Как соблазнить наследного принца?

      Подготовка к поездке шла полным ходом. Как только Арджуна и Бхима были посвящены в планы старшего брата, то сразу же начали просчитывать все вероятные угрозы, которые могли возникнуть, не хуже Сахадевы, притащившего Юдхиштхире уже штук пять различных гороскопов. Дхармараджа попытался убедить их, что они слишком переживают, а на данный момент никаких причин для беспокойства не было, но куда там. Это же Кауравы! Увы, Пандавы не понаслышке знали, на что те были способны, поэтому расслабляться никто не спешил. Никто, кроме Накулы, для которого этот выезд был лучшей возможностью посмотреть на других да себя показать. Безусловно, он не был настолько наивным и беспечным, прекрасно осознавая возможные риски от встречи с сыновьями Дхритараштры, но оптимизма в нём было с лихвой, поэтому принц предпочёл отбросить гнетущие старших братьев мысли и просто с предвкушением ожидать визита.       В утро отъезда Накула проснулся с широкой улыбкой на всё лицо, уже зная, что через два дня будет наслаждаться хастинапурским вниманием. Юдхиштхира всё-таки решил не пытать животных дикой скачкой под палящим солнцем и двигаться чуть медленнее, взяв с собой побольше запасов воды. Наверное, это было справедливым и мудрым решением, хотя Накула немного расстроился, понимая, что придётся дольше, чем хотелось бы, трястись в колеснице и собирать пыль с местных дорог. А ведь она забьётся в волосы и испортит его дорожную одежду, которая по качеству ничуть не уступала парадной… Однако даже это не могло испортить его настроение полностью, и Накула был готов стерпеть все неприятности на пути, лишь бы поскорее заняться тем, что ему нравилось больше всего: сверкать на глазах у кучи важных людей.       — Смотрю, у тебя хорошее настроение, — раздался откуда-то сбоку голос Сахадевы.       Младший брат уже проснулся, сверяясь с каким-то списком. Вряд ли это касалось его личных вещей, потому что Сахадева почти ничего не взял, кроме трёх нарядов: одного повседневного и двух парадных, причём второй был про запас, если вдруг с первым что-то случится. Как всегда немного скучный, скромный и практичный, чего нельзя сказать о Накуле. Юдхиштхира планировал провести в Хастинапуре около трёх дней после праздника, если не возникнет никаких сложностей, и когда Накула узнал об этом, то сразу же набрал побольше тканей и украшений, чтобы не повторять свои образы. Когда Сахадева увидел ту гору, что его близнец собирался взять на такой короткий срок, то лишь покачал головой и ничего не сказал, видимо, поняв, что спор был бесполезен.       — Разумеется, хорошее, — промурлыкал Накула, потягиваясь и притягивая к груди какую-то подушку, которая пахла чем-то тяжёлым и древесным, похожим на благовония с добавлением мускуса. Вероятно, это была одна из подушек Сахадевы.       — Я бы поменьше радовался на твоём месте и был настороже, — буркнул Сахадева, неодобрительно смотря, как брат жамкает его подушку. — И положи это на место, она моя.       — Я уже понял, потому что она пахнет тобой, — Накула приоткрыл один глаз, хитро прищурившись, — и ты же знаешь, что мне это нравится. Заберу её себе.       — Не заберёшь, — младший Пандава мгновенно оказался на ложе, выдёргивая подушку из цепких рук брата. — У тебя своих в два раза больше, валяйся на них.       — Ты злой, Саха, — фыркнул Накула, снова потянувшись и ловко пихнув Сахадеву ногой в бок, заставив его с каким-то сдавленным звуком упасть на покрывало. — Старших надо уважать.       — Согласен, надо. Но ты не учёл одного: это правило не распространяется на наглых близнецов.       Не успел Накула опомниться, как Сахадева впился руками в бока Накулы, начиная щекотать. Он лучше всех знал самые чувствительные его точки, и тот мгновенно согнулся в приступе хохота, пытаясь спихнуть Сахадеву с себя, но брат, хоть и был чуть пониже, в силе не уступал. Они, как два ребёнка, катались по ложу, щекоча друг друга и смеясь. Пускай Сахадева и был более замкнутым и серьёзным, но иногда на него находили приступы веселья и желание немного повозиться, как в детстве, чем Накула всегда пользовался. Это была та самая особая связь близнецов, когда они могли поспорить и едва не подраться, а уже через пять минут сойтись в шутливой потасовке, пытаясь выяснить, кто был прав таким способом. Парадоксально, но это всегда помогало, и если когда-то старшие братья бросались разнимать их и мирить своими способами, то с годами смирились и вынужденно признали, что близнецы жили в каком-то своём особенном мире, понимая друг друга без слов и решая вопросы не совсем стандартными способами.       Битва продолжалась, и в ход пошли подушки, одна из которых прилетела Сахадеве в лицо, но тот не собирался сдаваться, хватая брата за ногу и пробуя стащить с кровати, но Накула по-звериному извернулся и шустро поменялся с ним местами, придавив Сахадеву к постели и усевшись ему на живот. Тот задохнулся от возмущения и безуспешно попытался пнуть его.       — Ты тяжёлый, слезь немедленно!       — А ты первым начал, дорогой брат, — Накула наклонился, с удовольствием смотря в тёмные глаза Сахадевы, где, вопреки недовольству, не было ни капли злости, — поэтому я считаю, что всё честно.       — Вы скоро? Юдхиштхира… — дверь открылась, и на пороге, слегка прикрывая нос рукой, замер Арджуна, смотря на близнецов. — Я… думаю, я не вовремя.       — Нет, мы уже закончили, — улыбнулся Накула, слезая с Сахадевы.       — Даже знать не хочу, что вы там закончили, — отрезал старший брат. — Юдхиштхира говорит, что пора выезжать, а вы ещё даже не готовы. Поторопитесь и… приведите себя в порядок.       Арджуну как ветром сдуло, и близнецы синхронно рассмеялись, но им действительно следовало поспешить, чтобы не заставлять махараджу ждать. Путь предстоял долгий, и Юдхиштхира хотел выехать пораньше, пока жара была ещё хотя бы чуть-чуть терпимой.       Накула спешно убежал, чтобы принять омовение перед дорогой, а Сахадева, вставший гораздо раньше и уже всё сделавший, в последний раз отправился проверить, всё ли они взяли и ничего ли не забыли. В конце концов, поездка была важной, и никому не хотелось, чтобы она провалилась из-за того, что кто-то положил неприемлемые дары или, наоборот, что-то слишком скромное и дешёвое. Во дворе перед дворцом стояло около десяти повозок, в которых были ткани и ковры, редкое и дорогое оружие, шкатулки с драгоценностями и личные вещи Пандавов. Рядом с повозками должны были идти живые дары в виде коров и лошадей. От сладостей и фруктов из садов Индрапрастхи было решено отказаться из-за неуверенности в том, что всё это пережило бы переезд в такую погоду. У Накулы была отдельная поездка, на которой тот настоял даже при ворчании Сахадевы и Бхимы. Он сказал, что там были различные подарки лично от него, но все знали, что это были просто его многочисленные вещи, будто тот собирался не на несколько дней в гости, а на пару месяцев, а то и лет.       