Передоз невниманием

Среда подкралась незаметно, как приступ аппендицита, и Миша Тимофеев чувствовал, что его внутренности сейчас на точно таком же пределе. Шесть вечера. Квартира Лазаревой. Слова «релаксация» и «функционально» эхом отдавались в голове, вызывая спазмы где-то в желудке. Он сидел на подоконнике в своей комнате, уставившись в серую стену соседнего дома, и отчаянно пытался найти выход из этого дерьма. — Ну, блядь, ну как так-то? — прошептал он, ударяя кулаком по раме окна. — Я не могу туда идти. Не могу. Мысль о том, чтобы снова оказаться в этой стерильной, холодной квартире, под её холодным, оценивающим взглядом, заставляла его съеживаться. После того, как Даня объяснил ему про «друзей с привилегиями», все их встречи приобрели отвратительный привкус манипуляции. Миша чувствовал себя игрушкой, которую Наташа достает из коробки, когда ей скучно или когда она устала от своих «серьезных» дел. И это было хуже, чем любая драка за гаражами. Хуже, чем разбитый нос и сломанная губа. Это было… унизительно. Спасение пришло в виде отчаянной, безумной идеи. Единственный человек, который хоть как-то мог его понять, а заодно и вытащить из этой западни, был Даниэль. Ломбарди был его единственным шансом. Миша спрыгнул с подоконника, схватил телефон и набрал Дане. Гудки тянулись бесконечно долго, каждая секунда казалась вечностью. Наконец, послышался голос друга, заглушаемый музыкой и каким-то звоном. — Алло, Тимоха, чё надо? Я у себя, блядь, пытаюсь доиграть миссию, пока Изабелль не приперлась со своей художкой. — Дань, мне пиздец, — выдохнул Миша, почти задыхаясь. — Мне нужна твоя помощь. Срочно. — А чё такое? Опять Перец тебе на завтра три реферата задал? Или Влада тебя пообещала кастрировать за жвачку в волосах? — Хуже, Дань. Это Наташа. В трубке на секунду воцарилась тишина. Музыка стихла. — О-о-о, братан, ты попал. И чё там? Она тебе опять про квантовую физику затирает, пока ты ей книжки переставляешь? — Нет, Дань. Она ждет меня сегодня в шесть. У неё дома. Для… ну, ты понял. Для «релаксации». Даня снова заржал. Громко, заливисто, так, что Миша представил, как его друг, наверное, катается по полу. — Ну и чё ты ноешь, придурок? Тебе ж фортануло! Самая завидная девка лицея, и без всяких обязательств. Радуйся, пока её отец не узнал, что его дочура, блядь, с гопником из «Б» класса шуры-муры крутит. — Да пошёл ты нахуй, Дань! Это не фортануло, это пиздец! Я не хочу туда идти! Я не могу! Я себя как кусок мяса там чувствую! Ты же сам говорил, что я для неё просто «удобный вариант»! Даня перестал смеяться, его голос стал серьезнее. — Ну так и что? Иди и будь «удобным вариантом». Ты же там не танцевать с ней собрался. Сделал дело и пошёл домой. В чём проблема? — Проблема в том, что я не хочу, Дань! Я устал от этого! От её холодности, от её вечного контроля! Она мне даже в глаза не смотрит, когда мы в коридоре! Она как будто не замечает меня, пока ей не понадобится моя… ну, ты понял. — Ну и чё ты предлагаешь? — голос Даниэля звучал уже более снисходительно, но всё ещё с нотками насмешки. — Ты мне сейчас хочешь сказать, чтобы я, блядь, пошёл вместо тебя? Это же её «привилегия», Тимоха! Это же она тебя выбрала. Типаж, там, все дела. Я-то ей нахер не нужен. Миша почувствовал прилив отчаяния. Он готов был ползать на коленях, если бы это помогло. — Дань, пожалуйста. По-дружески. Ну, тебе же тоже не западло, нет? Тем более… Наташа и тебе тоже друг, она же нас обоих спасла тогда. Помнишь? Мы же оба ей обязаны. Слово «обязаны» повисло в воздухе. Оно было тяжелым, липким. Даня замолчал надолго. Миша слышал только