталась стоять на месте, чувствуя, как к горлу подкатывает ком обиды. Она не понимала: как можно добровольно выбирать этот хаос вместо её уютного, структурированного мира? *** Первым уроком была литература, совмещенная для 10 «А» и 10 «Б». Кабинет гудел. Эдуард Янович (Перец) стоял у доски, нервно теребя галстук. Рядом с ним, закинув ногу на ногу и попивая кофе из бумажного стаканчика, сидел Ярослав. — Так, народ, — Перец постучал указкой по столу. — Сядьте уже, ради всего святого! Мухаметов, сядь на стул, а не на подоконник! Ломбарди, вынь руки из карманов Тимофеева, это выглядит… странно. — Эдуард Яныч, я просто проверяю, не спиздил ли он мой вейп! — отозвался Даня, нехотя отстраняясь от Миши. — Мишаня, признавайся, куда заныкал? — Да нахуй мне твой вейп сдался, он клубникой воняет, как из косметички Лазаревой! — огрызнулся Миша под дружный гогот 10 «Б». Наталья, сидевшая на первой парте, демонстративно открыла тетрадь. Её лицо горело от стыда за них всех. — Ладно, — подал голос Ярослав, и в классе внезапно стало тише. У него была какая-то странная аура — он не орал, как Перец, и не занудствовал, как Финансов, но его слушали. — У нас новый формат работы. Поскольку Константин Дмитриевич временно… э-э… восстанавливает душевное равновесие после вчерашнего, мы с Эдуардом Яновичем решили, что пора вам сблизиться. — В каком смысле? — подозрительно прищурилась Александра Лдово, выпрямляя спину. — В прямом, Александра. Совместный проект по Достоевскому. Темы — «Преступление и наказание» и современные реалии. Но есть нюанс: я сам разделил вас на пары. По одному человеку из «А» класса и по одному из «Б». В классе повисла гробовая тишина, которая через секунду взорвалась протестующими воплями. — ВЫ ЧЁ, ШУТИТЕ?! — Булат вскочил с места. — Я не буду работать с этими заучками! Они же меня заставят запятые ставить! — А мы не хотим работать с дегенератами! — визгнула Антонина. — У нас средний балл упадет! — ТИХО! — Ярослав поднял руку. — Список уже составлен. Обсуждению не подлежит. Итак… Первая пара: Булат Мухаметов и Александра Лдово. Александра медленно повернула голову к Булату. Булат сглотнул. — Пиздец мне, — прошептал он. — Она же меня съест и не подавится. — Вторая пара: Нугзар Гибадуллин и Антонина, — продолжил Ярослав. — Третья… Влада Ламина и Глеб (из параллели). И наконец… Даниэль Ломбарди и… — Ярослав заглянул в список и хитро улыбнулся, — нет, Даниэль, ты идешь в тройку с Натальей Лазаревой и Михаилом Тимофеевым. Наталья почувствовала, как земля уходит из-под ног. Даниэль радостно хлопнул Мишу по плечу. — Слышь, Мих, это бинго! Мы с тобой и Лазарева. Будем учить её жизни, а она будет за нас писать реферат. Идеально, блядь! — Я не буду за вас писать! — вскрикнула Наталья, оборачиваясь. — Мы будем работать вместе! И Миша будет готовить свою часть сам, без твоих дурацких шуточек, Ломбарди! — Удачи, Наташа, — прошептала Александра, сочувственно глядя на подругу. — Тебе достался самый запущенный случай. Два в одном. *** После уроков Наталья буквально прижала Мишу в коридоре. Даниэль куда-то отошел — кажется, забирать сестру Изабелль из школы — и у Наташи был редкий шанс поговорить с Мишей без его «тени». — Миша, слушай меня, — начала она, вцепившись в ремень своей сумки. — Этот проект — твой шанс. Если мы сделаем его на отлично, Ярослав может поговорить с завучем, чтобы тебе закрыли долги по литературе. Ты ведь понимаешь, что тебя могут отчислить после