Сахадева раз в десятый всё пересчитал и сверился со списком, то и дело хмурясь. Как раз вернулся Накула, и его волосы были слегка влажными после омовения.       — Это есть… Это тоже взяли… Накула, убери свою косметику из повозки с оружием, мечи пропитаются жасмином! Что она вообще делает там?!       — Жасмин — это стратегический запах, брат, — сказал Накула, поправляя мокрые пряди и даже так умудряясь уложить их. — Война должна пахнуть не только потом. Если вдруг там случится конфликт, то я предпочту, чтобы меня убили тем, у чего хороший аромат.       — Он невыносим, — шепнул Арджуна Юдхиштхире, который с умиротворённой улыбкой наблюдал за перепалкой младших братьев со своей колесницы. — Слушай, у тебя нет подозрений, что они… ну… спят вместе? Точнее, да, спят, но в другом смысле.       — Не знаю и, если честно, знать не хочу, — ответил Дхармараджа. — Они наши братья, и я люблю их любыми, но такое… Поверь, лучше гадать и не знать чёткого ответа, который потом не даст мне нормально спать. Я думаю, что они просто очень близкие братья, как и положено близнецам.       — Да, но Лакшмана и Шатругхна тоже были близнецами и, безусловно, были близки, но не настолько, — справедливо заметил Арджуна. — К тому же, один посвятил жизнь служению Раме, а другой — Бхарате. Они не были приклеены друг к другу, как Накула и Сахадева. И уж точно не спали в одной комнате на одном ложе!       — Арджуна, брат мой, ты слишком много думаешь об этом, — Юдхиштхира подозвал его жестом поближе и положил руку ему на плечо, слегка сжав. — Я понимаю твои волнения за них, но они взрослые мужчины, пускай Накула и любит вести себя как десятилетний мальчишка, выпрашивая кормить его с руки и дарить украшения с царского запястья. Но им по двадцать четыре, и они способны самостоятельно разобраться со своей личной жизнью, какой бы она ни была. Я не лезу в это, потому что понимаю, что если узнаю то, что мне не понравится, то это может навредить нашим отношениям. Я предпочитаю оставаться в неведении и до тех пор, пока они никак не вредят царству, вмешиваться не собираюсь. И они Накула и Сахадева, а не Лакшмана и Шатругхна, поэтому взаимодействуют друг с другом иначе. Оставь их в покое, Арджуна. Если я замечу, что они переходят границы, то лишь тогда побеседую с ними.       Арджуна был вынужден вздохнуть и кивком согласиться с Юдхиштхирой, после чего отошёл к своей колеснице, бросив последний взгляд на близнецов, которые уже тихо шептались о чём-то возле одной из повозок. Арджуне показалось, что они стояли уж больно близко, говоря что-то практически в губы друг другу, и Сахадева даже едва заметно хмыкнул, а в уголках его губ заиграла лёгкая улыбка. Но, может, старший брат был прав, и ему стоило закрыть глаза, даже если там было нечто, что в корне противоречило дхарме. Арджуна всё равно любил их и, как Юдхиштхира и сказал, портить с ними отношения не хотел.       Сборы наконец завершились, несколько затянувшись, и все Пандавы были готовы выезжать. Никто из них не хотел показывать, хотя всем, даже Накуле, стало ещё чуть тревожнее, чем до этого. Этот визит в гости мог стать как началом чего-то очень важного, так и разрушить абсолютно всё, что они с таким трудом построили за эти годы. Юдхиштхира взял бы всю ответственность за провал на себя, и братья это понимали, поэтому переживали и за старшего брата, в том числе. Доверчивость их царя в некоторые периоды их жизни играла против них, и Юдхиштхира это прекрасно осознавал. Все два дня до Хастинапура он мог только молиться, чтобы поездка оказалась успешной.

