Передоз невниманием

Тишина в гостевой комнате дома Лазаревых после первого ухода Наташи была не просто напряженной — она была густой, как кисель, и такой же липкой. Миша Тимофеев лежал, уставившись в потолок, и чувствовал, как каждая блестка на его лице чешется, напоминая о позорном «макияже». Даня Ломбарди сопел рядом, ворочаясь под тонким одеялом, которое явно не было рассчитано на его рост. — Слышь, Мих, — шепотом, но с отчетливой злостью в голосе выдавил Даня. — Ты спишь, сука? — Как тут уснешь, нахуй, — отозвался Миша, не поворачивая головы. — У меня перед глазами до сих пор этот ебучий пиксельный квадрат из Телеграма. Нугзар — реальный дегенерат. Как можно было скинуть такую хуйню? Там же ни хрена не понятно. Это порнуха или запись с камеры наблюдения в Пятерочке? — Вот именно, блядь! — Даня резко сел на кровати, от чего та жалобно скрипнула. — Я из-за этого дерьма чуть инфаркт не поймал, когда Лазарева зашла. Позорище, ебать. Если уж палиться, то за что-то стоящее, а не за этот цифровой мусор. У меня до сих пор ощущение, что меня наебали. Миша тоже сел, потирая переносицу. — Слушай, а ведь реально… Мы ж 10 «Б». Мы не можем просто так сдаться. Натаха уже один раз зашла, второй раз точно не придет. Она же «правильная», она сейчас там у себя небось графики чертит или книжки про квантовую физику читает. У неё режим, все дела. Даня подозрительно прищурился. Из-за остатков подводки его глаза в темноте казались неестественно огромными. — Ты к чему клонишь, Тимофеев? — К тому, что нам нужен реванш, — Миша выхватил свой телефон, который до этого лежал на тумбочке. — Нахуй эти телеграм-каналы с их контентом для микроскопов. Заходим на Хаб. Там всё по красоте: 4К, нормальный свет, сюжеты… ну, почти логичные. Если уж получать дозу адреналина, то с качественной картинкой. — Бля, Миша, ты дебил? — Даня хоть и возмущался, но уже активно придвигался ближе. — Нас Натаха живьем закопает. Она же сказала — спать! Если она опять услышит хоть один звук, она нас завтра заставит кашу варить на весь лицей под присмотром Финансова. Ты этого хочешь? Чтобы восьмидесятилетний старик читал нам лекцию о вреде онанизма в условиях развивающегося капитализма? — Да не услышит она! — Миша уже быстро вбивал знакомый адрес в поисковую строку. — Мы звук на минимум поставим. И телефон под одеяло. Чисто научный интерес, Даня. Мы же должны знать, за что нас чуть не распяли пять минут назад. Смотри… грузится. Они нырнули под одеяло, создав подобие душного, темного шатра. Внутри пахло их общим одеколоном и каким-то цветочным кондиционером для белья, который явно выбирала мама Наташи. Экран смартфона вспыхнул ярко-оранжевым логотипом, освещая их лица. — О-о-о, вот это я понимаю, — прошептал Даня, завороженно глядя на превью. — Смотри, какая четкость, сука. Видно даже морщинки на лбу у сантехника. Не то что у Нугзара, где баба была похожа на пятно в Фотошопе. — Тссс, блядь, тише ори! — шикнул Миша, листая ленту. — Гляди, «Учительница и два трудных подростка». О, это прям про нас и Перца. Только Перец — мужик, и у него нет таких… э-э… аргументов, как у этой актрисы. Они углубились в просмотр. Спустя пару минут неловкость испарилась, сменившись тем самым подростковым любопытством, которое всегда граничит с идиотизмом. Миша держал телефон, Даня придерживал одеяло, чтобы свет не пробивался наружу. Они обсуждали происходящее на экране с таким же пылом, с каким обсуждали вчерашнюю драку за школой или новый альбом какого-нибудь рэпера. — Слышь, Мих, — Даня ткнул пальцем в экран. — А это вообще реально так ногу закинуть? У меня б колено вылетело через секунду, нахуй. — Это монтаж, сто пудов, — авторитетно заявил Миша. — Или она в детстве на гимнастику ходила. У нас Саня Лдово, наверное, так может, она ж вон какая длинная, ей кости позволяют. Хотя прикинь Саню в такой позиции… Она ж потолок пробьет ногами. Они заржали, тут же испуганно затихли и продолжили смотреть. Видео перешло к самой активной фазе. Звук был выкручен почти на ноль, но в тишине комнаты всё равно отчетливо слышалось ритмичное шлёпанье и сдавленные вздохи из динамика. Парни были так увлечены «изучением биомеханики», что полностью потеряли связь с реальностью. Они не