Передоз невниманием

Седьмое февраля встретило город серым, липким туманом, который, казалось, проникал сквозь стены школы, оседая на партах и в легких учеников. В коридорах пахло хлоркой и дешевым кофе из автомата, а в воздухе висела та самая давящая атмосфера «второго полугодия», когда до лета еще целая вечность, а силы уже на исходе. Михаил Тимофеев стоял у окна в конце коридора на третьем этаже. Он смотрел вниз, во двор, где редкие снежинки таяли, едва коснувшись грязного асфальта. Его мутило. Не от вчерашнего ужина и даже не от недосыпа, а от осознания того, что мир безвозвратно изменился. Вчерашний день в квартире Лазаревых стоял перед глазами яркими, болезненными вспышками: белая рубашка, прохладные пальцы, запах аптечного мыла и то самое ощущение «практики», которое выбило из-под него почву. — Тимофеев, ты чё, сдох или медитируешь? — Громовой голос Даниэля Ломбарди заставил Мишу вздрогнуть. Даня подошел вплотную. Со своими 184 сантиметрами роста он возвышался над Мишей, закрывая собой свет от окна. В зубах он привычно катал незажженную сигарету — Перец Янович в последнее время зверствовал, выискивая курильщиков по запаху, поэтому Даня перешел на «сухой паек». — Отвали, Ломбарди, — буркнул Миша, не оборачиваясь. — Голова раскалывается. — Вижу я твою голову, — Даня прищурился, внимательно разглядывая друга. — Ты какой-то… пришибленный. Будто тебя Нугзар с Булатом в подворотне поймали и заставили конституцию учить. Слышь, Мих, чё за хуйня? Мы вчера после тех дебильных тестов разбежались, ты к Лазаревой пошел „тригонометрию подтягивать“. Чё, реально всю ночь синусы в жопу запихивали? Миша медленно повернул голову. Его глаза были красными, а под ними залегли тени, которых не было еще позавчера. — Пошли на лестницу, — глухо сказал Миша. — Там сейчас никого. Даня сразу посерьезнел. Когда Миша Тимофеев использовал такой тон, это значило либо то, что они встряли в очередное дерьмо с полицией, либо случилось что-то совсем из ряда вон выходящее. Они спустились на черный ход, где пахло сыростью и старой краской. Даня сел на ступеньку, вытянув свои длинные ноги, а Миша остался стоять, нервно ломая пальцы. — Короче, Даня… — Миша запнулся. — Ты мой единственный кент. Ну, типа, настоящий. После того как тех двоих уродов, Нугзара и Булата, выперли, мне вообще некому доверять. Ламина — дура, Алинка — мелкая, а Перец… ну, он учитель, хоть и ровный мужик. — Кончай прелюдии, Тимоха, — Даня сплюнул на пол. — Чё стряслось? Тебя шантажируют? Лазарева нашла на тебя компромат? Миша глубоко вздохнул, глядя на облупившуюся стену. — Я вчера… ну, это… с Наташей… короче, лишился я, Даня. Наступила тишина. Такая гулкая, что было слышно, как где-то за стеной шумит вода в трубах. Даня замер, сигарета выпала у него изо рта. Он медленно поднял взгляд на Мишу, и его лицо начало искажаться в странной гримасе. Сначала это был шок, потом неверие, а потом… — Ха-ха… ХА-ХА-ХА! — Даня заржал так громко, что эхо ударило по ушам. — Бля! Сука! Мих! Ты серьезно?! С Лазаревой?! С этой ходячей энциклопедией?! Ты чё, её микроскопом соблазнил? Или она тебя в гербарий засунула?! — Завали ебало! — Миша сорвался на крик, чувствуя, как лицо заливает краской. — Я тебе, дебилу, душу открываю, а ты ржешь как конь педальный! Даня вытер слезы, выступившие от смеха, и попытался успокоиться. — Ладно, ладно… Прости, брат. Просто… бля, это так сюрреалистично. Я представляю: 10 «А», элита школы, отличница, папа-мама академики, и наш Мишаня, который на математике только слово «хуй» в черновике рисует. Как вы вообще… ну, механически? Она тебе лекцию читала в процессе? — Почти, — невольно усмехнулся Миша, вспоминая вчерашнее. — Она сказала, что это «практика». Нашла у предков пачку… ну, ты понял. Сказала, что мы должны «проверить гипотезу». Даня снова хрюкнул, но сдержался. Он встал и похлопал Мишу по плечу. Его ладонь была тяжелой и надежной. — Ну ты даешь, боец. Слушай, я, конечно, сам еще… ну, типа, в клубе девственников-неудачников состою, хоть и строю из