***

      Из-за пекла путь стал мучительным и безмерно долгим. Накула изнывал от жары и постоянно жаловался Сахадеве, которому было так же плохо, но на одном из привалов им удалось искупаться в небольшом озере и освежиться. Даже Юдхиштхира, который редко ходил плавать с ними, в этот раз не смог устоять от соблазна. По крайней мере, хотя бы следующие полчаса они чувствовали себя свежими и чистыми, пока по спинам вновь не потекли ручьи пота.       Когда впереди показались башни Хастинапура, все Пандавы дружно выдохнули от облегчения: в стенах дворца точно должно было быть немного прохладнее. Тревога никуда не делась, но на какое-то время притупилась, а Накула и вовсе решил, что уже поздно паниковать, ведь они уже приехали и не могли взять и развернуться.       Из домов выходили жители, с интересом смотря на колесницы и повозки Пандавов, которых не видели тут много лет. Всем хотелось взглянуть на известных сыновей Панду, имена которых уже начали обрастать легендами. Особенной популярностью пользовались Арджуна и Накула. Первый — за свои подвиги, которые и у простого люда были на слуху, а второй — за свою известную красоту, с которой мало кто мог сравниться. Девушки провожали старшего из близнецов с восторженным блеском в глазах, а великий лучник был предметом горячих обсуждений и среди мужчин. За его спиной висел тот самый знаменитый лук — дар бога Агни.       Все слышали легенды о том, что звук тетивы Гандивы, разносящийся на расстояние до четырёх йоджан, внушал во врагов Арджуны такой ужас, что те разбегались с поля боя, как только слышали его. Этот леденящий душу звук был подобен удару грома или раскату горного обвала. Когда Арджуна натягивал тетиву, казалось, что небо разрывается на части. Говорили, что даже боги вздрагивали на Небесах, когда великий Партха использовал своё божественное оружие, а делать это он не чурался, если была возможность. Гордыни и надменности третьему из Пандавов было не занимать. Если Арджуна просто тренировался в лесу, то звери, более чувствительные к звукам и колебаниям, в страхе разбегались в радиусе уже целых десяти йоджан. Это было одной из причин, по которым на охоту брат всегда брал обычный лук, чтобы не распугать дичь. Юдхиштхира и без того сердился, прося Арджуну не пользоваться Гандивой во время тренировок, потому что он пугал народ. Как-то близнецы сидели в своих покоях, когда Индрапрастха ещё только стала их домом, когда услышали этот кошмарный звук. Накула тогда ещё нахмурился, смотря на чистейшее небо и спросил, не гром ли это, хоть туч и было не видно, а Сахадева побледнел и сказал, что это всё Арджуна, который либо в ярости на что-то, либо тренируется, натянув тетиву так, что даже у Бхишмы в Хастинапуре наверняка чашки с полок попадали. Это было скорее преувеличением, и вряд ли там слышали Гандиву, но вот как подземный гул он там вполне мог ощущаться. Разумеется, Арджуна был недоволен, когда Дхармараджа ограничивал его в тренировках, но у этого, как можно понять, были вполне логичные причины. И вот сейчас легендарный лук был здесь, до куда периодически долетало его эхо, и люди смотрели с опаской и благоговением.       Улицы города были украшены гирляндами из цветов, флагами и фруктовыми деревьями, стоявшими в горшках вдоль дороги. Балконы домов также были заполнены горожанами, которые бросали цветы и рис на колесницы проезжающих. Всё было сделано идеально, и кто бы этим ни занимался — он постарался на славу, чтобы у Пандавов не было причин к чему-либо придраться.       У ворот дворца их встречало множество людей. Здесь была куча сыновей Дхритараштры, но явно не вся сотня: они бы хоть и поместились, но создали бы ненужное столпотворение. Впереди стояли трое самых старших Кауравов: Дурьодхана, Духшасана и Викарна, который улыбался искреннее всех и, кажется, был действительно рад видеть кузенов. Карна, в своих парадных одеждах царя Анги, держался немного позади и не сводил глаз с гостей.       