свое учащенное дыхание. Он знал, что это слово — их слабое место. Точка давления, на которую Наташа так умело давила. — Сука… — наконец выругался Даня. — Ты реально в яму меня тянешь, Тимоха. Наташа Лазарева, блядь. Сама холодность и отмороженность в одном флаконе. — Ну, Дань, пожалуйста! — взмолился Миша. — Ты же говорил, что у тебя опыта с девками дохуя! Ну, не с ней, конечно, но ты же знаешь, как… ну, как это делается! А я… я больше не могу. Это не моё. Даня хмыкнул. — Опыта у меня дохуя, это правда. Только вот это совсем не тот опыт, который, блядь, нужен с Лазаревой. Ты же помнишь, как мы с тобой один раз… ну, это, до синяков? Вот это мой опыт, Тимоха. А тут… Тут надо по-другому, блядь. У меня опыта с девушками в таком плане вообще нет. Только на словах я лев Толстой. Миша чуть не застонал от разочарования. Он знал, что Даня, хоть и хвастался налево и направо своими «победами», на деле был далек от романа с Наташей. — Ну, Дань! Это же не роман! Это же просто… «релаксация»! Она же сама говорила, что ей похуй, кто будет. Главное, чтобы снять напряжение. И ты же умный, Дань! Ты же знаешь, что ей нужно. Ну, сделай это. Хотя бы разок. За меня. Я тебе буду должен. Что угодно. Опять «должен». Снова это слово. Оно было ключом к Дане. — А нахрена это тебе надо, Тимоха? Ты же её, кажется, даже немного… ну, не ненавидишь. Ты к ней как-то… короче, неровно дышишь. Признайся. Миша замялся. — Да пошёл ты, Дань! Нет там нихуя! Просто мне противно от этого! От того, что она меня так использует! А ты… ты же ей вообще на всё насрать! Тебе-то что терять? Ну, сходишь ты разок, и всё. Она же не твоя «привилегия». Она же тебя не выбирала. Даня снова замолчал. В его голове прокручивались разные сценарии. С одной стороны, Миша прав. Наташа Лазарева — это их общий долг. Она вытащила их из такой жопы, что даже самые отпетые бандиты Булат и Нугзар могли бы позавидовать. И игнорировать её «просьбы» было бы свинством. С другой стороны, Наташа Лазарева. Холодная, надменная, идеальная отличница. Даня и сам не понимал, как он вообще может оказаться в её квартире. И главное, он, Даниэль Ломбарди, король флирта и баек, на деле был полным нулём в реальных отношениях. Его «опыт» ограничивался пьяными поцелуями на вписках и шутками про секс. Но тут Миша затронул самую чувствительную струну. — Тем более, Дань, ты же сам говорил, что ей похуй, кто. Лишь бы функционально. Она же не будет придираться. Ты же здоровый, блядь, пацан! Ну, иди. И тут Даня вспомнил ещё одну вещь. Свой рост. Он 184 сантиметра, а Наташа… Наташа всего 163. Эта разница казалась ему катастрофической. — Сука, Тимоха, — проворчал Даня. — А ты подумал, блядь, что она коротышка? Я же как к ней вообще? Мне что, на колени вставать? Это же пиздец! — Даня, какая разница! — Миша готов был сорваться на крик. — Это же не вальс! Она же сама говорила про «функциональность»! Да она сама тебя там разложит, как нужно! Она же все контролирует! Пожалуйста, Дань! Я тебе машину вымою, весь месяц в школе за тебя дежурить буду, что угодно! «Машина»… У Дани не было машины, но предложение звучало заманчиво. Обещание свободы от школьных повинностей целый месяц… Даня откинулся на спинку стула, обдумывая всё это. Чёрт, это же Наташа Лазарева. Сама королева льда. И, по сути, это единственный шанс для него хоть немного понять, что там творится в её идеальной голове. И хоть он и говорил, что она ему нахер не сдалась, какое-то извращенное любопытство уже начинало зудеть внутри. Это же Наташа! — Ладно, блядь, — сказал Даня, наконец. — Уговорил, сука. Но если меня там примут за грабителя или, не