Передоз невниманием

Утро субботы для Михаила Тимофеева началось не с благородного аромата свежесваренного кофе и даже не с бодрящего душа. Оно началось с резкого, как удар под дых, осознания: сегодня суббота, а это значит — факультативы. В иерархии лицейских пыток факультативы стояли где-то между публичной поркой и чтением мемуаров Константина Финансова вслух. Миша разлепил веки, уставившись в потолок. Тишина. Впервые за долгое время в чате 10 «Б» не висело пятьдесят пропущенных сообщений с планами, кого сегодня нужно «опустить» или где достать паленку. Булата и Нугзара исключили два дня назад, и этот вакуум ощущался почти физически. — Пиздец, — прохрипел Миша, нащупывая на тумбочке телефон. — Суббота. Нахуй я вообще проснулся. Экран высветил 7:45. Через пятнадцать минут он должен был встретиться с Даниэлем у старой трансформаторной будки за углом лицея. Это был их ритуал, незыблемый, как гранитные ступени главного входа. Многие думали, что курить их научили Мухаметов с Гибадуллиным, но это было заблуждением. Миша и Даня начали баловаться сигаретами еще в седьмом классе, когда из всех «взрослых» атрибутов у них были только прорезающиеся голоса и желание казаться круче, чем они есть на самом деле. Булат и Нугзар лишь превратили эту привычку в нечто злое и демонстративное, но сам дым в легких был их собственным, личным выбором задолго до появления «лиан». *** У будки было сыро. Даниэль уже стоял там, прислонившись спиной к исписанному граффити бетону. Его рост в 184 сантиметра делал его похожим на какого-то готического стража в черной куртке. — О, явился, блядь, — Даня сплюнул и вытащил из пачки вторую сигарету, протягивая её Мише. — Я уже думал, ты в спячку впал после вчерашнего триумфа. — Завали, Даня, — Миша прикурил, жадно затягиваясь. — Башка раскалывается. Мать вчера до полуночи допрашивала, чё там в школе за «вечер откровений» был. Алина еще подслушивала, мелкая шпионка. — Моя Изабелль тоже чё-то подозрительно притихла, — Даня выпустил густое облако дыма. — Смотрит на меня так, будто я из тюрьмы только что вышел. Непривычно, сука. Раньше орала, что от меня воняет как от пепельницы, а сегодня утром молча завтрак подвинула. Аж не по себе, нахуй. Они стояли в тишине, наслаждаясь моментом. В воздухе не висело привычного напряжения. Не нужно было ждать, когда Булат начнет орать матом на всю улицу, привлекая ненужное внимание, или когда Нугзар придумает очередную тупую подлянку для «ашек». — Слышь, Мих, — Даня посмотрел на догорающую сигарету. — А ведь реально… нас теперь на два человека меньше. В классе теперь ваще тишина будет. Как в морге, блядь. — Да ладно тебе, — Миша щелчком отправил бычок в урну. — Там еще Влада осталась, она за троих орать умеет. Да и пацаны наши… они просто притихли пока. Охуевают от того, что вожаков поперли. Пошли, нахуй, а то Перец опять ныть будет, что мы его до инфаркта доводим. *** Лицей в субботу выглядел сонным. В коридорах было малолюдно — только те несчастные, кому не хватило баллов для спокойной жизни, и отличники из 10 «А», которые ходили на факультативы по зову сердца (или по приказу Финансова). У кабинета математики они столкнулись с «ашками». Наталья Лазарева, как всегда собранная, о чем-то спорила с Александрой Лдово. Саня, со своими 188 сантиметрами, возвышалась над всеми, как Эйфелева башня, и выглядела максимально недовольной фактом существования субботы. — О, глядите-ка, — Александра сощурилась, завидев приближающихся парней. — Наши герои труда. От вас за версту несет табаком. Вы чё, решили отпраздновать свободу коллективным самосожжением легких? — Слышь, Лдово, — огрызнулся Даня, проходя мимо. — Не твое собачье дело. Иди вон, теоремы зубри, а то рост есть, а мозгов, видать, не прибавилось. — Ломбарди, не хами, — спокойно вставила Наташа, но в её глазах не было привычного осуждения. — Мы просто удивлены, что вы пришли. Ярослав сказал, что сегодня будет совместное занятие. Будем разбирать сложную логику. — Пиздец подкрался незаметно, — пробормотал Миша. — Совместное? Перец в курсе, что мы с вашим «элитным подразделением» в одном кабинете больше десяти минут не выдержим? Мы же их перекусаем нахуй. — Не перекусаете, — послышался голос сзади. Это был Ярослав. Он шел в компании Эдуарда Яновича. Перец