Дурьодхана был похож на горного льва, которого нарядили для царского выхода. Он смотрел слегка исподлобья, но привычной злобы, как раньше, в глазах не было. Скорее, такая же настороженность, как у Пандавов, и готовность к худшему, если всё пойдёт не так. На нём был дхоти из тёмно-синего, почти чёрного шёлка, с вышивкой золотыми нитями. Накула сразу заметил, что это была очень дорогая и тяжёлая ткань. Уж он-то в этом хорошо разбирался. Пояс был широкий, из чистого золота, с изображениями слонов и львов. Через плечо была перекинута великолепная уттария богатого пурпурного цвета. Украшения наследного принца также сразу привлекали внимание: на шее, как влитое, располагалось массивное золотое ожерелье в три ряда с крупными рубинами и жемчугом, в ушах — тяжёлые серьги-кольца, на запястьях — широкие золотые браслеты с гравировкой.       Стоящий по правую руку от него Духшасана был уменьшенной копией старшего брата, но величественности первого ему явно не доставало. Если Дурьодхану можно было назвать львом, то его младший брат больше походил на гиену. Он глядел на Пандавов без восторга и с очевидной злобной искоркой в глазах, но без приказа старшего вряд ли даже нахамить бы им решился, хотя создать проблемы во время пребывания кузенов в Хастинапуре определённо мог, и все знали, что он контролировал свою вспыльчивую натуру в разы хуже, чем Дурьодхана. Тот хоть и был жестоким, надменным и яростным — он, кажется, начинал осознавать, что без сотрудничества нормальное царство не построишь. Одет он был чуть скромнее, и на нём был дхоти из золотисто-жёлтого шёлка, поверх которого он надел тонкий золотой пояс с бирюзой. Уттария Духшасаны была ярко-оранжевой, почти пламенной, накинутая на одно левое плечо, полностью обнажая правое плечо и руку. В его ушах блестели серьги с крупными сапфирами, а на руках — множество тонких золотых браслетов, словно он пытался подражать Накуле, но выглядело это скорее неуместно.       Самым скромным из этой троицы был, безусловно, Викарна. Он хоть и стоял по левую руку от старшего брата, но при этом всё равно держался немного позади. Накула хорошо помнил, что ещё с детства этот принц был белой вороной в собственной семье, и, судя по письму Дурьодханы, старший принц только недавно начал более-менее общаться с ним и прислушиваться к его мнению. Его дхоти был из белого шёлка, без вышивки, и только по краю шла едва заметная золотистая полоска. Пояс у Викарны был таким же простым: кожаный, с серебряными накладками, что, можно сказать, абсолютно не соответствовало статусу принца Куру. Чудо, что Дурьодхана не заставил его одеться более «подобающим» образом, чтобы кузены вдруг не подумали, что Хастинапур обнищал и не может содержать всех своих принцев. Особенно, старших. Уттария тоже была белой, совсем скромной, и была накинута на оба плеча, прикрывая грудь. Викарна был единственным, кто не стремился хвастаться своим телом, хотя определённо был в хорошей форме. Накула даже так разглядел это, но отметил, что на фоне широкоплечих и мощных старших братьев третий Каурава был более субтильным и аккуратным. Украшений на Викарне тоже почти не было, и он ограничился тонкой золотой цепочкой на шее, простыми золотыми кольцами в ушах и тонким серебряным браслетом на руке.       — Махараджа Юдхиштхира, царь Индрапрастхи, — Дурьодхана сложил руки в приветствии, а потом вместе с братьями поклонился ему, как старшему в роду, и коснулся его стоп. — Мы рады приветствовать тебя и твоих братьев в Хастинапуре, Дхармараджа.              — Мы благодарны за приглашение, наследный принц, — слегка улыбнулся Юдхиштхира. — Для нас большая радость присутствовать здесь в такой день.       