Приручить змею

Июль 1998 года

Лютный переулок, Лондон

Гарри Поттер стал постоянным клиентом.       Не просто клиентом — завсегдатаем.       Драко поймал себя на том, что уже не удивляется, когда в дверях его каморки появляется взлохмаченная голова с неизменным вопросом: «Чай будешь?». Это вошло в привычку. Странную, неправильную, но привычку.       Две недели после первого «Противоядия» пролетели незаметно. Гарри приходил каждый вечер. Иногда ненадолго — выпить чашку, перекинуться парой фраз и уйти. Иногда засиживался допоздна, и Драко приходилось будить его, когда тот засыпал на стуле.       Зелье работало идеально. Гарри спал без снов, просыпался отдохнувшим, и круги под глазами начали понемногу сходить. Но Драко видел: дело не только в зелье. Что-то тянуло Поттера в эту убогую каморку снова и снова.       — Ты бы мог пить зелье и дома, — сказал Драко как-то вечером, когда Гарри в очередной раз устроился на стуле с кружкой чая. — Зачем каждый раз тащиться в Лютный?       Гарри пожал плечами.       — Дома шумно. В Норе вечно кто-то есть. А здесь... тихо.       — Здесь воняет.       — Привык.       Драко фыркнул.       — Ты ненормальный, Поттер. Тебя в Хогвартсе таким учили? Привыкать к вони?       — Меня в Хогвартсе учили многому, — Гарри усмехнулся. — Например, что Малфои — высокомерные зазнайки, которые только и умеют, что язвить.       — Я не язвлю, — Драко оскорбился. — Я констатирую факты.       — Ага. Конечно.       Они помолчали. Гарри грел руки о кружку, глядя в одну точку на стене. Драко изучал его лицо — уже привычные черты, которые раньше вызывали только злость, а теперь... теперь что-то другое.       — Слушай, — сказал Гарри вдруг. — А почему ты согласился? Ну, тогда, когда я попросил сварить зелье. Ты мог послать меня. Или потребовать кучу денег. А ты просто... согласился.       Драко задумался.       — Не знаю, — ответил он честно. — Наверное, потому что ты первый за долгое время отнёсся ко мне как к человеку. Не как к Пожирателю, не как к Малфою, а просто... как к человеку. Который может помочь.       Гарри кивнул, словно ожидал такого ответа.       — Взаимно, — сказал он тихо.       — Что?       — Ты тоже первый, кто не смотрит на меня как на героя. Для тебя я просто... Гарри. Который не спит по ночам. Который пьёт чай в твоей каморке. Который...       Он запнулся. Не договорил.       Драко почувствовал, как в груди что-то сжимается.       — Который — что? — спросил он.       Гарри поднял глаза. В них было что-то такое, от чего у Драко перехватило дыхание.       — Который, кажется, нашёл единственное место, где ему хорошо, — договорил Гарри. — И боится это потерять.       Тишина повисла между ними тяжёлая, как свинец.       — Не потеряешь, — сказал Драко после паузы. Голос прозвучал хрипло. — Я никуда не денусь. Мне тоже... здесь хорошо.       Они смотрели друг на друга, и между ними происходило что-то важное. Что-то, чему не было названия.       На следующей неделе Гарри пришел с пакетом.       — Что это? — Драко подозрительно уставился на сверток.       — Еда, — Гарри выложил на стол содержимое. Хлеб, сыр, колбаса, свежие овощи, пачка хорошего чая, печенье. — Ты же не будешь вечно питаться объедками Северуса.       — Я не питаюсь объедками, — оскорбился Драко, но глаза его жадно ощупывали продукты. Он давно не видел столько еды сразу.       — Конечно, — Гарри усмехнулся. — Давай, готовь ужин. Я голодный.       — С чего ты взял, что я умею готовить?       — Малфои не умеют готовить?       — Малфои не готовят. Для этого есть эльфы.       — Ну, эльфов у тебя теперь нет. Так что придётся учиться.       Драко хотел огрызнуться, но поймал взгляд Гарри — в нём было что-то тёплое, почти нежное — и осёкся.       — Ладно, — буркнул он. — Давай сюда свой хлеб. Попробую.       Ужин готовили вместе.       Драко резал овощи медленно, неумело, но старательно, Гарри жарил колбасу на маленькой магической горелке, которую принёс с собой у Драко плиты не было.       Они толкались в крошечном пространстве, сталкивались плечами, передавали друг другу продукты, и в какой-то момент Гарри поймал себя на том, что улыбается.       