выглядел… странно. На нем не было того выражения вечного страдания, которое стало его визитной карточкой. Он даже, кажется, побрился. — Так, 10 «Б», — Перец поправил очки. — Тимофеев, Ломбарди, заходим. И чтобы без мата сегодня! Хотя бы первые пять минут. У нас сегодня экспериментальный урок. — Эдуард Яныч, вы чё, — Даня усмехнулся, заходя в кабинет. — Без мата в 10 «Б» — это как без физрука на физре. Вроде можно, но смысла ноль, нахуй. В классе уже сидела Влада Ламина. Она развалилась за последней партой, выставив ноги в проход. — О, пацаны! — крикнула она. — Гляньте, наши «очищенные» пришли. Чё, Булат звонил? Мне вчера строчил, сука, полчаса, как он нас всех ненавидит и как он в новую школу пойдет «порядки наводить». — Да пошел он в пизду, этот Булат, — Миша сел на свое место. — Влада, завали ебало, и так башка гудит. *** Урок начался. Ярослав и Перец решили вести его вдвоем. Это было странное зрелище: молодой, прогрессивный Ярослав и вечно дергающийся, но явно оживший Эдуард. — Сегодня мы не будем решать примеры, — объявил Ярослав. — Мы будем говорить о социальной инженерии и о том, как легко манипулировать толпой. На примере… недавних событий в вашем лицее. В классе повисла тяжелая тишина. 10 «А» (Наташа, Александра, Антонина) сидели на левом ряду, 10 «Б» (Миша, Даня, Влада и остальные) — на правом. Между ними была невидимая берлинская стена. — Ну, началось, блядь, — громко прошептал кто-то с задних рядов 10 «Б». — Сейчас нас опять лечить будут, какие мы отбитые. — Не отбитые, — мягко поправил Ярослав. — А ведомые. Михаил, Даниэль, скажите, почему вы два года молчали о том, что вас шантажируют? Неужели вы думали, что два шестнадцатилетних пацана сильнее системы? Миша вертел в руках ручку. — Да потому что система — это вы, — наконец сказал он, глядя Ярославу прямо в глаза. — Для вас мы были просто «проблемным классом». Вы бы не стали разбираться. Вы бы просто нас вышвырнули вслед за ними. Кому нужен Тимофеев с его сомнительной репутацией и Ломбарди, который махается по любому поводу? Проще же нахуй послать, чем в архивах копаться, как Лазарева. — Миша прав, — подал голос Даня. — Мы привыкли, что 10 «Б» — это помойка. А в помойке свои правила. Булат и Нугзар были… ну, типа санитарами этой помойки. Уродливыми, злыми, но своими. А вы для нас были как инопланетяне со своей вежливостью ебучей. Эдуард Янович внезапно подошел к парте Дани. — Даниэль… я… я прошу прощения. Я действительно видел в вас только проблемы. Я выслушивал отчеты о ваших драках и только и думал: «Господи, за что мне это, когда уже вечер пятницы?» Я не видел в вас людей. Я видел отчетность. 10 «Б» замер. Слышать такое от Перца было сродни тому, если бы статуя Ленина на площади начала танцевать брейк-данс. — Охуеть можно, — выдохнула Влада. — Перец извиняется. Мир реально ебнулся на отличненько. — Влада, выбирай выражения! — по привычке вскинулась Антонина из 10 «А». — А ты мне не указывай, Тоня, — огрызнулась Ламина. — Иди вон, волосы в пучок затяни потуже, а то мозг, видать, пережало. Мы тут душу изливаем, а ты со своей цензурой лезешь, сука. — Так, брейк! — Ярослав поднял руки. — Мы здесь для того, чтобы стереть эту границу. 10 «А», вы долгое время считали себя лучше только потому, что у вас был Константин Финансов, который пел вам дифирамбы. Но знаете, в чем ирония? В критической ситуации именно «проблемный» 10 «Б» проявил больше стойкости, сохранив дружбу, несмотря на давление Булата. — Дружбу? — хмыкнула Александра Лдово. — Они друг друга за сигареты продать готовы были. — Нихуя подобного, — Даня резко развернулся к ней. — Мы с Мишей с пеленок вместе. И если бы надо было, я бы за него и в двенадцатую школу вернулся, и в тюрягу сел. А вы… вы друг друга сдадите, если на кону будет золотая медаль. Чё, Наташ, не так я говорю? Ты вон за нас впряглась, а твои подружки на тебя как на прокаженную смотрели вчера. Наташа опустила голову. Это была правда. Часть 10 «А» действительно не поняла её порыва спасать «этих дегенератов». *** Перемена застала их в странном состоянии. Вроде бы ничего не изменилось — Миша и Даня всё так же пошли курить к своей будке, — но ощущение «стены» начало таять. — Слышь, Даня, — Миша прикурил от зажигалки Ломбарди. — А Перец-то реально… ну, это… мужиком