себя мачо перед Владой. Но я за тебя рад, честно. Типа, это же Лазарева. Она нас из такой жопы вытащила, когда Нугзар нас под монастырь подвел. Если бы не она, мы бы сейчас в колонии баланду жрали, а не здесь на лестнице терли. Миша кивнул. Тень Нугзара и Булата всё еще преследовала их. Те двое были частью их жизни слишком долго. Грязные подъезды, краденые запчасти, мутные стрелки — это был их мир, пока Наташа Лазарева не ворвалась в него со своим ледяным презрением и железной волей. Она буквально выдрала их из рук Нугзара, заставив поверить, что они не просто биомусор. — Слушай, Дань, — Миша посмотрел другу прямо в глаза. — Только… поклянись. Никому. Вообще. Если эта инфа всплывет, ей пиздец. Её родители её живьем закопают в Подмосковье под каким-нибудь дубом научным. И Финансов её сожрет. Она же «лицо школы», «золотой фонд». А я… ну, я для них просто сорняк. — Обижаешь, Миха, — Даня посерьезнел. Его голос стал низким. — Я могила. Даже если меня Перец заставит три часа слушать лекции Финансова про величие 10 «А», я не пискну. Даже самой Наташе не намекну, что знаю. Буду вести себя так, будто ты вчера весь вечер реально тригонометрию зубрил. — Спасибо, — выдохнул Миша. — Но, сука, как же это смешно! — Даня снова не выдержал. — Ты и Лазарева. Бля, это как если бы медведь скрестился с айфоном. Какой-то техно-апокалипсис. — Иди ты нахуй, Ломбарди, — беззлобно ответил Миша. — Пошли в класс, а то Перец опять начнет вонять про «недисциплинированность нашего контингента». *** В кабинете 10 «Б» было шумно. Влада Ламина громко спорила с кем-то в телефоне, пересыпая речь отборным матом, от которого даже у бывалых грузчиков уши бы завяли. — Да мне похуй, чё он там сказал! — орала Влада, поправляя свои длинные волосы. — Пусть этот урод свои извинения в задницу себе засунет! Слышь, Даня, Миша! О, явились, бля, герои труда. Чё такие кислые? Опять у Лазаревой на пересдаче были? — Ламина, рот прикрой, — лениво отозвался Даня, падая на свою парту. — Мы занимались важными государственными делами. Пытались понять, почему ты такая тупая, но наука пока бессильна. — Пошел в жопу, Ломбарди! — Влада показала ему средний палец. — Ты на себя посмотри, дылда. Тебе в баскетбол играть, а ты только косяки об косяки сшибаешь. Миша сел на свое место. Он чувствовал на себе чей-то взгляд. Обернувшись, он увидел Наташу. Она стояла в дверях, разговаривая с Сашей Лдово. На Наташе был строгий серый джемпер, волосы собраны в идеальный хвост. Она выглядела так, будто вчерашнего вечера не существовало. Холодная, собранная, недосягаемая. Саша Лдово, со своим ростом под метр девяносто, возвышалась над ней как охранная башня. Она что-то записывала в блокноте, изредка поглядывая на 10 «Б» с легким оттенком брезгливости. — Лазарева, — негромко позвал Ярослав, заходя в класс. — Подойди сюда на минуту. И ты, Эдуард Янович, тоже. Перец, который только что вошел, выглядел так, будто он провел ночь в стиральной машине. Его пиджак был помят, а на лице читалось бесконечное страдание. — Что на этот раз, Ярик? — простонал Перец. — Только не говори мне, что мой класс опять украл скелет из кабинета биологии. Мы его вернули! — Нет, Эд, всё серьезнее, — Ярослав прикрыл дверь. — Финансов в бешенстве. Он узнал, что результаты вчерашних тестов… скажем так, не совсем соответствуют его представлениям об идеальном ученике. Кто-то из 10 «А» написал в анкете, что испытывает «глубокое разорение из-за давления академических стандартов и хочет всё бросить». — Ого, — оживился Даня, прислушиваясь. — Неужели у «роботов» гайки задымились? — Ломбарди, тишина! — рявкнул Перец, хотя в его глазах промелькнула искра злорадства. Наташа стояла рядом с учителями, сохраняя полную беспристрастность. Миша смотрел на неё и не мог поверить, что вчера эта девушка прижималась к нему, шепча что-то про пульс и инстинкты. — Михаил, — вдруг произнесла Наташа, глядя прямо на него. — Ты подготовил отчет по вчерашней теме? Которую мы обсуждали у меня? Класс затих. Влада перестала орать в