Передоз невниманием

Понедельник в 69-м лицее всегда начинался так, будто кто-то вскрыл банку с концентрированным хаосом и щедро полил им коридоры. Стены этого элитного заведения, которые должны были источать запах знаний и успеха, сегодня пахли мокрыми куртками, дешевым энергетиком «Flash» и отборным матом, доносящимся из кабинета химии, где обосновался 10 «Б». — Да ёб твою мать, Ломбарди! Отдай кед, сука, мне на физру через пять минут! — истошный вопль Влады Ламиной, кажется, заставил вибрировать стёкла. Даниэль, вальяжно развалившись на подоконнике и выставив свои длинные ноги в проход, лениво вертел в руках розовый кроссовок Влады. Его рост в 184 сантиметра позволял ему смотреть на большинство одноклассников как на досадную помеху, а его репутация «главного отморозка, которого чудом не выперли», давала право на любые издевательства. — Ламина, рот прикрой, — лениво отозвался Даня, не глядя на неё. — У тебя ноги всё равно воняют, как будто там кто-то сдох и разложился. Я твой кед на опыты Перцу отдам, может, он новый вид биологического оружия выведет. — Пошёл нахуй! — Влада, которая со своими 176 сантиметрами была почти вровень с большинством парней, попыталась выхватить обувь, но Даня просто поднял руку выше. — Мишаня, ну хоть ты этому дебилу скажи! Миша Тимофеев сидел за первой партой, уставившись в пустую тетрадь. Его 178 сантиметров роста сейчас казались какими-то сжатыми, он будто пытался стать меньше. В голове всё ещё стоял образ пятничного вечера: холодные пальцы Наташи Лазаревой, её стерильная спальня и то гнетущее чувство, что он — просто расходный материал в её идеально выверенном графике. — Дань, отдай ей, реально, — тихо сказал Миша, не оборачиваясь. — Перец и так на взводе. Даня хмыкнул, посмотрел на друга и с пренебрежением кинул кроссовок в сторону Влады. — На, подавись, кобыла. В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге показался Эдуард Янович, он же Перец. Ему было всего тридцать, но за два года руководства 10 «Б» он, казалось, постарел на десять лет. Его лицо выражало высшую степень страдания. — 10 «Б»… — начал он, массируя виски. — Блядь… Нет, я не должен так начинать. Но, сука, за что мне это? Я сейчас проходил мимо кабинета 10 «А», там Константин Финансов соловьём разливается. Говорит, что его класс — это «цвет нации», «будущее науки», «лучшее, что случалось с 69-м лицеем за восемьдесят лет». А я захожу к вам и слышу, как Ламина кроет Ломбарди матом на три этажа. — Так он первый начал, Эдуард Янович! — выкрикнула Влада, натягивая кед. — Да мне похуй, кто начал! — сорвался Перец. — У меня Ярослав в «А» классе уже второй месяц работает, мы с ним каждую пятницу в баре сидим, и он мне рассказывает, как Наташа Лазарева цитирует Канта в оригинале. А вы? Вы что цитируете? Посты из пабликов для ауе-шников? Даня громко заржал. — Лазарева цитирует Канта? Ну-ну. Она много чего умеет цитировать, Эдуард Янович. Вы бы знали, какие у неё… познания в анатомии. Миша резко вздрогнул и бросил на Даню предупреждающий взгляд. Ломбарди лишь подмигнул ему, криво усмехнувшись. *** На перемене 10 «Б» вывалился в коридор, сталкиваясь с «элитой». 10 «А» передвигался по лицею как отдельное государство. Впереди шла Александра Лдово — её рост в 188 сантиметров в сочетании с огромными каблуками делал её похожей на какую-то башню из стекла и бетона. Рядом семенила Антонина, а чуть поодаль, с кипой учебников в руках, шла Наташа Лазарева. Наташа выглядела как всегда — идеально. Ни одной лишней волосинки в пучке, безупречно выглаженная блузка. Проходя мимо Миши, она даже не замедлила шаг. Её взгляд скользнул по нему так, будто он был деталью интерьера — вроде огнетушителя или трещины на плитке. Ни кивка, ни улыбки. Ничего. — Слышь, Тимоха, — Даня подошел к Мише, когда «А»-шки скрылись за поворотом. — Ты чё такой смурной? Королева ледника тебя даже не заметила. Хотя, судя по твоей роже, в пятницу вы там не только «архивы архивировали». Миша потащил Даню в сторону туалетов, где обычно было меньше учителей и можно было поговорить без свидетелей. — Дань, я реально не выкупаю, — Миша прислонился к холодной плитке. — Она в пятницу… ну, мы… короче, ты понял. А сегодня она проходит мимо и даже «привет» не говорит. Это типа стратегия такая? Даниэль Ломбарди, несмотря на свой имидж гопника из 10 «Б», в отношениях и социальных играх разбирался на