полугодия? Миша прислонился спиной к стене и закрыл глаза. — Лазарева, ты как заезженная пластинка. «Отчислят», «шанс», «потенциал». Тебе не надоело? — Не надоело! — она сделала шаг ближе. От него пахло холодным табаком и чем-то мятным. — Почему ты так сопротивляешься нормальной жизни? Неужели тебе по кайфу быть посмешищем для учителей? Ты же читаешь книги, я видела у тебя в рюкзаке «Мартина Идена»! Миша открыл один глаз. В нем промелькнуло удивление, смешанное с яростью. — Ты лазила в мой рюкзак, сука? — Я случайно увидела! — вспыхнула Наталья. — Но это доказывает мою правоту! Ты хочешь быть лучше, но ты боишься, что Ломбарди над тобой посмеется. Он тянет тебя на дно, Миша. Он — твой передоз невниманием к самому себе. Ты пытаешься заполнить пустоту его дикими выходками, но это не ты! Миша резко выпрямился. Он был выше её на целую голову, и сейчас его присутствие казалось подавляющим. — Послушай меня, «спасительница», — его голос стал ледяным. — Ты нихуя обо мне не знаешь. Даня — единственный человек, который был рядом, когда мне было реально хуёво. Когда мои предки забивали на меня, когда в школе меня чморили за то, что я не такой «правильный», как вы. Он — мой брат, блядь. И если он хочет пить пиво на крыше и орать песни, я буду рядом с ним. Потому что это свобода. А твои книжки и правильные запятые — это клетка. И я выше того, чтобы меня запирали в твой идеальный мирок. — Свобода? — Наталья почти плакала от злости. — Свобода приходить с разбитым лицом? Свобода не иметь будущего? — Моё будущее — это не твое дело. Проект сделаем. Встретимся завтра в библиотеке в четыре. И только попробуй прийти без Ломбарди, он в нашей группе, нравится тебе это или нет. Он развернулся и ушел, оставив её одну в пустом коридоре. *** Библиотека в четыре часа дня была местом тихим и скучным. Ровно до тех пор, пока туда не ввалились Даниэль и Михаил. Даня был в прекрасном расположении духа. Он только что купил себе новый чехол на телефон с каким-то аниме-принтом и теперь тыкал им в лицо каждому встречному. — Глянь, Лазарева, какой секс! — громко заявил он, плюхаясь на стул напротив Натальи. — Мишаня сказал, что это хуйня, но он просто завидует моему вкусу. — Ломбарди, в библиотеке нельзя шуметь, — прошипела Наталья, указывая на строгую библиотекаршу. — Да клал я на их правила, — Даня вытянул ноги, едва не сбив со стола стопку книг. — Короче, чё там по Достоевскому? Этот Раскольников — красавчик, пришил старуху, бабки забрал. Чисто наш чел из 10 «Б». Только потом заныл, вот это зря. — Он не «заныл», у него случился моральный кризис! — Наталья открыла ноутбук. — Так, я составила план. Миша, ты берешь главу про теорию Раскольникова. Даниэль… ты можешь поискать информацию о Петербурге того времени. А я всё это структурирую. — Хуясе, распределила, — хмыкнул Даня. — Мих, ты слышал? Она тебе самую сложную часть впарила. Чтобы ты побольше времени с книжками провел и стал «хорошим мальчиком». Миша, который до этого сидел, уткнувшись в телефон, поднял голову. — Даня, завали. Я сделаю. — О-о-о, — Даня прищурился, в его глазах блеснула ревность. — Неужели наша отличница всё-таки до тебя достучалась? Мишаня, ты чё, реально собрался это писать? Брось, пошли лучше в компьютерный клуб, там Нугзар уже админа подкупил, можем до вечера зависнуть. Миша посмотрел на Наталью. Она смотрела на него с такой надеждой, что ему стало тошно. А потом он посмотрел на Даню. Даня был его стихией, его