Передоз невниманием

Декабрь в лицее всегда напоминал замедленную съемку крушения поезда. Сначала всё летит красиво, со снежинками и гирляндами, а потом — бах! — и ты лежишь под обломками своих собственных прогулов, невыполненных работ и двоек, которые за год накопились в таком количестве, что ими можно было бы вымостить дорогу до самого Министерства образования. Для 10 «Б» последняя неделя перед новогодними каникулами была официальным филиалом чистилища. Если 10 «А» под предводительством Ярослава уже вовсю репетировал праздничный капустник и упаковывал подарки для «Тайного Санты», то в кабинете Эдуарда Яновича пахло не хвоей, а валидолом, дешевым табаком и концентрированным отчаянием. *** Понедельник начался с того, что Миша Тимофеев обнаружил в электронном журнале бездну. Глубокую, темную и бездонную бездну по физике и алгебре. — Пиздец, — лаконично прокомментировал Миша, стоя у окна на перемене и затягиваясь сигаретой. — Даня, ты видел этот список? Физичка реально ебнулась. Она хочет, чтобы я сдал все лабораторные за четверть за три дня. Она чё, думает, я Тесла, нахуй? Даниэль Ломбарди стоял рядом, мрачно глядя на заснеженный школьный двор. Его ситуация была не лучше. Если Миша «плавал» в физике, то Даня окончательно утонул в литературе и истории. — У меня пятнадцать долгов, Мих. Пятнадцать, сука, — Даня сплюнул в снег. — Перец сегодня утром на меня так посмотрел, будто я его кота переехал. Сказал, что если я не закрою хотя бы половину до среды, он меня лично заставит гирлянды на елке зубами развешивать. — Да ладно тебе, — Миша поежился от холода. — Хорошо хоть Булат с Нугзаром не маячат. Представь, какой бы сейчас был ор, если бы они еще тут свои порядки наводили. — Это точно. Без этих гандонов хотя бы дышать легче. Но долги, блядь, сами себя не закроют. Слышь, может, к Лазаревой подкатим? Она вроде шарит в этой херне. — Она-то шарит, — Миша затушил сигарету о подоконник (снаружи, чтобы Перец не спалил). — Но она сейчас со своими «ашками» какой-то спектакль ставит. Ей не до наших ебучих хвостов. *** В коридоре второго этажа выстроилась очередь, которую в лицее уже прозвали «Стеной плача». Весь 10 «Б» в полном составе стоял у дверей учительской. Влада Ламина, сидевшая прямо на полу на своей дорогой куртке, яростно пыталась выучить стихотворение Блока. — Да в пизду этого Блока! — орала Влада на весь коридор. — «Ночь, улица, фонарь, аптека»… А дальше чё?! Почему у него всё такое депрессивное, сука? Неужели нельзя было написать про что-то нормальное, типа «Пиво, чипсы, хата, дискотека»? — Ламина, завали, — огрызнулся кто-то из парней. — Тут люди химию пытаются за пять минут осознать, а ты со своим фонарем лезешь. Миша и Даня подошли к хвосту очереди. В этот момент из учительской выскочил Эдуард Янович. Вид у него был такой, будто он только что вернулся с допроса в гестапо. — Так, 10 «Б»! — Перец сорвался на фальцет. — Если еще кто-нибудь попытается сдать реферат, скачанный из интернета в 2012 году, я… я уволюсь! Тимофеев, Ломбарди! Вы чего стоите? У вас по истории зачет сегодня! Марш к Константину Финансову, он в актовом зале сидит, «лучший класс» свой вспоминает. — Эдуард Яныч, да он же нас съест, — простонал Даня. — Он же старый, он деменцию включит и начнет рассказывать, как при царе Горохе историю учили. — Идите, нахуй, живыми или мертвыми! — рявкнул Перец и скрылся в кабинете, хлопнув дверью. *** В актовом зале было холодно и пахло пыльными кулисами. Константин Финансов, восьмидесятилетний ветеран педагогического труда, сидел в первом ряду и созерцал пустую сцену. — А вот в мое время… — начал он, едва завидев Мишу и Даню. — Мой десятый «А»… это были титаны! Они знали даты всех съездов КПСС наизусть. А вы? Кто вы такие? Пришли просить милости? — Константин Дмитриевич, мы это… долги принесли, — Миша осторожно протянул стопку мятых листов. — Тут про Вторую мировую. Я сам писал, честное слово, блядь… ой, извините, честное слово, правда. Финансов взял листы двумя пальцами, как дохлую мышь. — «Блядь», говорите? — он прищурился. — Ну-ну. Поколение Тик-Тока и нецензурщины. Вот Ярослав — он молодец, он моих орлов в узде держит. А ваш Перец… развел кунсткамеру. Ну, садитесь. Будем слушать ваши бредни. Следующий час был для парней