дай бог, она мне потом предъявит, что я ей там что-то сломал, ты первый будешь в суде свидетелем! И если мне это не понравится, ты будешь ходить к ней вместо меня до конца школы, пока она не выпустится! Миша чуть не расплакался от облегчения. — Спасибо, Дань! Ты лучший! Я тебе реально должен! — Да, должен, блядь! — проворчал Даня. — И это не булочка в столовой, Тимоха. Это долг посерьезнее. Перезвони ей, скажи, что я приду. Сам. А то она меня на порог не пустит. *** Миша дрожащими руками набрал Наташе. — Алло, Наташа? Это Миша. Слушай, я сегодня не смогу прийти. У меня там… ну, сестру Алинку надо срочно забрать из художки, у неё там… ну, в общем, мне пиздец, если я не приду. Он врал, запинался, потел. Но Наташа прервала его сухим, ровным голосом: — Хорошо. Тогда пусть придет Даниэль. Миша чуть не выронил телефон. — Что? Ты… ты знаешь? — Естественно, я знаю, Миша. Ты слишком предсказуем. Я знала, что ты попытаешься увильнуть. И я знала, что ты отправишь Ломбарди. Он… функционален. Передай ему адрес. В шесть. Она повесила трубку. Миша стоял посреди комнаты, не зная, что чувствовать. Облегчение? Ужас? Её слова про «функциональность» Даниэля звучали ещё более унизительно, чем про его собственную. Но главное – он был свободен. На сегодня. *** Даня шел к Наташе Лазаревой, как на эшафот. В голове крутились все слова, которые он когда-либо слышал о ней: «королева льда», «стерва», «отличница», «сука». И все слова, которые он сам говорил: «калькулятор вместо сердца», «планшет с графиками». Он даже зашел в цветочный магазин и купил самый дешевый букет из трех гвоздик. Просто так, на всякий случай. Чтобы выглядеть «прилично», хотя бы немного. — Сука, Ломбарди, ты чё, на свидание пошёл? — проворчал он себе под нос, выкидывая гвоздики в урну за углом. — Ей это нахер не сдалось. Адрес её дома он знал — это был один из элитных районов города, где жили только «серьезные» люди. Высокий забор, камеры наблюдения, идеальные газоны. Это был совсем другой мир. Мир, где не пахло энергетиком и сигаретами, а пахло… ну, чем-то дорогим и стерильным. Когда он подошел к домофону, его ладони вспотели. Он набрал номер квартиры. Через секунду послышался голос Наташи: — Да. — Это Ломбарди, — пробурчал он, чувствуя себя полным идиотом. Щелкнул замок. Даня поднялся на нужный этаж. Дверь её квартиры была уже приоткрыта. Он вошел. Внутри пахло, как всегда, лимоном. И чем-то ещё. Книгами, дорогим деревом. Никакого бардака, никаких разбросанных вещей. Всё на своих местах. Идеально. В гостиной сидела Наташа. На ней была шелковая пижама, которая нисколько не скрывала её идеальную фигуру, но при этом делала её какой-то… недоступной. Она читала книгу. Какую-то толстую, с латынью на обложке. Она подняла взгляд. Её глаза были холодными и пронзительными, как всегда. — Ты пришел. Хорошо. Садись. Даня замер посреди комнаты, не зная, куда деть свои руки. Свой рост. Свое присутствие. Он чувствовал себя огромным, неуклюжим слоном в посудной лавке. — Ну, это… привет, Наташ. Миша сказал, что… — Миша сказал, что ты его заменишь, — спокойно продолжила она, закрывая книгу. — Я знаю. Она встала. Её рост в 163 сантиметра на фоне его 184 казался ещё более миниатюрным. Но при этом она излучала такую уверенность, такую силу, что Даня почувствовал себя школьником, пойманным на списывании. — Ну, я это… — Даня запнулся. — Я, это… типа, ну, если ты хочешь, могу помочь тебе с… архивом. Наташа чуть приподняла бровь. На её лице появилась едва заметная, чуть насмешливая улыбка. — Архив? Ломбарди, ты пришел сюда не для архива. Ты пришел для того же, для чего приходил