Передоз невниманием

Понедельник в спальном районе начинался не с кофе, а с осознания того, что мир — это крайне несправедливое место. Миша Тимофеев проснулся от того, что его собственное тело предъявило ему ультиматум. Стоило шевельнуть плечом, как поясницу прострелило тупой болью, а кожа на шее отозвалась жгучим напоминанием о вчерашнем «зверстве» Ломбарди. — С-сука… — прошипел Миша, зарываясь лицом в подушку. — Даня, ты реально больной на всю голову. Он был один. Родители ушли на работу ни свет ни заря, Алина уже убежала в школу — благо, её класс учился с первого урока, и она не успела застукать брата в состоянии «меня переехал товарный поезд». Даниэль тоже был у себя, и Миша мог только догадываться, в каком состоянии сейчас этот лось. Хотя, зная Ломбарди, тот наверняка уже жрал яичницу и чувствовал себя королем мира. Миша с трудом сполз с кровати и побрел к зеркалу в ванной. Увиденное заставило его застыть на месте. — Пиздец. Это просто тотальный пиздец. На шее, прямо под челюстью и уходя за ухо, красовалось созвездие багрово-фиолетовых пятен. Одно из них было особенно ярким — Даня явно пытался там что-то прокусить. Плечи, грудь… Миша выглядел так, будто он участвовал в подпольных боях без правил, и при этом его противником был бешеный ротвейлер. — И как мне идти в школу? — Миша схватился за голову. — Сегодня же понедельник. Первый урок — физра. «Свисток» меня сожрет. «Свистком» в 10 «Б» называли физрука за его привычку дудеть в свисток по любому поводу, даже если кто-то просто слишком громко дышал. Миша лихорадочно начал рыться в аптечке. Тональный крем мамы? Нет, он в этом не шарит, будет выглядеть как клоун. Шарф? В помещении? Перец сразу спросит, не ангина ли у него, и потащит в медпункт. Оставался только один проверенный, хоть и идиотский способ — пластыри. Спустя десять минут Миша рассматривал себя в зеркало. Три широких бактерицидных пластыря закрывали основную «зону поражения» на шее. Выглядело это так, будто он неудачно побрился или на него напал кот-переросток. — Ладно, скажу, что прыщи вскочили или порезался. Блядь, кто в это поверит? Он натянул школьную форму, стараясь максимально поднять воротник рубашки. Каждое движение причиняло дискомфорт. В голове всё еще крутились кадры вчерашнего вечера: сильные руки Дани, его тяжелое дыхание, его шепот, от которого до сих пор бросало в дрожь. *** У ворот школы Миша встретил Даню. Ломбарди стоял, прислонившись к забору, и сплевывал в сторону. На нём была черная толстовка, капюшон накинут на голову, но даже так было видно, что он светится каким-то странным удовлетворением. — О, Тимоха! — Даня оскалился, завидев друга. — Чё ты как дед старый плетешься? Ноги не держат? — Завали, Ломбарди, — огрызнулся Миша, подходя ближе. — Ты видел, чё ты со мной сделал? Я полпачки пластыря извел. Даня подошел вплотную, бесцеремонно отодвинул воротник рубашки Миши и присвистнул. — Красиво. Моя работа. Слышь, а чё так мало наклеил? Там же ниже еще было. — Иди нахуй! — Миша ударил его по руке. — У нас физра сейчас. Я к Свистку не пойду. Скажу, что ногу вывихнул. — Ну ты и актриса, — заржал Даня. — Ладно, я тебя прикрою, если чё. Пошли, а то Перец уже там, небось, валидол пьет, наш класс ждет. В раздевалке 10 «Б» стоял привычный ор. — Блядь, где мои кеды?! — орала Влада Ламина, раскидывая сумки. — Кто их в женский туалет закинул, суки? — Да кому твои лапти нужны, Ламина? — лениво отозвался кто-то из пацанов. — Они ж воняют так, что Нугзар бы в обморок упал, если бы его не отчислили. Миша старался переодеваться в углу, не снимая футболку под рубашкой до последнего момента. Даня, наоборот, щеголял голым торсом, демонстрируя идеальный пресс и пару царапин на спине — Миша вчера тоже не остался в долгу. — Опа, Ломбарди, — Влада заглянула в мужскую часть (в 10 «Б» границы были весьма условными). — А кто это тебя так отделал? Неужели Лазарева из 10 «А» наконец-то когти