Зарисовки по историям

Маша открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. Сонная нега всё ещё обволакивала тело, не давая выбраться из тёплого кокона одеяла. Она потянулась, ожидая привычно наткнуться на тёплое тело рядом, но рука встретила только пустоту и остывшую простыню. — М-м-м, — недовольно протянула она, приоткрыв один глаз. Комната была залита мягким утренним светом, пробивающимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Часы на тумбочке показывали половину восьмого. Ваня, судя по всему, уже встал. Маша перевернулась на другой бок, намереваясь поспать ещё хотя бы полчасика. Но организм предательски напомнил о себе: хотелось в туалет и до умопомрачения пить. Она вздохнула, отбросила одеяло и, поправив Ванину футболку, в которой она обычно спала, — поплелась в коридор. И замерла. У небольшого зеркала в прихожей стоял Ваня. Маша прислонилась плечом к косяку, придерживая рукой дверной проём, и просто смотрела. Ваня был в голубой рубашке — тон, который сводил её с ума, делая его глаза ещё более небесными. Чёрные брюки, обтягивающие бёдра так, что хотелось застонать. И галстук — черный, который он сейчас безуспешно пытался завязать, хмурясь и нервно дёргая концы. «Господи, — подумала Маша, — быть таким сексуальным грешно». Взгляд скользнул по его спине, по тому, как рубашка облегает плечи, как брюки сидят на бёдрах... Она поймала себя на том, что засмотрелась на его задницу, и мысленно дала себе подзатыльник. «Так. Стоп. Не отвлекаться. Ты вообще-то пить хотела». Но вместо того чтобы идти на кухню, она оттолкнулась от косяка и бесшумно приблизилась к нему сзади. Обвила руками его талию, прижалась грудью к спине и поцеловала в щёку, глядя в зеркало. В зеркале отразилась его улыбка — медленная, довольная, с прикрытыми от удовольствия глазами. — Доброе утро, родной, — прошептала она, касаясь губами его щеки. Он повернулся к ней, притягивая за талию ближе, и поцеловал уже в губы. — Доброе утро, соня, — ответил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть её глаза. Маша закусила губу, разглядывая его. Потом перевела взгляд на галстук, который так и висел недоделанным узлом. — Давай помогу, — сказала она и, не дожидаясь ответа, ловко забралась на тумбу позади него. Тумба была заставлена флаконами духов, баночками с кремами и прочей мелочью — шаг вправо, шаг влево, и всё это с грохотом полетит на пол. Маша замерла, стараясь не ёрзать, и вопросительно подняла брови. — Можно? Он кивнул, глядя на неё с той самой смесью обожания и желания, от которой у неё подкашивались колени. Она взяла концы галстука в руки и задумалась. «Блять. Только завязывала галстуки я последний раз... никогда. Вот и повторила сцену из ромкома». Пальцы забегали, пытаясь вспомнить хоть какую-то схему. Она перекрутила, перевернула, снова перекрутила — получалось что-то бесформенное и явно неправильное. Ваня молчал, но в зеркале было видно, как в его глазах разгорается огонёк — не насмешки, а чего-то более глубокого, более тёмного и жаркого. Он смотрел не на галстук. Он смотрел на неё. На её губы, которые она покусывала от усердия. На очертания ее груди под его футболкой. На её бёдра, которые она сжимала, чтобы не задеть флаконы. — Знаешь что, — вдруг сказала Маша, оставив попытки завязать этот чёртов галстук. Она взялась за длинный конец и резко притянула его к себе — так, что он оказался прямо между её разведённых коленей, почти вплотную. И поцеловала. Поцелуй получился совсем не утренним. В нём не было нежности — только голод, только жар, только это бесконечное «хочу», которое копилось всю ночь, пока она спала, а он, оказывается, стоял тут и пытался быть собранным и деловым. Ваня ответил мгновенно. Его руки легли ей на бёдра, пальцы сжались на ткани футболки, притягивая ещё ближе к краю тумбы. Поцелуй углубился, стал влажным, отчаянным. Его язык скользнул в её рот, сплетаясь с её языком, и Маша застонала, запустив пальцы в его волосы, растрепав идеальную укладку. К чёрту. Он оторвался от её губ только для того, чтобы проложить дорожку из поцелуев вниз по шее, к ключице, к тому месту, где бился пульс. Она запрокинула голову, вцепившись в его плечи, чувствуя, как его руки скользят по её бёдрам выше, задирая футболку. — Ваня... — выдохнула она, когда его пальцы коснулись самого сокровенного, не встретив никакой преграды — кроме той, которую они оба хотели преодолеть. Он тихо простонал в ответ, почти рычаще — этот звук, низкий, вибрирующий, отозвался где-то в самой глубине её тела. Его пальцы двигались уверенно, настойчиво, зная, где и как нажать, чтобы вырвать из неё очередной стон. Она выгибалась, цеплялась за его рубашку, чувствуя, как внутри закручивается тугая, сладкая пружина. — В спальню, — выдохнула она между поцелуями. — Сейчас. Он не стал спрашивать дважды. Подхватив её за бёдра, он легко, будто она ничего не весила, поднял её с тумбы. Флаконы на тумбе жалобно звякнули, но чудом устояли. Маша обхватила его ногами, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя сквозь ткань брюк, как сильно он хочет её. Он нёс её по коридору, не прерывая поцелуя, врезался плечом в дверь спальни, и они ввалились внутрь. Кровать приняла их в свои объятия. Он опустил её на спину, навис сверху, и на секунду замер, глядя на неё сверху вниз. Растрёпанный, с припухшими от поцелуев губами, с горящими глазами — таким она любила его больше всего. — Ты невозможная, — выдохнул он. — Самая красивая. Моя. Она потянулась к нему, расстёгивая пуговицы на его рубашке с нетерпением, от которого дрожали пальцы. Он помог ей, стянул рубашку через голову, отбросил куда-то в сторону. Потом его руки снова легли на её бёдра, стягивая с неё футболку. Она с немыслимой скоростью и желанием стягивала с него те самые брюки. «Надо будет купить ещё такие». — Я люблю тебя, — прошептала она, глядя в его глаза. — И я тебя, — ответил он, входя в неё одним плавным, глубоким движением. Каждое движение отзывалось во всём теле вспышками наслаждения, заставляя выгибаться и царапать его спину. Он двигался в ней — то медленно, почти невыносимо, то быстрее, чувствуя, как она сжимается вокруг него, приближаясь к краю. — Смотри на меня, — попросил он, и она открыла глаза, встретив его взгляд. В этом взгляде было всё. Любовь, которой не нужны слова. Обещание, которое они давали друг другу каждым днём, проведённым вместе. И то самое, животное, первобытное — желание, которое не исчезало спустя время, а только разгоралось сильнее. Она кончила первой, вскрикнув, выгнувшись, вцепившись в его плечи. Чувствуя, как он усиливает ритм, догоняя её, и через несколько мгновений замирает, выдыхая её имя. А потом наступила та самая приятная тишина. Тяжёлое дыхание. Запах пота и любви. Его голова у неё на груди, её пальцы в его волосах. — Ты опоздаешь на работу, — прошептала она. — Плевать, — пробормотал он в её кожу. — Пусть подождут. Она улыбнулась, чувствуя, как счастье распирает изнутри. — А галстук? — К чёрту его. Потом научишь меня его завязывать. — Да я и сама не умею, если честно. После этих слов, Ваня поднял голову с ее груди и громко рассмеялся, заражая своим хохотом и ее.