Миша. Снять напряжение. Она подошла к нему вплотную. Даня отшатнулся, почти ударившись о стену. — Ну, это… как бы… я… Наташа взяла его за руку. Её пальцы были тонкими, холодными. Она потянула его в спальню. В комнате царил полумрак, свет падал только от одной прикроватной лампы. Даня чувствовал, как бешено колотится его сердце. Впервые в жизни он был по-настоящему напуган. Это было совсем не похоже на пьяные вечеринки. — Раздевайся, — сказала она, повернувшись к нему спиной и стягивая шелковый халат. Даня стоял как вкопанный. Его руки дрожали. — А это… это нормально, что ты… ну, такая… ну, типа, коротышка? А я… ну, это, высокий. Наташа обернулась. На ней было только нижнее бельё. Идеальное, дорогое, черное. Её тело было безупречным. Никаких лишних складок, никаких изъянов. Она смотрела на него без тени смущения. — Это не имеет значения, Ломбарди. Мы не на подиуме. И не на танцах. Это просто… физика. Она подошла к нему вплотную и сама начала расстегивать его рубашку. Её пальцы, как ледяные змейки, скользили по его коже, оставляя мурашки. Даня чувствовал, как его член начал каменеть. Вся его самоуверенность мгновенно улетучилась. Он был на её территории, и она была здесь полной хозяйкой. — Ты слишком много думаешь, Ломбарди, — прошептала она, притягивая его к себе и целуя в губы. Поцелуй был таким же, как и всё в ней — требовательным, жестким, без намека на нежность. В нем не было страсти, только напор. Она целовала его так, будто это была часть какого-то эксперимента. Даня ответил, стараясь быть таким же сильным, таким же доминирующим. Но он чувствовал, что это была всего лишь игра, в которой он изначально проиграл. Она взяла инициативу в свои руки. Сняла с него остатки одежды. Повалила на кровать. Разница в росте, о которой он так волновался, действительно не имела значения. Она управляла его телом с такой легкостью, с такой точностью, будто он был какой-то сложной машиной, а она – опытным механиком. Её движения были выверены, целенаправленны. Никаких лишних касаний, никаких нежных объятий. Только суть. Даня чувствовал, как его захлестывает волна удовольствия, смешанного с каким-то диким смятением. Это было не так, как он себе представлял. Не было ни романтики, ни разговоров. Просто… процесс. Её короткие стоны были глухими, едва слышными, будто она не позволяла себе полностью расслабиться. Она впивалась ногтями в его плечи, но не сильно, лишь обозначая напряжение. Её тело было горячим, но разум оставался холодным. В какой-то момент Даня попытался взять её лицо в свои ладони, чтобы поцеловать её по-настоящему, с нежностью. Но она отвернулась, избегая его взгляда. — Не отвлекайся, Ломбарди, — прошептала она, и в её голосе была сталь. И он подчинился. Двигался так, как ей нужно. Он чувствовал, что он — просто инструмент. Как Миша. Как кто угодно. Всё закончилось так же быстро, как и началось. Наташа отстранилась. Встала с кровати, пошла в душ. Ни слова, ни взгляда. Даня остался лежать, тяжело дыша, пытаясь осознать произошедшее. Это было… странно. Интенсивно. Но пусто. Через пять минут она вышла из душа, завернутая в махровое полотенце. Постояла перед зеркалом, высушила волосы феном. Нанесла на себя какой-то крем, от которого снова повеяло лимоном. И только потом посмотрела на него. — Можешь одеваться, — сказала она. — Или хочешь что-нибудь выпить? Есть минералка, сок. Даня молча поднялся. Его тело болело, но не так, как после драки с Мишей. Это была другая боль. Боль от осознания. Он быстро оделся, чувствуя себя неуместно в этой идеальной спальне. — Ну, я пойду, — сказал он, когда они вышли в