хаосом, его единственной константой. — Миша, — тихо сказала Наталья. — Пожалуйста. Просто один раз сделай что-то правильно. Не для меня — для себя. Миша молчал несколько секунд. В библиотеке стало так тихо, что было слышно, как гудит старый компьютер у входа. — Слышь, Лазарева, — наконец произнес Миша. — Я же сказал: я выше этой хуйни. Я не собираюсь доказывать тебе, что я «хороший». И я не собираюсь идти у тебя на поводу. Он встал, захлопнул книгу, которую Наталья положила перед ним. — Даня, погнали. Тут воняет нафталином и отличничьим потом. — Красава! — Даня вскочил, победно глядя на Наталью. — Слышала? Наш Мишаня не продается за пятерки. Чао, крошка! И не забудь дописать нашу часть, ты же у нас такая правильная! Они ушли, громко смеясь и матерясь на весь холл. Даня на ходу отвесил Мише дружеский подзатыльник, и Миша ответил тем же. Они скрылись за дверью, оставив Наталью одну среди пыльных стеллажей. *** Вечером Наталья сидела дома и смотрела в окно. Она чувствовала себя полной дурой. Её план по «спасению» Миши Тимофеева провалился, не успев начаться. Ей вспомнился сон — тот самый кошмар, где всё было перевернуто с ног на голову. В том сне Миша был с ней, он слушал её… но сейчас она поняла: тот Миша из сна был лишь плодом её воображения. Настоящий Миша был неразрывно связан с Даниэлем, с этим матом, с этими синяками под глазами. И самое страшное — он не считал, что его нужно спасать. В чате 10 «Б» тем временем творился привычный бедлам. Булат: СУКА-А-А! Лдово заставила меня прочитать две страницы текста! Я чувствую, как мой мозг уменьшается! Пацаны, спасайте, я в плену у интеллигенции! Нугзар: Терпи, Мухаметов. Мне Антонина вообще скинула список литературы на лето. Я её заблокировал нахуй. Даниэль Ломбарди: Мы с Мишаней в клубе. Лазарева там, небось, уже реферат за нас дописывает. Сидит, очки поправляет, сучка правильная. Мих, скажи ей что-нибудь? Михаил Тимофеев: Да отъебитесь вы от неё. Она просто повёрнутая. Завтра сдадим, чё вы паритесь. Блядь, Нугзар, зайди в Дискорд, у нас катка начинается. Наталья закрыла мессенджер. Она взяла чистый лист бумаги и начала писать теорию Раскольникова. Она напишет за них троих. Не потому, что она «правильная», а потому что это был единственный способ остаться в жизни Миши еще хоть на немного. Даже если он будет ненавидеть её за это. Даже если он будет смеяться ей в лицо. Она еще не знала, что завтра в лицее произойдет событие, которое заставит даже 10 «Б» забыть про мат и игры. Ярослав и Перец подготовили им такой «сюрприз» в рамках проекта, что мирная жизнь закончится для всех. Но пока… пока Миша сидел в темном зале клуба, его лицо освещал только экран монитора. Даня сидел рядом, плечом к плечу. — Слышь, Мих, — тихо сказал Даня, когда Нугзар отошел за колой. — Ты ведь реально читал того «Мартина Идена»? Миша замер. Его пальцы на клавиатуре на секунду дрогнули. — Ну читал. И чё? — Ничё, — Даня ухмыльнулся и накинул капюшон. — Просто не вздумай стать таким же нытиком, как он. А то мне придется тебя пристрелить, чтобы не мучился. — Пошел нахуй, Ломбарди, — привычно отозвался Миша. — И я тебя люблю, блядь, — хохотнул Даня. А за окном лил холодный ноябрьский дождь, смывая следы дневных ссор и оставляя лишь горький привкус несбывшихся надежд Натальи Лазаревой. Она хотела воспитать человека, но забыла, что люди — это не пластилин. Особенно те, кто уже нашел свой собственный, пусть и сомнительный, рай на земле.