адом. Финансов придирался к каждой запятой, заставлял пересказывать параграфы и трижды спросил, кто такой Черчилль, причем каждый раз делал вид, что слышит ответ впервые. — Слышь, Мих, — шепнул Даня, когда старик отвлекся на поиск очков. — Если он сейчас еще раз спросит про Тегеранскую конференцию, я реально в окно выйду. Это пиздец какой-то. — Терпи, нахуй, — сквозь зубы ответил Миша. — Нам нужна эта тройка. *** К обеду в лицей пришла «тяжелая артиллерия» из 10 «А». Наталья Лазарева, Александра Лдово и Антонина зашли в класс к 10 «Б», неся с собой ноутбуки и стопки учебников. — Так, страдальцы, — Александра, казалось, стала еще выше в своем строгом свитере. — Мы посовещались и решили, что если мы вам не поможем, Перец до Нового года не доживет. Наташа будет курировать физику и математику, я — английский и общество, Тоня — биологию. — О, спасительницы приперлись, — съязвила Влада, не отрываясь от Блока. — Чё, решили баллы в карму заработать перед праздниками? — Ламина, если не заткнешься, будешь сама разбираться с органической химией, — спокойно ответила Наташа. — Миша, Даня, идите сюда. Показывайте, что у вас там по физике. Миша сел рядом с Наташей. От неё пахло чем-то сладким, кажется, мандаринами и хорошим парфюмом. В этом душном кабинете, забитом потными и злыми одноклассниками, она казалась существом из другого мира. — Наташ, тут это… — Миша запнулся. — Короче, я нихуя не понимаю в этих схемах. Тут токи, сопротивление… чё куда течет, блядь? Наташа вздохнула, но не разозлилась. — Смотри, Миш. Всё просто. Представь, что ток — это твои сигареты, которые вы с Даней стреляете. Сопротивление — это Перец, который не дает вам курить. А напряжение — это твоё желание сдать зачет. Даня, сидевший рядом под надзором Александры, заржал. — Бля, Наташа, ты лучший препод в мире! Если бы нам так объясняли, мы бы отличниками были, нахуй. — Меньше слов, Ломбарди, — Александра ткнула его учебником английского. — Давай, переводи: "I have many academic debts and I am a big idiot". — Слышь, Лдово, я не идиот, — обиделся Даня. — Я просто… социально неадаптированный. — Вот и адаптируйся, давай. "I have many debts..." — повтори. *** Вторник и среда слились в один бесконечный цикл: очередь — учительская — ор Перца — объяснения Наташи — очередь. В среду вечером Миша и Даня возвращались домой вместе с сестрами. Алина и Изабелль ждали их в вестибюле, обсуждая свои детские дела. — Миш, а ты Деду Морозу письмо написал? — спросила Алина, дергая брата за рукав куртки. — Какому Деду Морозу, Алин? — Миша устало потер глаза. — У меня один Дед Мороз — это химик, и он хочет, чтобы я сдох прямо в лаборантской. — Не говори так! — Изабелль надулась. — Даня, скажи ему! Если плохо себя вести и ругаться матом, Дед Мороз ничего не принесет. Даня посмотрел на сестру, потом на Мишу, который в очередной раз полез за пачкой сигарет, но, поймав взгляд Изабелль, убрал её обратно. — Ладно, мелюзга, — вздохнул Даня. — Будем стараться. Нам бы только эту неделю пережить, а там хоть трава не расти. — А я знаю, что вы хотите! — Алина хитро улыбнулась. — Вы хотите, чтобы Наташа и Саша на вас не ругались. Я видела, как Наташа на тебя смотрит, Миш. Она как будто задачку сложную решает. — Алина, блядь… ой, Алина, иди вперед, — Миша покраснел. — Нашла время для своих своднических теорий. *** Четверг стал апогеем безумия. В 10 «Б» начались истерики. Влада Ламина сорвалась на географичку, за что Перец потом полчаса извинялся, обещая, что «в следующем году класс будет как шелковый». Очередь в учительскую теперь напоминала живую змею, которая обвивала весь коридор. — СУКА, ПРОПУСТИТЕ МЕНЯ! — орал кто-то из «бешек». — У МЕНЯ ТАМ ГЕОМЕТРИЯ ГОРИТ! — ХУЙ ТЕБЕ, У МЕНЯ ОБЩЕСТВО УЖЕ ПОПЕЛОМ РАССЫПАЛОСЬ! — отвечали из начала очереди. Миша и Даня стояли в самом эпицентре этого хаоса. Они уже сдали историю, английский и почти закрыли физику. Осталась алгебра. Предмет, который в 10 «Б» считался черной магией. Ярослав, проходя мимо с чашкой кофе, остановился у очереди. — Ну что, гладиаторы? Как успехи? — Ярослав Александрович, — Даня прислонился к стене. — Скажите честно, вы нас специально так дрочите перед праздниками? Типа, чтоб жизнь медом не казалась? Ярослав усмехнулся. — Нет, Даниэль. Это называется