гостиную. Наташа кивнула. — Хорошо. И передай Мише, что в следующий раз я буду ждать его. Он слишком сильно привязан к этой «дружбе», чтобы от неё отказываться. А ты… ты справился. Можешь иногда приходить вместо него, если ему будет слишком «неудобно». Но не чаще раза в месяц. У меня свои планы. Она открыла входную дверь. — До свидания, Ломбарди. — Пока, Наташ, — пробормотал он и вышел, чувствуя, как его спина покрывается мурашками. *** Даня шел по улице, залитой светом фонарей, и ему хотелось орать. Орать от смеха, от злости, от непонимания. Это был пиздец. Полнейший, беспросветный пиздец. Он только что трахнул Наташу Лазареву, самую недоступную девку лицея, и чувствовал себя так, будто его отпинали ногами. В кармане завибрировал телефон. Это Миша. — Ну что, Дань? Ну как там? Ты живой? Даня заржал. Нервно, истерично. — Я живой, Тимоха. Но я, блядь, теперь понимаю, почему ты не хотел туда идти. Это пиздец. Это реально пиздец. — Ну, расскажи! — голос Миши был полон нетерпения и страха. — Рассказать? — Даня остановился у гаражей, где они обычно курили. — Она реально робот, Тимоха. У неё вместо души микросхемы. Она меня там… ну, она меня использовала, как пылесос. Вот так. Включила, выключила, убрала в шкаф. Ни эмоций, нихуя. Просто… функционально. И, блядь, она знает про тебя! Она сказала, что ты слишком привязан к этой хуйне, чтобы отказываться! Миша на другом конце провода замолчал. — Она… она так и сказала? — Да! И ещё сказала, что я могу приходить вместо тебя, если тебе будет «неудобно»! Но не чаще раза в месяц. У неё, блядь, расписание, понимаешь?! У неё, сука, планы! На свою жизнь, блядь, на свои ёбаные графики! Она не человек, Тимоха, она машина! Даня вытащил сигарету, но потом смял её в руке. Ему не хотелось курить. Хотелось просто выпить и забыть всё это. — Дань… я не знаю, что сказать, — тихо произнес Миша. — Да ничего не говори, — проворчал Даня. — Просто знай: ты не один в этом дерьме. Теперь я тоже знаю, каково это — быть её «привилегией». И это не привилегия, Тимоха. Это проклятие, блядь. Её лимонное проклятие. Она нас держит на поводке своим ебаным спасением, а потом использует, как будто мы её рабы. — А ты… тебе понравилось? — голос Миши дрогнул. Даня задумался. Понравилось ли? Тело, конечно, отреагировало. Было интенсивнее, чем он мог себе представить. Но пустота… Эта стерильная пустота, которой была пропитана вся Наташа, убивала любое удовольствие. — Мне… блядь, я не знаю, — честно ответил Даня. — Было… ну, жёстко. Но не так, как я ожидал. Она как будто не здесь. Её тело здесь, а сама она где-то в своих ебучих планах. И, сука, она реально не парится по поводу наших ростов, она просто тебя вертит, как ей надо. Это пиздец. Они ещё долго молчали. — Ладно, Дань, — наконец сказал Миша. — Спасибо, что выручил. Я тебе реально… ну, я тебе должен. — Да, должен, — повторил Даня. — И запомни, Тимоха. Она сказала, что ждет тебя в следующий раз. Так что готовься. Наше «кино» с ней ещё не закончилось. И это будет, блядь, самый хуёвый блокбастер в твоей жизни. Даня повесил трубку. Он продолжал стоять у гаражей, глядя в темноту. Теперь он понимал Мишу. Понимал эту тоску, это ощущение использованности. И самое страшное — он, Даниэль Ломбарди, который всегда считал себя самым отмороженным и бесчувственным в их компашке, почувствовал себя… по-своему, растерянным. Наташа Лазарева, эта маленькая, идеальная стерва, оказалась сильнее, чем он думал. Она была той самой «кислотой, смешанной с компотом». И сегодня Даня Ломбарди это понял на своей шкуре. И, сука, этот лимонный привкус долга теперь осел у него на языке.