порядок лучше Миши. Он достал жвачку, закинул её в рот и посмотрел на друга с искренним сочувствием. — Братан, ты реально лох или прикидываешься? — Даня выдохнул запах мяты. — Наташа тебе прямым текстом сказала, что она тебя «вытащила из говна». Она спасла нас, когда те дебилы, Нугзар и Булат, втянули нас в ту историю с кражей. Если бы не связи её папаши, мы бы сейчас с Гибадуллиным и Мухаметовым на зоне чифир пили, а не в лицее штаны протирали. — И что? Я ей теперь по гроб жизни обязан? — Да нет, придурок. Просто Наташа Лазарева — это 10 «А». Это Ярослав, это МГУ, это светлое будущее. А ты — Миша Тимофеев, у которого сестра Алина в двенадцать лет рисует граффити на гаражах, а лучший друг — отбитый Ломбарди. Она не считает тебя своим парнем. Ты для неё — «друг с привилегиями». Миша нахмурился. — Это ещё что за хуйня? Какие привилегии? То, что она мне разрешает ей с химией помогать? Даня заржал в голос, эхо ударилось о кафельные стены. — Блядь, Мишаня, ты святой человек! «Друзья с привилегиями» — это термин такой. Friends with benefits. Это когда вы трахаетесь, когда ей удобно, но при этом вы друг другу никто. Никаких свиданий, никаких цветов, никаких знакомств с родителями. Ты — её секретный грех, её способ снять стресс после олимпиад. Миша почувствовал, как к горлу подступила тошнота. — Но… мы же общаемся. Она меня спасла. — Именно! — Даня ткнул его пальцем в грудь. — Она тебя «купила». Она знает твой типаж, знает, что ты смазливый, добрый и верный. Ты — идеальный вариант для такой суки, как она. Красивый, чтобы не противно было в кровать ложиться, и достаточно «простой», чтобы не претендовать на её жизнь. Посмотри на её типаж, Тимоха. Ей нужен какой-нибудь Ярослав — умный, перспективный, с тачкой и карьерой. А ты для неё — это… ну, как зайти в чебуречную после ресторана. Экзотика, блядь. — Я не хочу быть чебуреком, — буркнул Миша. — А придётся. Потому что ты сам в это влез. Ты ведь не хочешь быть её парнем на самом деле? Представь: ты, она и её предки-академики. О чём ты с ними тереть будешь? О том, как мы с Булатом в прошлом году училку по географии в подвале заперли? Или как Нугзар предлагал нам колёса толкать за школой? Ты и она — это как смешать серную кислоту с компотом. Взорвётся нахуй. Миша замолчал. Даня был прав. Он и сам не видел себя рядом с Наташей в «нормальных» отношениях. Его раздражала её холодность, её зацикленность на правилах, её вечное стремление всё контролировать. Но то, как она игнорировала его в коридоре, вызывало внутри настоящую ломку. Это и был тот самый «передоз невниманием». В постели она была вся его, а в жизни — абсолютно чужая. *** На большой перемене в столовой было не протолкнуться. 10 «Б» оккупировал три стола в углу. Влада Ламина громко обсуждала, как она собирается перекраситься в синий, а Эдуард Янович, сидящий за учительским столом неподалеку, делал вид, что он оглох. К столу подошли Изабелль и Алина — младшие сестры Дани и Миши. Им было по двенадцать, они учились в шестом классе и были неразлучны, как и их братья. — Миш, дай денег на булочку, — Алина дернула брата за рукав. — У нас на карту родители забыли закинуть. Миша достал сотку, протягивая сестре. — Только не ешь всякую дрянь, Алин. — Слышь, Иза, — Даня притянул сестру к себе за плечо. — Тебя там шестиклассники не обижают? А то скажи, я им быстро мозги вправлю. — Даня, отстань, — Изабелль закатила глаза, точь-в-точь как брат. — У нас всё нормально. Мы с Алиной после школы в художку идем. — В художку? — Даня посмотрел на Мишу. — Гляди, Тимоха, наши девки хоть людьми вырастут, не то что мы — отбросы общества. — Завали, Ломбарди, — беззлобно отозвался Миша. В этот момент в столовую вошел Ярослав. Он был молод, энергичен и выглядел как модель из каталога мужской одежды. Константин Финансов часто ворчал, что Ярослав слишком «современный», но для «А» класса он был богом. Ярослав подошел к столику Наташи, Александры и Антонины, что-то весело рассказывая. Наташа улыбнулась ему — открыто, искренне. Миша почувствовал, как внутри всё сжалось. Он никогда не видел, чтобы она так улыбалась ему. С ним она была либо серьезной, либо властной, либо изнеможденной. — Видал? — прошептал Даня, кивнув в сторону Ярослава. — Вот это — её уровень. А мы с тобой, братан, для неё — просто тень под ногами. *** Урок истории у 10 «А» и 10 «Б» был совмещенным в большой аудитории. Это