Последний мент

В отдел он вернулся около одиннадцати. Злобин сидел на своём месте, уткнувшись в монитор, и даже не обернулся на шаги. Боков прошёл к своему столу на котором лежали ключи и записка, мужчина поднял на напарника вопросительно взгляд — Вань, — позвал Боков. — Это откуда тут??? — Надежда Семёновна заглянула, положила и ушла. — голос у Ивана был усталый, но довольный. — Тут кстати Сомов опять раскололся. Вспомнил, где Седой с ним встречался. Заброшка в промзоне, я уже пробил — место глухое, камер нет. Если Седой придёт, мы не узнаем. Женя хмыкнул на приятные новости, и уткнулся глазами в записку. «Боков, зная тебя никакую квартиру ты смотреть не поедешь сегодня уж точно, съездила сама, ключи лежат, адрес на обратной стороне, Райкина. Н.С» Женя тихо-тихо посмеялся, ну Надя. Отложил записку и ключи и подошёл ближе к Ивану. — Придёт, — уверенно сказал Боков — Ему карты нужны. А Сомов — единственный, кто знает, где они. — Думаешь, рискнёт??? – зевнув спросил Злобин, поднимая голубые глаза на напарника. — Должен. Он ж не ебанат поймёт, что если сдаст заказчика, сядет меньше. А если будет молчать — мы его на все убийства повесим. Выбирать-то не из чего. Злобин кивнул, потом внимательно посмотрел на Женю. Светится весь, довольный как слон — Ты какой-то другой, Жень. Светишься прямо. Где был??? Боков усмехнулся, опустился на стул что стоял рядом. — Всё тебе расскажи, молодой. –фыркнул Евгений. Иван же вопросительно посмотрел на старшего. –Что то вы недоговариваете, Евгений Афанасьевич. – смеётся Иван — Иди ты, — беззлобно огрызнулся Боков. — Лучше скажи, что по Сомову. Злобин посерьёзнел, развернул монитор. — Смотри. Я пробил его связи. У него есть брат в Питере, тоже бывший военный. И знаешь, что интересно??? Брат то работает в охране того самого медицинского центра, где заказывали композит. Боков присвистнул, вчитываясь в досье — Нихуя себе семейный подряд. То есть Сомов через брата узнал про композит, а потом толкнул Смирнову??? — Похоже на то. Только при чем тут сам Смирнов...??? Да карты этих морей у него выкрали, но зачем Сомов ему толкнул композит??? — Затем, чтобы запутать следы, — догадался Евгений. — Смирнов — ширма. Если бы мы вышли на композит, то уткнулись бы в коллекционера и никуда не двинулись дальше. А Седой чист, нигде сука не светится — Хитро, — покачал головой Иван. — И рискованно. Если бы Сомов бы случайно прокололся и заговорил об этом.... — Не заговорил, — перебил Боков. — Он же знал для чего этот композит, видимо забрал больше чем нужно, и решил толкнуть Смирнову композит. — Ладно, — Злобин потёр глаза. — Что дальше??? — Дальше — ждать звонка. Если Седой выйдет на Сомова, мы его возьмём. — А если не выйдет??? — Выйдет, — твёрдо сказал Боков. — Карты ему нужны. А карты у нас. Он глянул на часы. Полпервого ночи. — Вань, дуй домой. Завтра тяжёлый день. — А ты??? – Иван устало потер глаза, зевая. — А я посижу ещё. Документы полистаю. А потом тоже домой.– ответил Евгений вертя в руке кружку с кофе которую утром так и не допил. –Жень, езжай спать, завтра дел по горло. – буркнул младший натягивая пальто. — Не выдумывай, — отмахнулся Боков, но в голосе не было привычной жёсткости. — Иди уже, без тебя разберусь. Злобин хотел было возразить, но потом махнул рукой –Ты невыносим. – начал было Ваня, но зевнув продолжил. –Жень… Ты это… если что звони. В любое время. Женя оторвал взгляд от папок лежащих на столе. –Злобин, иди спи уже – усмехнулся Боков. – Доброй ночи. — Доброй ночи, — буркнул Злобин уже из коридора, и дверь за ним мягко щёлкнула. Боков остался один. В отделе повисла тишина, только вентиляция монотонно гудела где-то под потолком. Он допил холодный кофе, поморщился — совсем уже отрава, — и отставил кружку.