трубку. Даже Даня замер, внимательно изучая свои ногти. Миша почувствовал, как пот течет по спине. — Э-э… да, Наташ. То есть, Наталья Игоревна. Я это… ну, в процессе. Там сложные расчеты. — Понимаю, — уголок её губ едва заметно дернулся. — Тема действительно глубокая. Требует… погружения. Зайди ко мне после уроков, проверим результаты. — Пиздец… — прошептала Влада Ламина на весь класс. — Тимоха, ты чё, реально в рабство к ней попал? Она тебя живым не выпустит. — Завидуй молча, Ламина, — огрызнулся Миша, чувствуя, как Даня под партой пинает его ногой, едва сдерживая смех. *** Когда прозвенел звонок на перемену, Даня перехватил Мишу в коридоре. — Слышь, «глубокое погружение», — прошептал он, давясь от хохота. — Ты как вообще держишься? Она тебя троллит на глазах у всех, а ты стоишь как обкаканный. — Да иди ты, Дань! — Миша ударил его в плечо. — Я сам в шоке. Она как будто вообще не человек. Как она это делает? Как она может стоять там и говорить про «отчет», когда мы вчера… бля! — В этом и фишка, Мих, — Даня стал серьезным. — Она из другого мира. Там другие правила. Но знаешь чё? Это круто. Она тебя вытягивает. Если бы не этот её «отчет», ты бы сейчас сидел и думал, где достать бабки на новую жижу для вейпа. А так — ты типа при деле. Они вышли на крыльцо. Февральский ветер ударил в лицо. — Знаешь, — сказал Миша, глядя на серые крыши домов. — Я вчера, когда от неё уходил, о Нугзаре подумал. — Опять об этом ублюдке? — Даня поморщился. — Ну да. Подумал, что если бы он узнал… он бы поржал. Сказал бы, что я «прогнулся под систему». А я вот сейчас стою и понимаю: нихуя я не прогнулся. Я просто… я просто впервые почувствовал, что я кому-то нужен не для того, чтобы за шухером стоять. — Нугзар и Булат — это прошлое, Мих, — Даня сплюнул в сугроб. — Гнилое прошлое. Они нас в такое говно втянули… Если бы не Лазарева, Алинка бы твоего лица по телевизору в криминальных новостях ждала. И Изабелль бы у меня… короче, забей. Мы вырвались. Благодаря этой «стерве» из 10 «А». В этот момент из дверей школы вышла Александра Лдово. Её рост 188 см делал её заметной издалека. Она подошла к парням, поправляя очки. — Тимофеев, Ломбарди, — её голос был низким и спокойным. — Наталья просила передать, что консультация переносится на час позже. У нас совещание старост с Ярославом. И еще… — она посмотрела на Даню. — Ломбарди, если ты еще раз назовешь меня «баскетбольной вышкой» в присутствии Антонины, я заставлю тебя переписывать конспекты по химии за весь год. Вручную. Даня выпрямился, пытаясь казаться выше, хотя всё равно уступал ей четыре сантиметра. — А чё сразу я? Это всё 10 «Б» так говорит. Я просто… транслятор общественного мнения. — Твое мнение застряло на уровне мезозоя, — отрезала Саша. — Михаил, не опаздывай. Наталья не любит ждать. Она развернулась и ушла, её шаги были твердыми и уверенными. — Бля, какая она огромная, — выдохнул Даня, глядя ей вслед. — Но прикинь, Мих, если бы мы раньше с такими общались? Мы бы сейчас вообще другими были. Не этими уродами с района, а типа… цивилизованными. — Мы и так меняемся, Дань, — Миша посмотрел на свои руки. — Медленно, со скрипом, через мат и пиздюли от Перца, но меняемся. — Ладно, философ, погнали в столовую, — Даня хлопнул его по спине. — Надо пожрать, а то у меня от твоих откровений мозг начал плавиться. И помни: я могила. Про твой «отчет» — ни слова. Это наша общая тайна. Миша улыбнулся. Впервые за этот день он почувствовал, что всё будет нормально. Несмотря на серое небо, на крики Влады Ламиной, на вечное ворчание Финансова и на то, что Нугзар где-то там, в своем гнилом мире, наверняка замышляет очередную пакость. У него был Даня. У него была Наташа. И у него была надежда, что «практика» — это только начало чего-то гораздо более важного, чем просто тригонометрия. — Пиздец ты, конечно, везучий, Тимоха, — пробормотал Даня, заходя в школу. — Лазарева… Охуеть можно. — Заткнись, Ломбарди! — рассмеялся Миша, и этот смех был первым по-настоящему живым звуком в этом холодном февральском утре.