Передоз невниманием

Субботний фуд-корт в торговом центре напоминал разорённый муравейник, где вместо муравьев были сотни подростков, пахнущих дешевым парфюмом, электронками и жареным маслом. Влада Ламина с боем отвоевала два сдвинутых столика прямо под огромным экраном, на котором крутили беззвучную рекламу каких-то нелепых йогуртов. — Сука, я говорю, он мне пишет: «Владос, подгони варик по матеше», — орала Влада, размахивая зажатым в руке наггетсом так, будто это был карающий меч. — А я ему такая: «Ты чё, еблан? Я сама на контрольных только молитвами Перца выживаю!» Этот дебил реально думает, что если я в 10 «Б», то у меня в голове вместо мозгов калькулятор встроен? Даниэль Ломбарди, вальяжно развалившись на пластиковом стуле, который под его весом жалобно скрипел, лениво цедил колу через трубочку. — Влада, завали, а? У меня от твоего ультразвука уже зубы вибрируют. Тебе не калькулятор нужен, а кляп с доставкой на дом. — Пошел нахуй, Ломбарди! — беззлобно отозвалась Влада и обернулась к сидевшим поодаль девчонкам из 10 «А». — Эй, умные головы! Саша, Тоня! Вы чё там, диссертацию в меню ищете? Заказывайте жратву, я плачу… ну, точнее, мой батя платит за то, что я еще не в колонии. Александра Лдово, чьи колени упирались в край стола из-за её невероятного роста, даже не подняла взгляда от экрана телефона. Она выглядела как инопланетный посол, которого насильно привезли на переговоры в гетто. — Ламина, уровень децибел в твоем исполнении превышает все санитарные нормы, — спокойно произнесла Саша. — Мы с Антониной просто ждем свой латте. Мы не едим этот… фритюрный ужас. — Ой-ой-ой, какие мы нежные, — Даня ухмыльнулся, глядя на Мишу, который сидел подозрительно тихо, уставившись в одну точку на столе. — Слышь, Тимоха, ты чё, в астрал ушел? Тебя Лазарева вчера не только тригонометрией, но и лоботомией приложила? Миша вздрогнул. Его мысли всё еще были там — в тихой квартире с запахом старых книг и Наташиного шампуня. Весь этот шум вокруг казался ему декорацией, чем-то ненастоящим. — Отъебись, Даня, — буркнул Миша. — Просто задумался. В этот момент у него в кармане бешено забрировал телефон. На экране высветилось: «Алина (Мелкая Сатана)». Миша вздохнул. Если сестра звонит в субботу, когда он свалил из дома, значит, либо квартира горит, либо случилось что-то эпическое. — Алё, чё надо? — Миша прижал трубку к уху, стараясь перекричать хохот Влады. — Миша! Слышишь меня? — голос Алины был полон восторга и какого-то подозрительного энтузиазма. — Короче, план «Перехват»! Мама с папой только что договорились с родителями Изи. Мы все уезжаем! Миша нахмурился, чувствуя, как внутри что-то екнуло. — Куда уезжаете? В дурку? — На дачу, придурок! — Алина затараторила еще быстрее. — Бабушка сказала, что там прорвало какую-то трубу в подсобке, и надо срочно ехать чинить, а заодно решили на неделю остаться. Снег почистить, шашлыки поделать. Короче, они берут меня, Изю и всех взрослых. Мы уже вещи пакуем в две машины! Миша застыл. — Подожди… На неделю? А мы? — А вы, два балбеса, остаетесь на хозяйстве! Мама сказала, что вы взрослые лоси, школа, всё такое… Короче, хаты в вашем распоряжении. Только мама просила передать: если хоть одна пылинка сдвинется или если соседи пожалуются — тебе пиздец. Даня тоже слышит? — Нет, он рядом сидит. Ладно, малявка, давай. Не замерзните там. Миша медленно опустил телефон. Его лицо приняло выражение человека, который только