Женя бросил взгляд на ключи — лежат на записке, поблёскивают под лампой. «Съездила сама». Он не просил, а Надька всё равно сделала. Как всегда. Он усмехнулся, но улыбка вышла короткой. Потом выдвинул ящик стола, достал потертую папку с пометкой «Дело №37» Перелистнул страницу, нашёл вчерашние показания Сомова. И замер – на полях, у самого края, мелким почерком Злобина было приписано «Проверить возможный выход через Питер. Брат контактировал с третьим лицом. ФИО???» Боков медленно выдохнул. Значит, Иван уже копнул глубже, чем сказал. Молодец. Евгений уже было хотел что то написать, поблагодарить за наводку, но улыбнувшись, вдруг открыл чат с Алисой, написав ей сообщение о том добралась ли она, отложил телефон, развернул карту промзоны, где Сомов встречался с Седым. Три заброшенных цеха, ни одной камера в радиусе километра. Идеальное место для сделки. И для засады — тоже. Он выключил монитор, посидел в темноте. Где-то за окном выла сирена. Женя встал, задвинул стул, взял куртку. Перед выходом глянул на стол Злобина – чисто, только кружка с остатками чая. Молодой, а уже таскает на себе половину отдела. И не жалуется. Боков щёлкнул выключателем, шагнул в коридор. В кармане тяжело лежали ключи. От квартиры, от прошлого, от того, что он так долго откладывал. И от дела, которое завтра могло либо раскрыться, либо похоронить их всех. Но сейчас на душе было легче. Все кажется становилось на свои места. *** Алиса шагнула в стеклянные двери метро и сразу затерялась в вечерней толпе. Эскалатор медленно опускал её вниз, а она всё смотрела наверх, где сквозь стёкла виднелся силуэт мужчины в куртке. Женя. Отец. Слово звучало странно, непривычно — будто примеряешь чужую одежду и не знаешь, подойдёт ли. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Алиса прижала их к холодным перилам эскалатора и прикрыла глаза. Перед внутренним взором снова и снова проносились детали встречи: его хриплый голос, когда он произнёс её имя, его растерянная улыбка, его глаза — такие же, как у неё самой. Надя не врала. Она действительно его копия. Теперь это стало очевидным. «Он не такой, как я думала», — пронеслось в голове. А она ведь почти ничего о нём не думала, потому что боялась. Боялась представить, что её настоящий отец — алкоголик или уголовник, раз мать так упорно молчала. А он оказался… просто Женей. Уставшим, сломленным жизнью, но каким-то настоящим. Он не врал, не приукрашивал, не обещал золотых гор. Сказал прямо: «Я не знаю, как быть отцом. Но хочу научиться». Поезд подошёл быстро, Алиса заскочила в вагон, села у окна. Поехали. За стеклом мелькали тоннели, сменяясь станциями, а она в руках она все еще сжимала телефон с открытым номером Жени, который он сам ей забил на всякий случай. Просто имя. Без званий, без отчества. Будто они уже на «ты» и будто всё только начинается. К горлу подступил комок. Алиса резко выдохнула, заставила себя успокоиться. Она не будет плакать в метро. Не будет. Это же глупость — плакать от счастья??? Или от облегчения??? Она сама не понимала, что чувствует. В груди смешались радость, горечь, обида на мать, злость и какая–то на Сергея и какое-то щемящее чувство потери — потери тех лет, когда она могла бы знать его, говорить с ним, сидеть вот так напротив.«Биологический отец» повторила она про себя. Какое мерзкое слово. Он не биологический. Он просто отец. Которого у неё украли.Выходя на своей станции, Алиса глянула на телефон — десять пропущенных от матери и три от Сергея, куча сообщений в мессенджерах ещё с её вчерашнего ухода из дома.Она выключила звук ещё перед встречей, не хотела, чтобы кто-то помешал. Теперь набрала полные лёгкие холодного осеннего воздуха и двинулась к дому. Двор был почти пустым, горели редкие окна. Алиса поднялась на свой этаж, постояла у двери, прислушиваясь. За ней доносились крики, мама ругалась с Сергеем, и Алиса точно могла знать причину. Это она. В какой-то момент захотелось развернуться и убежать, уехать к крёстной, туда где тихо и спокойно. Но они должны знать что она чувствует.Она глубоко вздохнула, поправила волосы и вставила ключ в замок. Щелчок — и голоса внутри стихли. Только на секунду, а потом снова нахлынули, но уже приглушённые.