выпустила? Даня лишь ухмыльнулся, натягивая спортивку. — Мечтай, Ламина. Тебе такого не светит. В спортзале уже строился 10 «А». Они всегда были идеальными — в одинаковой форме, тихие, дисциплинированные. Константин Финансов, их восьмидесятилетний куратор, стоял рядом с новым руководителем Ярославом. Финансов что-то восторженно вещал про «золотой фонд школы», а Ярослав, лучший друг их Эдуарда Яновича (Перца), сочувственно кивал, поглядывая на дверь, откуда с матами и гиканьем вваливался 10 «Б». — Так, уроды, строиться! — закричал Свисток, оглушительно дунув в свой инструмент. — Тимофеев! Почему не в форме? Миша, прихрамывая на левую ногу (актерская игра была на уровне «Оскара»), подошел к учителю. — Эдуард Янович… ой, то есть, Сергей Петрович, — Миша скорчил болезненную гримасу. — Я это… в субботу на тренировке ногу подвернул. Вывих, кажись. Врач сказал — никакого спорта неделю. Свисток подозрительно прищурился. — Вывих, говоришь? А чё прихрамываешь на левую, а в журнале у меня написано, что ты правша? — Так я левой сильнее оттолкнулся! — выпалил Миша. — Пиздец как болит, честное слово. — Маты при себе оставь, — буркнул Свисток. — Ладно, садись на скамейку к «немощным». Миша с облегчением поплелся к скамейке. Там уже сидели освобожденные: пара девчонок из 10 «А» и Антонина, которая вечно симулировала мигрень. Но главной проблемой было то, что прямо напротив, на матах, разминалась Наташа Лазарева. Наташа была в коротких шортах и белой майке. Она делала растяжку, но её взгляд был прикован к Мише. Александра Лдово, самая высокая девочка в школе (188 см!), стояла рядом с ней и что-то шептала на ухо, кивая в сторону парней. Миша сел, стараясь смотреть куда угодно, только не на Наташу. Но она не отставала. — Миш, — позвала она, когда Свисток погнал классы на разминочный круг. — Подойди на секунду. Миша вздохнул и, не забывая прихрамывать, подошел к краю площадки. — Чё, Наташ? Я это… болею. Наташа подошла вплотную. Она была маленькой, но в её присутствии Миша всегда чувствовал себя как на допросе у следователя. Она молча смотрела на его шею. — Упал? — коротко спросила она, указывая на пластыри. — Ага. В ванной… поскользнулся. О край полки задел, — Миша почувствовал, как по спине снова пополз пот. — Кровищи было — море. Наташа наклонила голову вбок, её глаза сузились. — В ванной, значит. И именно три пластыря в ряд. Миш, ты за кого меня принимаешь? За Финансова, который не видит дальше своего носа? — Слушай, Лазарева, — Миша попытался включить «режим 10 Б». — Чё ты доебалась? Ну порезался и порезался. Тебе-то чё? — Мне — ничего, — Наташа сделала шаг еще ближе, так что Миша почувствовал запах её шампуня. — Просто вчера, когда Ломбарди не пустил меня в квартиру, он выглядел… странно. И ты сейчас выглядишь так, будто тебя пытались съесть. — Наташа, отстань от парня, — подала голос Александра Лдово, возвышаясь над ними как башня. — Видишь, ему и так хреново. — Ему не хреново, Саш, — отрезала Наташа. — Ему весело. Или было весело вчера. В этот момент мимо них пробегал Даня. Он специально замедлился, поравнявшись с группой. — Эй, Тимоха! — крикнул он, игнорируя свист учителя. — Нога как? Не отвалилась еще? Миша зыркнул на него убийственным взглядом. Даня подмигнул и, проходя мимо Наташи, нарочито громко сказал: — Слышь, Лазарева, не мучай пацана. Он сегодня на спецрежиме. Наташа проводила Даню долгим, тяжелым взглядом. — Спецрежим, значит… — прошептала она. — Ну-ну. Урок тянулся бесконечно. 