услышали, как дверь в комнату, которую они забыли запереть (да и как её запрешь в чужом доме?), бесшумно приоткрылась. Они не заметили, как на пороге застыла высокая фигура в пижаме с уточками. Наталья Лазарева стояла и смотрела на этот колышущийся холм из одеяла, из-под которого вырывались вспышки света и приглушенные, крайне недвусмысленные звуки. В её голове пронеслась тысяча мыслей — от желания немедленно вызвать Ярослава до холодного, почти исследовательского интереса. В конце концов, это был её класс «А» против их «Б». Это была вечная битва порядка и хаоса. Она подошла к кровати совершенно бесшумно. Наташа умела двигаться тихо — годы тайных походов в библиотеку мимо спящих родителей не прошли даром. Она встала прямо за их головами, заглядывая через плечо. На экране в этот момент происходило нечто невероятно сложное с точки зрения геометрии. Актриса в 4К разрешении демонстрировала чудеса гибкости, а её партнер — чудеса выносливости. — Хм, — раздался над ними спокойный, кристально чистый голос Наташи. — А я вот думаю… что будет, если это попробовать сделать на практике? Чисто с точки зрения физики — какой там будет коэффициент трения и не приведет ли это к растяжению связок у обоих участников? Миша и Даня замерли. Время просто остановилось. Секунда. Две. Три. Миша медленно, как в замедленной съемке, нажал на паузу. Палец дрожал. На экране застыл самый пикантный момент — крупный план, от которого даже у видавшего виды Нугзара бы глаза на лоб полезли. Они не шевелились. Они боялись даже дышать. Под одеялом стало невыносимо жарко, а кислород, казалось, превратился в чистый стыд. — Ну? — Наташа чуть наклонила голову, её голос звучал так, будто она обсуждала параграф из учебника биологии. — Чего вы замерли? Вы же так активно обсуждали технические моменты. Миша, ты там что-то про гимнастику говорил. Даня, ты сомневался в прочности коленных суставов. Мне продолжать слушать ваши выводы или вы всё-таки решите выбраться из своего убежища? Даня первым не выдержал. Он резко откинул одеяло, едва не ударив Мишу по лицу. Парни вынырнули на поверхность, жадно глотая воздух. — НАТАША, СУКА! — заорал Даня, но тут же заткнул себе рот рукой, вспомнив, что в доме могут быть другие люди. — Ты… ты… ты чё, блядь, ниндзя?! Ты как тут оказалась?! Миша просто закрыл лицо руками, выронив телефон на матрас. Экран всё еще светился, демонстрируя паузу на Порнхабе. Блестки на его лбу сейчас казались ему клеймом позора. — Я пришла проверить, не задохнулись ли вы тут от собственного тестостерона, — Наташа невозмутимо присела на край кровати, сложив руки на груди. — И, судя по тому, что я увидела, мои опасения были не напрасны. Мальчики, вы серьезно? После того, как я вас один раз поймала, вы решили… улучшить качество контента? — Наташ, пиздец, — прохрипел Миша сквозь пальцы. — Просто уйди. Пристрели нас или уйди. Это… это за гранью. Ты не должна была это видеть. Ты — отличница, ты — светлое будущее страны. А мы… мы просто 10 «Б». Нам положено быть дегенератами. — «Положено»? — Наташа приподняла бровь. — Кто это решил? Финансов со своими байками про идеальный класс? Или Перец, который на вас уже рукой махнул? Вы сами выбрали эту роль. Роль «плохих парней», которым ничего не нужно, кроме пива и Хаба в три часа ночи. — Да иди ты нахуй со своей психологией! — взорвался Даня, хотя его уши всё еще пылали пунцовым цветом. — Мы просто пацаны! Нам семнадцать! У нас гормоны из ушей лезут! Чё нам, в шахматы с тобой играть? Мы зашли, посмотрели, обсудили. Это нормально, блядь! Все так делают! — Все? — Наташа усмехнулась. — Булат тоже сейчас смотрит порно в 4К? Или он спит, потому что завтра хочет быть в форме? Или Нугзар, который скидывает вам «мыло», потому что ему лень искать нормальное качество? Вы двое — особенные. Вам постоянно нужно подтверждение того, что вы существуете. Если на вас не орет Перец, если вас не троллит Ламина, если я не читаю вам морали — вы начинаете искать это внимание в самых идиотских местах. Например, под одеялом с телефоном. Миша наконец убрал руки от лица. Его взгляд был тяжелым и злым. — Ты думаешь, ты такая умная, да? «Передоз невниманием», все дела. Красивое название для фанфика, Лазарева. А ты