Алиса вошла в коридор, аккуратно прикрыла за собой дверь. В прихожей пахло мамиными духами и табаком — Сергей, видно, только что вернулся с лестничной клетки. Она повесила куртку, сняла обувь и двинулась на кухню, откуда доносились голоса. Марина стояла у плиты, спиной к двери, и нервно помешивала что-то в кастрюле. Сергей сидел за столом, сжимая в руке кружку с остывшим чаем. Увидев Алису, он отставил кружку и посмотрел исподлобья. Мать обернулась резко, будто её ударили. — Явилась, — тихо сказала Марина. В голосе не было злости, только усталость и возможно раскаяние — Мы тут с ума сходим, а она… — она не договорила, махнула рукой и отвернулась обратно к плите. –Можешь не продолжать, мамочка.– ответила Алиса присаживаясь за стол. – Может если бы ты не врала всего этого не было. Я сегодня встретилась с ним. — И как? — спросил Сергей с вызовом. — Довольна??? Узнала своего героя??? — Не героя, — спокойно ответила Алиса. — Обычного человека. Усталого. Который двадцать лет потерял не по своей воле. Марина всхлипнула, не оборачиваясь. — И что он тебе сказал??? — голос матери дрожал. — Что я плохая??? Что я тебя прятала??? — Ничего такого он не говорил, мамочка представляешь, он не ты. — Алиса посмотрела на мать. — Он сказал, что ты боялась. Что ты пыталась меня защитить. Что ты построила новую жизнь и не хотела её рушить. Он тебя не винит, мама. И никогда не сможет. — А ты??? — Сергей подался вперёд. — Ты нас винишь, да??? Алиса помолчала, собираясь с мыслями. В комнате было тихо, только часы тикали на стене да за окном шуршали шины проезжающих машин. — Я злюсь, — сказала она наконец. — Злюсь, что вы решали за меня. Что лишили меня выбора. Что я почти двадцать лет жила в неведении, а потом всё равно узнала правду — только позже, чем могла бы. Это обидно, Серёж. Очень обидно. — Уже не папа, Сережа, ммм, а я и не виноват!!!, — Сергей стукнул ладонью по столу. — Я не твой отец по крови, это правда. Но я тебя вырастил. Я тебя любил и люблю. И мне больно слышать, что для тебя это ничего не значит. — Это не правда, — Алиса почувствовала, как защипало в носу. — Ты для меня много значишь. Ты меня научил кататься на велосипеде, ты водил меня в зоопарк, ты помогал с уроками. Я это помню. И я тебе благодарна. Но это не отменяет того, что у меня есть другой отец. Которого я имею право знать. — А если он тебя подставит??? — в голосе Сергея прозвучала настоящая боль. — Если из-за него тебя начнут преследовать??? Ты думала об этом, нет??? Он мент, Алиса. У него враги. Ты можешь стать мишенью. — А ты откуда знаешь?! — Алиса повысила голос. — Ты с ним знаком?! Ты знаешь, кто его враги?! — Достаточно посмотреть новости!!! — Сергей встал, прошёлся по кухне. — Там каждый день пишут про банды, про перестрелки. А он — следователь по особо важным. Значит, он на крючке у этих людей. И ты теперь тоже. — Хватит!!! — Марина резко повернулась от плиты. Глаза у неё были красные, щёки мокрые. — Хватит кричать!!! Мы семья, а ведём себя как чужие. — Потому что вы мне врали!!! — Алиса вскочила. — Вы оба!!! Годами!!! А теперь удивляетесь, почему я вам не доверяю?! Она выбежала из кухни, захлопнула за собой дверь своей комнаты, рухнула на кровать и зарылась лицом в подушку. Слёзы наконец потекли свободно — и от обиды, и от облегчения, и от того, что она наконец сказала всё, что копилось годами. За стенкой было тихо. Потом послышались шаги, приглушённые голоса. Алиса не разбирала слов, но чувствовала — там, на кухне, мать и отчим о чём-то говорят. Может, ругаются. Может, мирятся. Ей было всё равно. У нее рухнула вся жизнь, и строилась новая... Телефон пиликнул. Она подняла голову, вытерла слёзы и глянула на экран. «Алиса, ты как??? Добралась???» — Женя. Она смотрела на сообщение несколько секунд, потом набрала ответ: «Да. Всё нормально. Спасибо за сегодня». Он ответил почти сразу: «Тебе спасибо. Я… не знаю, как это правильно сказать. Но я очень рад, что ты пришла». Алиса улыбнулась сквозь слёзы, прижала телефон к груди и закрыла глаза. Завтра будет новый день. И она впервые за долгое время чувствовала, что он может быть лучше, чем вчера. На часах три ночи, Женя садится в автомобиль и уже едет по адресу который ему оставила Надя. Ночная Москва