Передоз невниманием

Воскресный полдень в пустой квартире Ломбарди ощущался как затишье перед ядерным взрывом. В гостиной работал только огромный телевизор, заливая комнату неестественным синим светом от меню приставки. На полу валялись пустые коробки из-под пиццы, пара банок энергетика и джойстики. Миша сидел на дивале, вцепившись в контроллер так, будто от исхода матча в UFC зависела его жизнь. На экране его боец уже вторую минуту находился в глубоком нокауте, а Даниэль, развалившийся рядом, победно ржал, демонстрируя свои безупречно белые зубы. — Слышь, Тимоха, ты сегодня вообще в адеквате? — Даня толкнул его плечом, отчего Миша едва не выронил джойстик. — Ты играешь как ебаная первоклассница, которую впервые за комп пустили. Сука, я тебя за тридцать секунд вынес! Ты чё, кнопки путаешь? — Иди нахуй, Ломбарди, — огрызнулся Миша, но голос его прозвучал неубедительно. — Просто пальцы затекли. И вообще, джойстик тупит, я нажимаю блок, а этот дебил стоит как вкопанный. — Ага, конечно, джойстик у него виноват, — Даня закинул руки за голову, вытягивая свои длинные, мощные ноги. — Может, у тебя просто мозги в ванной сварились, когда ты там шпионил? Миша замер. Упоминание ванны подействовало на него как удар током. Перед глазами тут же всплыла та самая картина: горячий пар, струи воды и Даня — огромный, пугающе совершенный и наделенный таким… достоинством, что у Миши до сих пор сводило челюсть. «Пиздец», — подумал Миша, тупо глядя в экран. — «Мне семнадцать лет. Я родился на двадцать шесть дней раньше этого лося. Я, блядь, старше! Я должен быть круче, опытнее… А на деле?» Он покосился на Даню. Тот выглядел абсолютно расслабленным, но в этой расслабленности чувствовалась мощь хищника. Миша знал: Даня — девственник. Несмотря на всю свою браваду, на все эти шуточки в 10 «Б», на то, как на него вешались девчонки из параллели, Ломбарди никого к себе не подпускал. Он был диким. Неотёсанным. И это знание одновременно возбуждало и пугало до усрачки. Миша сглотнул. В голове крутилась одна и та же навязчивая мысль, похожая на заевшую пластинку. Он хотел попробовать. Хотел узнать, каково это — когда такая махина, как Даниэль, теряет контроль. Но страх сковывал внутренности. Даня был импульсивным. Если он заведется, он же не будет нежным. Он же, сука, покусает его к чертям собачьим. Миша представил, как Даня впивается зубами в его плечо или шею, оставляя багровые отметины. В 10 «Б» все знали: если Ломбарди в ярости или в азарте — берегись. А какой он в постели? Наверняка такой же зверь. «А если он оставит засосы? — Миша похолодел. — Завтра понедельник. Школа. Перец и так на нас смотрит, как на бомбу с часовым механизмом. А Наташа? Блядь, Наташа Лазарева…» Он вспомнил лицо Наташи. Она вытащила их из такой бездны, куда их едва не засунули Нугзар и Булат. Если бы не она, Миша сейчас бы не в приставку играл, а давал показания в кабинете следователя. Наташа верила в них. Она видела в них людей, а не просто «мусор из 10 Б». И если она увидит на его шее следы от зубов Ломбарди… это будет крах. Она ведь всё поймет. Она умная, она из 10 «А», у них там мозги по-другому работают. — Э, Мих, ты чё, реально завис? — Даня подался вперед, заглядывая другу в лицо. — У тебя зрачки как плошки. Ты чё, энергетика перепил или реально ебанулся? Миша медленно повернул голову. Расстояние между их лицами сократилось до опасного. Он чувствовал запах Дани — смесь того самого дезодоранта, свежести после душа и чего-то еще, чисто мужского, первобытного. — Даня, — тихо сказал Миша, и его собственный голос показался ему чужим. — Ты когда-нибудь… ну, думал о чём-то, кроме махача и приставки? Даниэль прищурился. Его взгляд стал острым, как бритва. Он медленно опустил руки и сел ровно, не сводя глаз с Миши. — Ты на чё намекаешь, старшой? — в голосе Дани послышалась опасная хрипотца. — Ты чё, решил лекцию по биологии мне прочитать? Или, может, хочешь обсудить, почему ты в душе на мой член пялился так, будто это восьмое чудо света? — Потому что это пиздец, Даня! — сорвался Миша, вскакивая с дивана. — Это ненормально! Ты ненормальный, я ненормальный, всё вокруг — сплошной сюрреализм! Мы сидим в пустой хате, завтра в школу, где нас ждет Перец со своей вечной мигренью от нашего класса, а я… я не могу перестать думать о том, какой ты… Он осекся, тяжело дыша. Даня встал следом. Он был выше, шире в плечах, и сейчас, в полумраке комнаты, казался настоящим великаном. Он сделал шаг к Мише, и тот невольно отступил, упираясь спиной в холодную стену. — О том, какой я — что? — Даня прорычал это почти в самые губы Миши. — Договаривай, блядь. Ты же у нас самый умный, на целых двадцать дней раньше на свет вылез. Ну? Миша чувствовал, как у него подкашиваются ноги. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь этаж. — Я хочу попробовать, — выдохнул Миша, зажмурившись. — Хочу узнать, правда ли ты такой бешеный, как говорят. Но я, сука, боюсь, что ты мне всю шкуру испортишь. Мне завтра Наташе в глаза смотреть, Даня! Если она увидит хоть один след… я сдохну со стыда. Даня замер. Его дыхание, горячее и частое, опаляло кожу Миши. Прошла вечность, прежде чем Ломбарди заговорил. — Значит, боишься, что покусаю? — Даня усмехнулся, и в этой усмешке было столько скрытой угрозы и желания, что у Миши по спине пробежал ледяной пот. — Правильно боишься, Тимоха. Я себя в такие моменты вообще не контролирую. Если я вцеплюсь — то до крови. Он протянул руку и грубо схватил Мишу за ворот халата, притягивая к себе. — Но знаешь, в чём прикол? — прошептал Даня прямо в ухо Мише, обдавая его жаром. — Ты ведь тоже этого хочешь. Ты хочешь, чтобы я тебя пометил. Чтобы все видели, чей ты. Даже твоя хваленая Лазарева. Миша хотел возразить, хотел сказать, что это бред, что они просто друзья, что 10 «Б» не прощает слабостей… Но вместо этого он только всхлипнул, когда губы Дани коснулись его шеи — пока еще осторожно, почти невесомо, дразня и обещая настоящую боль. — Даня, блядь… — простонал Миша, теряя опору под ногами. — Только не на виду… Пожалуйста. — Посмотрим, — отозвался Даня, и его зубы слегка прикусили кожу на плече Миши, прямо под тканью халата. — Посмотрим, насколько хватит твоего терпения, старшой. Тишина пустой квартиры взорвалась звуком упавшего на пол джойстика. Воскресенье перестало быть тихим. Оно стало началом чего-то, от чего не было спасения ни в 10 «А», ни в 10 «Б», ни во всем этом гребаном мире, где двое парней пытались найти себя среди обломков своего прошлого. Миша чувствовал, как руки Дани сжимаются на его талии, и понимал: оправдываться перед Наташей завтра будет очень, очень сложно. Но сейчас, в этот самый момент, ему было на это абсолютно насвать. Ведь передоз вниманием — это ничто по сравнению с передозом Ломбарди.