10 «Б» носился по залу, матерясь на каждом повороте. Влада Ламина умудрилась подставить подножку кому-то из 10 «А», из-за чего завязалась короткая перепалка. — Ты чё, сука, косая?! — орал пострадавший отличник. — Сам ты косой, блядь! — огрызалась Влада. — Смотреть надо, куда свои копыта ставишь! Эдуард Янович, стоявший у шведской стенки с Ярославом, прикрыл глаза рукой. — Ярик, — простонал он. — Забери меня в свой 10 «А». Я больше не могу. Они за один урок выдают годовой запас мата в этой школе. — Терпи, Эд, — Ярослав усмехнулся, похлопав друга по плечу. — Зато у тебя весело. Мои вон сидят, зубрят формулы даже в раздевалке. Тоска смертная. Миша сидел на скамейке, чувствуя, как пластырь начинает отклеиваться от пота. Это была катастрофа. Если он отпадет прямо здесь — Наташа увидит всё. А она не просто увидит — она сопоставит факты. Вчерашний недопуск в квартиру, странное поведение Дани, эти метки… — Миш, — Наташа снова оказалась рядом. Она уже закончила разминку и теперь просто стояла, облокотившись на скамейку. — А давай я тебе помогу пластырь переклеить? У меня в сумке есть свежие, чистые. А то твои уже… отходят. Она протянула руку к его шее. Миша дернулся назад так резко, что едва не свалился со скамейки. — Не трогай! — выкрикнул он. Весь зал на мгновение затих. Свисток перестал дуть, 10 «Б» перестал материться. Даже Даня замер с мячом в руках. — Ого, — протянула Влада Ламина из другого конца зала. — Тимоха, ты чё такой дерганый? Наташка просто помочь хотела. — Не надо мне помогать! — Миша вскочил, забыв, что он должен «хромать». — Я сам справлюсь. Пойду в туалет… поправлю. Он быстро зашагал к выходу из зала. — Э! Тимофеев! — крикнул вслед Свисток. — А нога? Чудесное исцеление?! Миша не ответил. Он вылетел в коридор, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он забежал в мужской туалет и прильнул к раковине, плеская в лицо ледяной водой. Дверь скрипнула. В зеркале отразился Даниэль. Он вошел и запер дверь на защелку. — Пиздец ты спалился, Тимоха, — Даня подошел сзади, кладя руки ему на плечи. — Лазарева теперь с тебя живого не слезет. Ты видел её лицо? Она как ищейка, почуявшая след. — Это всё из-за тебя! — Миша развернулся, тыча пальцем в грудь Дани. — Ты меня так пометил, будто я твоя собственность. Зачем, Даня? Зачем так грубо? Даня прищурился. Его пальцы сжались на плечах Миши чуть сильнее. — А разве это не правда? — тихо спросил он. — Вчера ты не жаловался. Вчера ты просил еще. Миша замолчал. Возразить было нечего. Вчера он действительно потерял голову, как и Даня. — Слушай, — Даня вздохнул, его голос стал мягче. — Давай так. Скажем, что мы… подрались. Типа ты меня взбесил, я тебя за горло взял. В 10 «Б» такое сплошь и рядом. Никто не удивится. — С пластырями? — Миша скептически изогнул бровь. — И Наташа в это поверит? Она видела твой взгляд вчера. — Лазарева слишком много думает, — Даня наклонился и быстро, почти невесомо коснулся губами лба Миши. — Пошли обратно. Просто молчи и хромай. И не смей снимать эти чертовы пластыри, пока мы не уйдем из школы. Они вышли из туалета. Миша снова начал прихрамывать, но теперь это выглядело натужно. У дверей спортзала их ждала Наташа. Она не ушла. Она стояла, прислонившись к косяку, и в её руках был тот самый телефон, который Миша вчера не брал. — Миш, Даня, — сказала она спокойно, когда они поравнялись с ней. — После уроков зайдите в кабинет к Ярославу. Он просил передать, что нам нужно обсудить… внеклассное мероприятие. Всей нашей компании. — Какой компании, Наташ? — буркнул Даня. — Нугзар и Булат в ауте. Нас двое, вас трое. Какое мероприятие? Наташа улыбнулась. Но эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Вот там и узнаете. И Миш… — она сделала паузу, глядя прямо в глаза Тимофееву. — У тебя пластырь слева совсем отклеился. Я вижу… край. Красивый цвет. Почти как спелая слива. Она развернулась и ушла, оставив их стоять в холодном коридоре. — С-сука… — выдохнул Миша, сползая по стенке. — Мы трупы. — Не ссы, — Даня сплюнул. — 10 «Б» так просто не сдается. Но кажется, Лазарева затеяла какую-то свою игру. И нам придется в неё сыграть. Утро понедельника только начиналось, а Миша уже мечтал, чтобы наступила следующая суббота. Или чтобы Ломбарди научился кусаться не так заметно. Хотя, честно говоря, второе было маловероятно. Звери не меняют своих привычек.