ответственность. Раньше за вас «решали» Булат и Нугзар своими методами. Теперь вы решаете сами. Трудно? — Пиздец как трудно, — честно ответил Миша. — Я за эти три дня узнал о мире больше, чем за все семнадцать лет. Например, то, что если на Финансова не орать, он реально может поставить «три». — Вот видишь, — Ярослав похлопал его по плечу. — Прогресс налицо. Кстати, Наташа сказала, что вы сегодня неплохо справились с тестами. Не подведите её. Она за вас перед советом учителей поручилась. Миша замер. — Поручилась? В смысле? — В смысле, сказала, что вы не безнадежны и у вас есть потенциал. Так что, если завалите алгебру — подставите не только Перца, но и её. Даня посмотрел на Мишу. В глазах обоих читалось одно и то же: «Ну всё, нахуй, теперь точно нельзя косячить». *** Пятница. Последний день. В лицее уже вовсю пахло мандаринами, которые «ашки» таскали пакетами. В актовом зале гремела музыка — шла финальная репетиция. А в кабинете №304 шла битва за алгебру. Эдуард Янович сидел на задней парте, закрыв лицо руками. Перед ним на учительском столе лежали две последние работы — Тимофеева и Ломбарди. Учительница математики, суровая женщина в очках с толстыми линзами, методично проверяла их. Весь 10 «Б» замер в коридоре. Тишина была такой, что слышно было, как за окном падает снег. Наташа и Александра стояли рядом с парнями. — Если там будет двойка, я тебя сама придушу, — прошептала Саша на ухо Дане. — Да я всё решил, блядь, — так же шепотом ответил Даня. — Точно говорю. Я даже дискриминант проверил дважды. Дверь открылась. Математичка вышла в коридор, поправляя очки. За ней семенил Перец с выражением лица человека, которого ведут на казнь. — Ну что же… — начала учительница. — Тимофеев. Миша перестал дышать. — Тройка. С натяжкой, с огромной натяжкой. Только потому, что Лазарева за тебя просила и ты всё-таки понял, как решать квадратные уравнения. — ЕЕЕЕСТЬ, СУКА! — Миша подпрыгнул, едва не задев лампу на потолке. — ТРОЙКА! ЭТО ЖЕ КАК ПЯТЕРКА, ТОЛЬКО ТРОЙКА! — Ломбарди, — учительница посмотрела на Даню. — У тебя… четыре. Весь коридор взорвался криком. — ЧЕТЫРЕ?! — Даня вытаращил глаза. — У МЕНЯ? ПО МАТЕШЕ?! ПИЗДЕЦ, ПАЦАНЫ, ЗАКРЫВАЙТЕ ЛИЦЕЙ, Я ЕГО СЛОМАЛ! Перец внезапно начал смеяться. Громко, истерично, размахивая руками. — Они сдали! Боже мой, они всё сдали! Ярослав, ты слышишь?! Мои обалдуи закрыли четверть! *** Через час весь 10 «Б» и часть 10 «А» собрались на крыльце. Учеба официально закончилась. Впереди были две недели свободы. — Слышь, Мих, — Даня вытащил пачку сигарет и на этот раз не стал её прятать. — Это была самая тяжелая неделя в моей жизни. Даже когда мы с Нугзаром в гаражах застряли, было проще. — Согласен, — Миша прикурил. — Но знаешь… как-то по-другому себя чувствуешь. Типа, сам вырулил. Без всякой этой воровской хуйни и шантажа. К ним вышли Наташа и Александра. Они были в праздничных колпаках, которые им выдали на репетиции. — Ну что, герои? — Наташа улыбнулась. — Теперь можно и праздновать? — Наташ, — Миша серьезно посмотрел на неё. — Спасибо тебе. Реально. Если бы не ты, я бы сейчас уже документы забирал. — Не за что, Миш, — она подошла ближе. — Просто помни, что ты умнее, чем хочешь казаться. И материшься ты, кстати, на 20% меньше, когда думаешь над задачей. Это статистика. — Пиздец ты, Наташа, даже тут статистику приплела, — заржал Даня. — Ладно, девчонки, пошли к елке? Там вроде «ашки» обещали какой-то салют устроить. — Салют будет, — Александра кивнула. — И пиво, которое мы с прошлого раза припрятали. Вся компания двинулась в сторону центрального парка, где стояла главная городская елка. Они шли вперемешку — отличники, хулиганы, учителя. Границы окончательно стерлись под слоем декабрьского снега. — Эй, Перец! — крикнул кто-то из 10 «Б». — С наступающим, нахуй! Мы вас любим, честно! Эдуард Янович, шедший под руку с Ярославом, только махнул рукой. — С наступающим, оболтусы! И чтобы я ваших морд в учительской до января не видел! Миша шел рядом с Наташей, Даня подкалывал Александру, а сзади бежали Алина и Изабелль, пытаясь поймать снежинки языком. Это был не «передоз невниманием». Это был передоз жизни — шумной, грязной, матерной, но впервые за долгое время абсолютно честной. И мандарины в этом году были самыми сладкими.