что нашел карту сокровищ, но боится, что она заминирована. Он посмотрел на Даню. Тот сразу всё понял по взгляду друга. — Чё? — Даня подался вперед. — Опять Перец домашку скинул? — Хуже, — Миша облизал пересохшие губы. — Точнее, лучше. Даня, наши съебывают. Все. На неделю. На дачу. Даня на секунду перестал дышать. Его глаза округлились. — В смысле? И мои, и твои? — Ага. Алина звонила. Трубу там какую-то чинить, снег кидать… Короче, Ломбарди, мы с тобой на целую неделю — короли двух этажей. Наступила тишина, которая в условиях фуд-корта была почти невозможной. Влада, услышав обрывок фразы, тут же вклинилась: — Слышь, пацаны! Я правильно поняла? Пустые хаты?! Ебать! Это же знак свыше! Тимоха, Даня, вы понимаете, к чему я клоню? Она вскочила, её глаза горели нездоровым огнем. — Мы устраиваем такой движ, что даже Финансов в своем 10 «А» икать начнет! Соберем всех: 10 «Б», пару девок из параллели, музло на полную, алкашку… Я знаю чела, который нам ящик вискаря подгонит по дешевке! Миша и Даня переглянулись. В их головах одновременно пронеслись кадры из прошлого. ...Прошлый год. Квартира Булата Мухаметова. Нугзар Гибадуллин, тогда еще их «лучший кент», разливает какую-то паленую бодягу. Музыка орет так, что штукатурка сыплется. Потом драка на лестничной клетке, приезд ППС, выбитая дверь и Миша, стоящий в отделении полиции с разбитой губой, пока отец оформляет протокол, а мать плачет в коридоре. Тогда их отмазали чудом. А потом Нугзар и Булат втянули их в ту историю с кражей, из которой их вытащила Наташа, буквально заставив поверить, что они не отбросы. Миша вспомнил взгляд Наташи. Холодный, разочарованный. «Ты можешь быть кем-то большим, чем просто шумным придурком, Тимофеев». Даня вспомнил лицо Изабелль, которая тогда плакала, когда его забирали в полицию. Миша посмотрел на Владу, которая уже начала строчить в общий чат класса «ТУСОВКА ВЕКА У ТИМОХИ». — Стоп! — Миша рявкнул так, что пара человек за соседним столом уронили подносы. — Ламина, удали эту хуйню немедленно, — тихо, но жестко сказал Даня. Влада замерла, её палец завис над кнопкой «отправить». — Вы чё, пацаны? Очканули? Да ладно, предков же не будет! — Влада, — Миша встал, нависая над столом. — Никаких тусовок. Никаких «всех». Мы с Даней не хотим, чтобы нам хаты вынесли к хуям, и чтобы нас потом Перец из канавы вытаскивал. Хватит. Мы уже нагулялись с Нугзаром и Булатом так, что до сих пор отрыгивается. — Пиздец… — Влада разочарованно шлепнулась обратно на стул. — Вы стали такими скучными. Вас чё, реально Лазарева покусала? Или вы в секту «Свидетелей ГДЗ» записались? — Мы просто не хотим пиздюлей, — отрезал Даня. — Если хоть одна живая душа узнает, что хаты пустые, и припрется без приглашения — я лично этого человека с лестницы спущу. Поняла? Александра Лдово, всё это время наблюдавшая за сценой, едва заметно улыбнулась. — Похвальная дедукция, — прокомментировала она. — Не ожидала от вас такой осознанности. Видимо, Эдуард Янович не зря на вас тратит нервные клетки. — Да пошла ты, Саша, — Миша махнул рукой. — Погнали, Дань. Надо проводить своих, пока они не передумали. *** Они вышли на парковку перед ТЦ. Морозный воздух обжег легкие, выветривая запах фритюра. — Слушай, — Даня засунул руки в карманы куртки. — Ты серьезно? Никого не зовем? Даже Наташу с Сашей и Тоней? Типа, культурно посидеть? Миша посмотрел на него как на сумасшедшего. — Ты представляешь себе «культурно посидеть» с