Просто улыбается. Без причины.       — Чего лыбишься? — спросил Драко подозрительно.       — Не знаю, — Гарри пожал плечами. — Хорошо просто.       Драко посмотрел на него странно, но ничего не сказал.       Ужин съели на кровати — стул был один, и Драко уступил его Гарри, а сам устроился на матрасе, привалившись спиной к стене. Ели молча, но молчание было уютным, не тяжёлым.       — Знаешь, — сказал Гарри, дожёвывая колбасу. — Я никогда не думал, что буду ужинать с тобой. В одной комнате. И не пытаться тебя проклясть.       — Я тоже, — Драко усмехнулся. — В моих планах было либо игнорировать тебя до конца жизни, либо наблюдать, как тебя проклинают другие.       — Что изменилось?       Драко задумался.       — Война, — ответил он наконец. — Она всех меняет. Тех, кто выжил.       Гарри кивнул.       — Тех, кто выжил, — повторил он. — Знаешь, иногда мне кажется, что выжили не те.       — Не говори так, — Драко нахмурился. — Ты имеешь право жить. Ты спас всех.       — Я никого не спас, — Гарри посмотрел на него. — Люпин мёртв. Тонкс мертва. Фред мёртв. Седрик мёртв. Сириус мёртв. Дамблдор мёртв. Я никого не спас.       Драко молчал. Что он мог сказать? Он знал это чувство. Чувство вины за то, что жив, когда другие погибли.       — Моя тётя, — сказал он тихо. — Андромеда. Она потеряла мужа и дочь. Осталась с внуком одна. И ничего — живёт. Держится. Ради Тедди.       Гарри поднял глаза.       — Ты поэтому к ней ходишь?       — Она — семья. Единственная, кто осталась. Мама там живёт теперь.       — Я не знал, — Гарри помолчал. — Прости.       — За что?       — За Тонкс. За то, что не уберёг.       — Ты не мог, — Драко покачал головой. — Никто не мог. Война есть война.       Они помолчали. Потом Гарри спросил:       — А твой отец?       Драко дёрнулся, как от удара.       — В Азкабане, — ответил он глухо. — И пусть там гниет.       — Ты злишься на него?       — Он предал меня на суде. Сказал, что это я хотел служить Волдеморту, что он пытался меня отговорить. Врал, чтобы спасти свою шкуру. После всего, что я сделал, после всего, через что прошёл... он просто сдал меня.       Гарри смотрел на него с сочувствием.       — Мерзко, наверное.       — Мерзко, — согласился Драко. — Но знаешь, что самое смешное? Мне почти всё равно. Потому что я понял одну вещь.       — Какую?       — Что семья — это не кровь. Семья — это те, кто остаётся с тобой, когда всё рушится. Моя мать осталась. Андромеда осталась. А отец... он никогда не был семьёй. Он был тираном.       Гарри кивнул.       — Я понимаю. У меня тоже... Дурсли. Они никогда не были семьёй. Только кровь.       — И кто же твоя семья? — спросил Драко.       Гарри посмотрел на него долгим взглядом.       — Не знаю, — ответил он. — Раньше думал, что Уизли. Они хорошие, правда. Но сейчас... сейчас я чувствую себя чужим даже там. Все смотрят на меня как на героя, а не как на человека. Только здесь...       Он не договорил. Драко договорил за него:       — Только здесь ты просто Гарри. Который не спит по ночам и любит дурацкий чай.       Гарри улыбнулся.       — Да. Только здесь.       После того вечера что-то изменилось.       Они стали ближе. Разговаривали не только о погоде и зельях, но и о настоящем. О боли. О страхах. О том, что действительно важно.       Гарри рассказывал о детстве у Дурслей — о чулане под лестницей, о голоде, об одиночестве. Драко слушал и не верил, что такое возможно. Малфои, при всех их недостатках, никогда не морили детей голодом.       — Ты поэтому такой тощий? — спросил он.       — Наверное, — Гарри пожал плечами. — Привык недоедать.       — Дурак, — сказал Драко. — Теперь ты можешь есть сколько хочешь. У тебя есть деньги.       — Не в деньгах дело. Привычка.       Драко качал головой и пододвигал к нему очередную порцию еды.       В свою очередь, Драко рассказывал о жизни в Мэноре — о холодной роскоши, о давлении отца, о матери, которая пыталась защитить его как могла, но была бессильна против Люциуса. О том, как в шестнадцать лет ему поставили Метку, и он впервые в жизни понял, что такое настоящий страх.       — Я думал, что умру, — признался он однажды вечером. — Когда Волдеморт дал мне задание убить Дамблдора. Я знал, что не справлюсь. Знал, что меня убьют. И я был готов. Почти.       — Почему «почти»?       — Мать, — Драко опустил глаза. — Я не мог оставить её одну с ним.       Гарри кивнул. Он понимал. Ради матери он тоже пошёл бы на всё.       Однажды вечером, когда Гарри уже собрался уходить, Драко остановил его:       — Поттер.       — Что?       — Ты завтра придёшь?       Гарри удивился. Обычно он приходил без предупреждения, и Драко никогда не спрашивал.       — А что?       — Завтра у матери день рождения. Я буду у Андромеды. Но вечером вернусь. Если хочешь... можем поужинать. Я что-нибудь приготовлю.       Гарри смотрел на него и чувствовал странное тепло в груди.       — Ты меня приглашаешь? Официально?       — Не приглашаю, — Драко закатил глаза. — Просто говорю, что буду дома. А ты уж как хочешь.       — Приду, — сказал Гарри. — Обязательно приду.       Он вышел, улыбаясь. Впервые за долгое время ему было, чего ждать.       На следующий вечер Гарри пришёл с цветами.       Обычными маггловскими розами — красными, красивыми, пахнущими. Он купил их по дороге и теперь чувствовал себя дураком, стоя с букетом перед дверью Драко.       — Это ещё что? — спросил Драко, открыв дверь и уставившись на цветы.       — Ну... — Гарри замялся. — Ты сказал, у твоей матери день рождения. Я подумал, может, передашь? Скажешь, что от меня?       Драко взял букет, повертел в руках.       — Ты чокнутый, Поттер, — сказал он, но в голосе не было злости. — Мать удивится. Спасибо.       — Не за что.       Драко отставил цветы в сторону, поставить их было некуда — вазы не было, и жестом пригласил Гарри войти.       — Я приготовил ужин, — сказал он с оттенком гордости. — Сам. Получилось почти съедобно.       — Почти?       — Ну, соли я переложил. Но остальное нормально.       Гарри усмехнулся и сел на стул. Драко наколдовал второй стул откуда-то из подсобки — видимо, специально для таких случаев. Стол был накрыт: тарелки, вилки, даже салфетки. хоть и бумажные, но чистые.       — Ты старался, — заметил Гарри.       — Заткнись и ешь.       Они ели молча, но это было приятное молчание. Рагу из овощей с мясом оказалось и правда пересоленным, но Гарри ел с удовольствием. Потому что это приготовил Драко. Для него.       — Знаешь, — сказал Гарри, отодвигая пустую тарелку. — Я, кажется, начинаю привыкать к этому.       — К чему?       — К нам, — Гарри посмотрел ему в глаза. — К тому, что мы есть друг у друга.       Драко замер.       — Мы не «друг у друга», Поттер. Мы просто два идиота, которые не могут спать по ночам и пьют чай вместе.       — Одно и то же, — Гарри улыбнулся.       Драко хотел возразить, но не нашел слов. Потому что в глубине души он знал: Поттер прав.       Ночью, когда Гарри уснул на кровати, Драко уступил, а сам сел на стул, Драко смотрел на него и думал.       О том, как странно всё сложилось. О том, что враг стал единственным, кому можно доверять. О том, что в этой убогой каморке он впервые за долгое время чувствует себя... дома.       Не в Мэноре, с его роскошью и холодом. А здесь, с продавленным матрасом, вонью из трактира и спящим Поттером на кровати.       — Чокнутый, — прошептал он, глядя на Гарри. — Мы оба чокнутые.       Но в этом «чокнутые» было столько тепла, сколько Драко не вкладывал ни в одно слово за всю жизнь.       Утром Гарри проснулся, как обычно, затекший, но отдохнувший.       Драко сидел на стуле и делал вид, что читает книгу.       — Ты опять не спал? — спросил Гарри, садясь.       — Спал, — Драко не поднял глаз. — Немного.       — Врёшь.       — Не твое дело.       Гарри встал, подошёл к нему. Остановился вплотную. Драко поднял голову, и они встретились взглядами.       — Спасибо, — сказал Гарри тихо. — За всё.       Драко смотрел в эти зелёные глаза и чувствовал, как внутри что-то переворачивается.       — Не за что, — ответил он хрипло.       Секунду они стояли так, почти касаясь друг друга. Потом Гарри отступил.       — Я вечером приду, — сказал он. — Чай куплю.       — Приходи, — кивнул Драко.       Гарри ушёл. Драко остался один. Смотрел на дверь и думал о том, что, кажется, влип по-крупному.