оказался. Не ожидал, что он признает, что он лох. — Да все они лохи, — Даня выдохнул дым в серое небо субботы. — Но Ярослав этот… он грамотно задвигает. Типа, мы не виноваты, что мы такие. Но курить я всё равно не брошу, нахуй. Это единственное, что в этой школе реально успокаивает. К ним подошла Влада, на ходу доставая из кармана тонкую сигарету. — Пацаны, дайте огня. — О, Ламина, ты тоже в секту самоубийц записалась? — ухмыльнулся Миша, протягивая зажигалку. — Да я всегда курила, просто не с вами, — Влада затянулась и поморщилась. — Булат заставлял меня ему «электронки» покупать, сука жадная. Хорошо, что его поперли. Теперь хоть дышать в классе можно. Слушайте, а вы реально верите, что мы теперь с «ашками» будем дружить? Это же бред, блядь. Мы разные биологические виды. — Мы не дружить собираемся, — к ним неожиданно подошла Александра. Она была без куртки, и её высокий рост на фоне маленькой Влады смотрелся комично. — Мы просто решили, что хватит этой войны. — О, Эйфелева башня сошла с фундамента, — Даня сплюнул. — Чё тебе надо, Лдово? Тоже покурить хочешь? Гляди, легкие лопнут, пока до макушки дым дойдет. Александра сжала кулаки, но сдержалась. — Ломбарди, ты придурок. Я пришла сказать, что мы сегодня после факультатива идем в пиццерию. Все вместе. И «А», и «Б». Наташа так решила. И если вы не придете, она расстроится. А после того, что она для вас сделала, быть такими гандонами — это даже для вас чересчур. Миша и Даня переглянулись. — Пиццерия? — Миша поднял бровь. — Это где все будут сидеть с постными ебалами и обсуждать ЕГЭ? Ну нахуй. — Там будет пиво, — тихо добавила Александра, воровато оглянувшись на окна лицея. — Я знаю место, где нам продадут. Даня поперхнулся дымом. — Пиво? В компании Лдово и Лазаревой? — он заржал. — Пиздец, мир реально рухнул. Ладно, шпала, мы будем. Но если Наташа начнет читать лекции о вреде алкоголя — я ухожу. — Не начнет, — отрезала Александра и ушла, чеканя шаг. *** Вторая часть факультатива прошла на удивление продуктивно. Без мата, конечно, не обошлось — 10 «Б» просто не умел по-другому выражать восторг от решения сложных логических задач, — но Ярослав только улыбался, а Перец делал вид, что внезапно оглох. Когда уроки закончились, вся компания вывалилась на крыльцо. — Так, пацаны, план такой, — командовала Влада. — Мы идем в «Марио». Там хозяин — мой дядя, он закроет глаза на наши посиделки, если мы не будем разносить заведение. — Главное — без Мухаметова, — тихо сказал Миша, застегивая куртку. — Его здесь больше нет, Мих, — Наташа подошла к нему и легко коснулась его плеча. — И Нугзара нет. Есть только вы. Даня, стоявший чуть в стороне, вдруг увидел Изабелль и Алину. Девочки шли из художки мимо лицея и остановились, увидев брата в такой странной компании. — Даня! — Изабелль подбежала к ним. — Вы что, идете гулять с отличниками? Ого! — Идите домой, малявки, — Даня потрепал сестру по волосам. — У нас тут… деловая встреча. По вопросам мировой интеграции 10 «Б» в приличное общество. — Ага, через пиво и мат, — шепнула Алина Мише, хитро прищурившись. — Брысь отсюда! — Миша шутливо замахнулся на сестру. Когда девочки убежали, смеясь, Миша посмотрел на своих одноклассников. Влада о чем-то спорила с Антониной, Даня подкалывал Александру, Наташа обсуждала что-то с Ярославом, который вышел проводить их. Это было странное субботнее утро. Утро, которое началось с привычной вони табака и тяжелой головы, а продолжилось осознанием того, что свобода — это не отсутствие людей рядом, а отсутствие тех, кто заставляет тебя быть рабом. — Знаешь, Мих, — сказал Даня, когда они уже подходили к пиццерии. — Я сегодня впервые за два года не чувствую, что мне надо оглядываться. — Аналогично, нахуй, — ответил Миша, вытаскивая из пачки последнюю сигарету. — Но курить мы всё равно не бросим. Традиции — это святое. — Это точно, — Даня щелкнул зажигалкой. — Пошли, а то «ашки» всё пиво без нас выпьют. Судя по лицу Лдово, она способна осушить бочку и не поморщиться. Они зашли в пиццерию, и звон колокольчика над дверью ознаменовал начало новой главы. Без Булата, без Нугзара, без страха. Только дым, смех и странная, колючая, но настоящая жизнь 10 «Б» класса, который, наконец-то, начал дышать полной грудью. Пусть и с привкусом никотина.