нашим классом? Через десять минут Ламина начнет танцевать на столе, а еще через пять припрутся какие-нибудь левые типы, потому что «слышали, что тут наливают». А потом… потом снова Нугзар нарисуется. Он же как стервятник, всегда чует, где можно поживиться. Даня помрачнел. Имя Нугзара действовало на них как холодный душ. — Да, ты прав. Нахуй Нугзара. Нахуй Булата. Эти уроды нам жизнь чуть не сломали. — Вот именно. Будем сидеть вдвоем, — Миша усмехнулся. — Закажем пиццу, поиграем в приставку. Может, реально учебник откроем, чтобы Наташа в понедельник меня не расчленила прямо на уроке. — Пиздец ты ботан стал, Тимоха, — Даня толкнул его плечом. — Ладно, замазали. Режим «тишина». Только мы и тишина. Они дошли до своего дома. Около подъезда стояли две машины, забитые вещами. Родители суетились, проверяя, не забыли ли они рассаду (в феврале!), инструменты и теплую одежду. — О, явились! — отец Миши похлопал сына по плечу. — Смотри мне, Михаил. Я ключ от гаража спрятал. В квартиру — никого. Телефон всегда на связи. Алина за тобой присмотрит дистанционно, она мне обещала докладывать. — Пап, я в курсе, — закатил глаза Миша. — Я не маленький. — Маленький-не маленький, а 10 «Б» — это диагноз, — вставил отец Дани, закидывая последний чемодан в багажник. — Даниэль, я серьезно. Если соседка снизу, Антонина Петровна, позвонит мне хоть раз… ты знаешь, что будет. — Да знаю я, знаю, — Даня обнял Изабелль, которая вовсю строила ему рожи. — Езжайте уже. Удачно вам там… трубу починить. Машины медленно тронулись, оставляя за собой облака выхлопного газа. Миша и Даня стояли на тротуаре, пока габаритные огни не скрылись за поворотом. — Свобода… — прошептал Даня. — Тишина, — добавил Миша. — Пошли ко мне. У меня интернет быстрее. *** Вечер субботы в пустой квартире Тимофеевых начался странно. Обычно здесь всегда кто-то орал, телевизор работал на полную мощность, Алина требовала внимания, а мать гремела кастрюлями. Сейчас же в воздухе висела такая тишина, что было слышно тиканье старых настенных часов на кухне. Миша сидел на диване в гостиной, развалившись. Даня копался в холодильнике. — Слышь, Мих! У тебя тут котлеты остались. Будешь? — Грей все, — отозвался Миша. — И хлеб порежь. Через десять минут они сидели за столом, уплетая домашнюю еду. — Пиздец, — сказал Даня с набитым ртом. — Мы реально ведем себя как старики. Где драйв? Где музыка? Где, сука, крики «эй, налей еще!»? — В пизде, Даня, — лаконично ответил Миша. — Тебе драйва в школе не хватает? Нас Перец каждый день так «драйвит», что я по ночам просыпаюсь от страха, что я опять чё-то натворил. — Это да. Перец — мужик ровный, но задроченный нашим классом в край. Я вчера видел, как он с Ярославом разговаривал в учительской. Ярослав такой весь на позитиве, «новые методики», «индивидуальный подход», а наш Эд сидит, голову руками подпирает и говорит: «Ярик, мой класс — это не индивидуумы, это стихийное бедствие. Я не учу их, я просто пытаюсь сделать так, чтобы они не спалили школу до выпускного». Миша хмыкнул. — Ярославу легко говорить, у него 10 «А». Там если кто и спалит школу, то только для того, чтобы изучить химические свойства горения. А у нас… — он замолчал. Вдруг на телефон Миши пришло сообщение. Он надеялся, что это Наташа, но это была Влада. Влада Ламина (19:45): «Пацаны, вы реально сучары. Весь класс гудит, все хотели к вам. Нугзар даже в личку писал, спрашивал, правда ли, что вы „остепенились“ или просто ссыте его видеть». Миша почувствовал, как к горлу подступила злость. — Слышь, Даня. Глянь. Даня прочитал сообщение и выругался. — Нугзар… Эта тварь еще имеет наглость чё-то спрашивать. После того как он нас чуть под статью не подвел, он еще и глумится. — Он не глумится, — Миша сжал кулаки. — Он щупает почву. Думает, если мы теперь «правильные», то нас можно легко зацепить. Знаешь чё? Пиши Ламиной. Пусть передаст этому уроду: если он хоть раз покажется в нашем дворе, мы его не к Перцу поведем, а сразу к ментам. Или сами ебало набьем, благо нас двое, а он теперь никто. Даня быстро набрал ответ. — Отправил. Слушай, Мих… А ведь Наташа реально молодец. Она же тогда могла просто мимо пройти. Ей-то нахрена было возиться с двумя обрыганами из 10 «Б»? Миша откинулся на спинку стула, глядя в окно на темнеющее небо. — Она… она другая, Даня. Она видит в людях то, чего они сами в себе не видят. Я вчера, когда у неё был… я чувствовал себя таким ничтожеством поначалу. Типа, я тут со своими проблемами, с Нугзаром этим в голове, а она — она как свет какой-то. Холодный, да, колючий, но свет. — Ого, — Даня присвистнул. — Брат, да ты влюбился. Пиздец котенку. — Заткнись, — беззлобно сказал Миша. — Просто… передоз невниманием, понимаешь? Мы всю жизнь жили так, что на нас всем было похер, лишь бы проблем не создавали. А ей не похер. Ей, сука, реально важно, чтобы мы не сдохли в какой-нибудь подворотне. Даня замолчал. Он взял еще одну котлету, но есть не стал. — Знаешь, я Изабелль вчера обещал, что закончу школу. По-настоящему. Без этих «нарисованных» троек. Она на меня так смотрела… Как на героя какого-то. А я ведь нихуя не герой. Я просто Ломбарди, который умеет громко орать и быстро бегать от завуча. — Значит, будем заканчивать, — Миша встал и похлопал друга по плечу. — Пошли в приставку рубиться. Хватит соплей. Суббота продолжается. *** Они просидели за приставкой до полуночи. Крики «Да куда ты стреляешь, мазила ебаная!» и «Сука, опять ты меня подрезал!» оглашали квартиру, но за её пределы не выходили. Никакой толпы, никакого Нугзара, никакой Влады с её ящиком вискаря. Около часа ночи Даня ушел к себе вниз. — Если чё — прыгай, — сказал он на прощание. — Я услышу. Миша остался один. Он выключил свет в гостиной и подошел к окну. Город внизу мерцал огнями. Где-то там, в другом районе, в своей идеальной квартире сейчас спала Наташа Лазарева. Или, может быть, она всё еще читала книгу, поправляя очки своим характерным жестом. Миша достал телефон и долго смотрел на её контакт. Он хотел написать. Просто «спасибо». Или «спокойной ночи». Или «я прочитал тридцать пятую главу». Но он не решился. Он лег в кровать, чувствуя непривычную пустоту огромной квартиры. Это была странная суббота. Самая тихая и самая чистая в его жизни. — Передоз вниманием… — прошептал он в темноту, закрывая глаза. — Ну и хер с ним. Пусть будет так. Он засыпал, зная, что завтра воскресенье, и у него есть еще целый день этой странной, новой свободы, где нет места Нугзару и Булату, но есть место для чего-то, что он еще не до конца понимал, но уже очень берег. А внизу, в своей квартире, Даниэль Ломбарди тоже долго не мог уснуть. Он смотрел в потолок, прислушиваясь к тишине сверху, и впервые за долгое время не чувствовал желания что-то сломать или куда-то бежать. Им обоим нужно было это затишье перед бурей выпускных классов. И они собирались выстоять в этой буре. Вместе.