всегда было испытанием для учителей. Финансов сидел на заднем ряду, наблюдая, как его «золотые дети» аккуратно записывают лекцию, пока Перец на переднем плане пытался утихомирить Ламину и Ломбарди. — Итак, — Перец постучал ручкой по столу. — Кто может рассказать о причинах падения Римской империи? Наташа Лазарева мгновенно подняла руку. — Эрозия социальных институтов, экономический кризис и давление варварских племен, — четко, без запинки произнесла она. — Правильно, Наташа, — вздохнул Перец. — А что думает по этому поводу 10 «Б»? Ломбарди? Даня медленно встал. — Да чё тут думать, Эдуард Янович. Римляне просто зажрались. Жрали в три горла, ебались направо и налево, а на окраинах пацаны нормальные голодали. Вот варвары и пришли, чтобы порядок навести. Справедливость, так сказать, восстановить. Класс 10 «Б» взорвался хохотом и одобрительным свистом. — Красава, Дань! По фактам раскидал! — крикнул кто-то с задних рядов. — Тишина! — выкрикнул Финансов, вскакивая со своего места. — Посмотрите на этих… варваров! Эдуард Янович, как вы это терпите? В моё время за такое из лицея исключали! Мой класс — это эталон приличия, а ваши подопечные — это просто позор 69-го лицея! — Константин Аркадьевич, успокойтесь, — попытался вмешаться Ярослав, но старик уже разошелся. — Нет, я не успокоюсь! Посмотрите на Тимофеева — сидит, глазами хлопает. А ведь мог бы быть приличным мальчиком, если бы не связался с этим… Ломбарди! Миша покраснел до корней волос. Он чувствовал на себе взгляд Наташи. Но когда он поднял глаза, она смотрела на него не с сочувствием, а с каким-то холодным любопытством, будто наблюдала за муравьем, которого собираются раздавить. *** После уроков Миша ждал Алину у входа, но его перехватила Наташа. Она возникла из ниоткуда, как всегда, пахнущая лимоном и дорогим мылом. — В среду, в шесть вечера, — коротко сказала она. — У меня дома. Родители улетают в командировку. Миша посмотрел на неё, чувствуя, как в нем борется гордость и то самое влечение, которое он не мог объяснить. — Наташ, а может, мы… ну, просто в кино сходим? Или погуляем? Наташа посмотрела на него так, будто он предложил ей съесть кусок сырого мяса с земли. — Миша, не усложняй. Мы уже обсуждали это. Мне не нужно кино. Мне нужна разрядка. И ты — единственный человек, с которым мне не нужно притворяться «идеальной Лазаревой». Но это не значит, что я готова выходить с тобой в свет. — Потому что я из «Б» класса? Потому что я дружил с Булатом и Нугзаром? — Потому что мы разные, — отрезала она. — В среду. В шесть. Не опаздывай. Она развернулась и пошла к черному мерседесу, который уже ждал её у ворот. Миша остался стоять на крыльце, чувствуя себя абсолютно пустым. — Опять она тебя «построила»? — Даня подошел сзади, ведя за руку Изабелль и Алину. — Да забей, — Миша попытался улыбнуться сестрам. — Пошли домой. — Слышь, Миш, — Алина посмотрела на брата серьезными глазами. — А почему эта девочка из 10 «А» с тобой так разговаривает? Будто ты ей что-то сломал? Миша вздохнул, погладив сестру по голове. — Потому что она отличница, Алин. У них в 10 «А» все такие. — Нихуя не все, — вставил Даня. — Просто Наташа — особенная. У неё вместо сердца калькулятор, а вместо души — планшет с графиками. Пошли уже, а то Изабелль сейчас от голода меня сожрет. Вечером, лежа в своей комнате, Миша пересматривал старые фотографии, где они еще были вчетвером: он, Даня, Булат и Нугзар. Тогда всё было просто. Были драки, был адреналин, была понятная дружба. Потом пришла Наташа. Она спасла их от тюрьмы, но взамен забрала что-то важное. Она отрезала их от прошлого, превратив Булата и Нугзара в «тех, кого нельзя называть», а Мишу — в своего карманного «друга с привилегиями». Даня был прав во всем. Наташа никогда не станет его девушкой. Она никогда не признает его перед Финансовым или Ярославом. И этот передоз её холодным вниманием жег Мишу сильнее, чем любые оскорбления 10 «А». Он был для неё функционален. И в этом была его самая большая трагедия. — Сука… — прошептал он в темноту, чувствуя, как на спину давит тяжесть тех самых царапин. — Какая же это всё-таки лажа. А в это время в другом конце города Наташа Лазарева сидела за своим столом, обложенная учебниками по праву, и аккуратно записывала в ежедневник на среду: «18:00 — 19:30. Тимофеев. Релаксация». Для неё всё было под контролем. Для неё система работала идеально.