не думала, что нам просто… скучно? Что в этом ебучем лицее, где каждый день — это либо зубрежка, либо крики учителей, это единственное развлечение? — Скука — это отсутствие воображения, Тимофеев, — отрезала Наташа. — Но вернемся к моему вопросу. Вы так детально обсуждали это видео. Вам реально интересно, как это работает на практике, или вы просто компенсируете свою неуверенность громкими матами? Даня нервно хихикнул. — Слышь, Наташ, ты чё… предлагаешь нам «практику»? Ты сейчас серьезно? У тебя чё, перегрев мозгов от отличных оценок случился? Наташа посмотрела на него так, что Дане захотелось немедленно провалиться сквозь кровать в подвал. — Я предлагаю вам подумать. Настоящая практика — это не акробатика на камеру. Это ответственность. Это когда ты смотришь в глаза человеку, а не в экран смартфона. Но вы к этому не готовы. Вы боитесь реальности. Вам проще смотреть на 4К-картинку, потому что картинка не спросит, почему ты такой мудак в школе. Картинка не потребует от тебя быть искренним. Она встала, поправила пижаму и направилась к двери. — Телефон оставь себе, Миша. И не забудь выключить вкладку инкогнито, а то завтра Алина или Изабелль решат поиграть в твой телефон и узнают много нового о «биомеханике». — Наташ! — позвал её Миша, когда она уже была в дверном проеме. Она обернулась. — Ты… ты реально подумала про практику? Ну, вслух… когда сказала. Наташа на мгновение замолчала. Тень от дверного косяка легла на её лицо, делая взгляд непроницаемым. — Я подумала о том, что вы двое тратите свою жизнь на иллюзии. А практика… практика когда-нибудь случится. Надеюсь, к тому моменту вы научитесь хотя бы не материться через каждое слово. Спокойной ночи, 10 «Б». Дверь закрылась с негромким щелчком. В комнате снова воцарилась тишина. Миша посмотрел на телефон. Видео всё еще стояло на паузе. Актриса смотрела на него с экрана застывшим, бездушным взглядом. — Ебааать… — выдохнул Даня, падая обратно на подушку. — Это был самый длинный пиздец в моей жизни. Она нас просто… она нас просто уничтожила, Мих. Сначала помадой, потом вот этим. Миша медленно закрыл вкладку, очистил историю и заблокировал телефон. — Она не уничтожила, Даня. Она просто… — он замолчал, подбирая слово. — Она просто показала, какие мы жалкие. Сидим тут, блестим как девчонки, смотрим порнуху и боимся собственной тени. — Да ладно тебе, не грузи, — Даня потянулся, его кости громко хрустнули. — Завтра всё забудется. Завтра будет новый день, Перец снова будет орать, Нугзар притащит какую-нибудь новую херню, а Ламина будет стебать нас за макияж. Всё вернется на свои места. — Наверное, — Миша отвернулся к стенке. — Но знаешь… про «практику» она всё равно странно сказала. Как будто… как будто она знает что-то, чего не знаем мы. — Да она просто издевается, — пробурчал Даня, уже засыпая. — Она отличница. У них в 10 «А» это встроенная функция — издеваться над нами и делать вид, что они выше этого. Спи, Тимофеев. Нахуй Хаб, нахуй практику. Я хочу спать. Миша закрыл глаза. Но перед его внутренним взором всё еще стояла Наташа — в своей нелепой пижаме с уточками, с холодным взглядом и этим странным вопросом. Он чувствовал, что эта ночь изменила что-то внутри них. Дефицит внимания, о котором она говорила, вдруг стал ощущаться как физическая боль. Им действительно не хватало внимания — но не того, которое получают за двойки и драки. Им не хватало чего-то настоящего. Где-то в соседней комнате Изабелль и Алина, наверное, видели десятый сон про своих кукол. В другой комнате спали Влада, Саша и Антонина. А здесь, в гостевой комнате, два семнадцатилетних пацана из самого проблемного класса лицея лежали в темноте, боясь признаться друг другу, что им чертовски страшно взрослеть. — Даня? — тихо позвал Миша через полчаса. — М-м-м? — А помада реально была винная? Или она просто нас наебала? — Винная, сука… пиздец какая винная… — пробормотал Даня и окончательно провалился в сон. Миша вздохнул, вытер остатки синих теней о подушку (за что Наташа его точно не похвалит утром) и тоже уснул. Ночь всё-таки заканчивалась. Глубокая резкость сменилась мягким расфокусом сна, где не было ни камер, ни оценок, ни бесконечного мата. Только тишина, которой им так не хватало.