всегда была чем то зрелищным. Таким от чего не хотелось отрывать взгляд. Боков нёсся по трассе, в машине играла приглушённая музыка, а он думал. О Алисе, о деле, о Марине и о том какого теперь ей после всего этого, и как сильно он все испортил... Он сбросил скорость у поворота на тихую улицу в спальном районе. Дома здесь были старые, но ухоженные, с коваными решётками на окнах и палисадниками под подъездами. Боков заглушил двигатель, вышел из машины, огляделся. Подъезд — обычная хрущёвка, пять этажей, козырёк с облупившейся краской. Дом, каких в Москве тысячи. И вот здесь, в трёхкомнатной квартире на втором этаже, его ждал новый кусок жизни. Той самой, которую он так долго себе представлял Женя подошёл к подъезду, набрал код — Надя приписа его вместе с адресом. Домофон пикнул, дверь открылась. В подъезде пахло кошками и старыми коврами. Он поднялся на второй этаж, нашёл нужную дверь. Ключи от квартиры — новые, блестящие — лежали в кармане вместе с запиской. Он вставил ключ в замок, повернул. Дверь открылась легко, без скрипа. Внутри было темно и пахло ремонтом — свежей краской, обоями, деревом. Боков нащупал выключатель, зажёг свет в прихожей. Коридор оказался узким, но чистым. На стене — зеркало в простой раме, под ним тумбочка. Всё просто, без излишеств. Он прошёл дальше. Гостиная — светлая, с большим окном, выходящим во двор. Диван, кресло, журнальный столик. На столе — бутылка минералки и записка. Женя взял её, прочитал почерк Нади: «Чай в шкафу, продукты в холодильнике. Не вздумай ночевать в машине, придурок. Надя» Боков усмехнулся, сложил записку и сунул в карман. Надя — человек дела. Пока он метался между прошлым и настоящим, она всё уже устроила. Квартира, ключи, продукты. Даже минералку поставила. Он прошёл на кухню. Маленькая, но уютная. Газовый счётчик, новые занавески, подоконник с геранью. Холодильник и правда был забит — яйца, молоко, колбаса, сыр, даже банка солёных огурцов. Как у матери. Которой у него никогда не было. Но он хотел верить что так оно и было Женя открыл шкаф, нашёл чайник, поставил греться. Пока вода кипела, прошёлся по квартире. Комнат оказалось две. В одной — спальня: кровать, застеленная новым бельём, тумбочка, настольная лампа. Во второй — пустая, только шкаф да стул. Можно будет обставить потом. Если будет потом. Чайник закипел. Боков заварил чай, сел на подоконник, глядя в тёмное окно. Двор спал. Горели редкие окна, где-то лаяла собака, за стеной тихо играло радио — сосед, видно, не спал. Он достал телефон, глянул на сообщение от Алисы. «Да. Всё нормально. Спасибо за сегодня». И его ответ. И её улыбка, которую он видел сквозь экран. «Не испортил бы», — подумал он. — «Не испортил бы ещё больше». Завтра — операция. Седой. Заброшка в промзоне. Карты, которых у них нет, и надежда, что он клюнет на приманку. Если всё пойдёт по плану — к вечеру он будет за решёткой. Если нет — тогда придётся начинать сначала. А времени нет. Сомов сидит в камере, его брат в Питере уже, возможно, заметает следы. Нить может оборваться в любой момент. Боков допил чай, поставил кружку в раковину, прошёл в спальню. Не раздеваясь, рухнул на кровать, уставился в потолок. Белый, чистый, ни одного пятнышка. Как новая жизнь. Которая вот-вот начнётся. Или не начнётся. Он закрыл глаза и провалился в сон — тяжёлый, без сновидений, как в омут. Впервые за много ночей на нормальной кровати, в тепле, без запаха бензина и сигарет. Утром его разбудил будильник. Шесть часов. Через два часа выезд в промзону. Боков встал, умылся ледяной водой из-под крана, надел чистую рубашку — Надя и об этом позаботилась, повесила в шкаф. Надел куртку.Пистолет на место. Перед выходом он написал Алисе: «Доброе утро. Хорошего дня. Я буду занят, но ты пиши, если что. Отвечу, как смогу». И вышел в холодное утро.На улице уже рассвело, но солнца не было. Низкое небо затянуло тучами, пахло снегом и выхлопными газами. Женя сел в машину, завёл двигатель и поехал в отдел — за Злобиным, за группой захвата, за своим шансом закончить это дело. Сегодня либо всё, либо ничего.