Процессия двинулась от ворот дальше, достигнув дворца, где их уже ждали остальные. Дхритараштра и Гандхари стояли рядом с Видурой, и царь тихо о чём-то спрашивал главного министра. Вероятно, интересовался внешним видом племянников. Бхишма счастливо и одобрительно улыбался внукам, которые решились приехать и которых он уже давно не видел, и пока что атмосфера была достаточно тёплой, чтобы Пандавы позволили себе чуть-чуть расслабиться и не искать врагов в каждом встречающем их лице.       Церемония приветствия тоже прошла спокойно, и братья получили положенные приехавшим в гости родственникам благословения. С какой-то стороны, всё было так мирно, что можно было заподозрить некий подвох, и Юдхиштхира, судя по всему, всё же решил не терять бдительности. Накула понял это по тому, как старший брат внимательно и осторожно обводил взглядом лица Кауравов и периодически задерживался на лице Дурьодханы. Однако основные формальности закончились, и Дхритараштра уже позволил себе обнять царственного племянника.       — Сыновья Панду! — воскликнул царь. — Как же давно я вас всех не видел. Отдохните с дороги, а вечером мы с вами поговорим, вспомнив прошлое. Дурьодхана, сынок, будь добр, покажи нашим гостям их покои, чтобы они могли принять омовение и переодеться.       Дурьодхана спокойно кивнул, даже не думая спорить или говорить, что это работа для слуг, а не наследных принцев, после чего пошёл вглубь дворца. Духшасана хотел последовать за ними, но старший брат бросил на него такой ледяной и предупреждающий взгляд, что тот быстро передумал, злобно зыркнул и скрылся в толпе остальных Кауравов. Пандавы переглянулись, явно задавшись вопросом, что это было, ведь Духшасана был знаменитой тенью Дурьодханы. В Хастинапуре и правда что-то менялось, и такие изменения, с одной стороны, радовали, а, с другой, малость тревожили.       Арджуна пересёкся взглядом с Карной, и в глазах обоих мелькнула знакомая неприязнь, но сын Сурьи быстро отвернулся, делая вид, будто не видел ни своего главного соперника, ни его братьев. Накула незаметно пихнул Арджуну в спину, чтобы шёл дальше и перестал злобно пялиться на Карну, который пока что вёл себя прилично. Вполне возможно, что именно Дурьодхана каким-то образом выдрессировал половину своего двора перед приездом кузенов, чтобы избежать той самой резни, о которой писал. Это было разумно, и Накула почувствовал, что был готов зауважать наследного принца Хастинапура, если его догадки были верны. Сложно было поверить, что Духшасана своими силами внезапно обрёл сдержанность и не нагрубил при первой же возможности.       — Как добрались? — вдруг спросил Дурьодхана, повернувшись к Юдхиштхире. — При такой-то жаре.       — Неплохо, спасибо, что спросил, — вежливо ответил Дхармараджа. — Конечно, устали, но к ужину, думаю, уже придём в себя. Ты отлично выглядишь, брат Дурьодхана.       — Благодарю, ты… тоже, — признал Дурьодхана, проведя по нему глазами, хотя после двух дней в пути выглядеть отлично даже Юдхиштхира никак не мог.       Накула понял, что они оба тщательно подбирали слова и были напряжены. Переписка — это одно дело, но личная встреча явно оказалась куда сложнее, чем старший брат предполагал. Но и Дурьодхана, что удивительно, искренне старался, насколько Накула мог судить, чтобы никого ненароком не обидеть.       — Поверь, я знаю, что выгляжу отвратительно, — улыбнулся Юдхиштхира, — но могу пообещать, что к ужину мы приведём себя в более подобающий вид.       — Советую приготовиться к тому, что будет вечером, — хмыкнул Дурьодхана, проводя их в общую гостиную гостевых покоев, а потом увидел напряжённые взгляды и Бхиму, сжавшего руки в кулаки, и спешно пояснил: — Я не имел в виду ничего, о чём вы могли подумать. Никаких ядов, игр в кости с моим дядей или чего похуже. Это касается моего отца, и я, как человек, который выслушал это всё уже тысячу раз, просто обязан вас предупредить. Отец… будет говорить. Долго. Очень долго, я бы сказал.       — И что же в этом такого? — с подозрением поинтересовался Арджуна. — Мы с удовольствием послушаем царя Дхритараштру.       — О, он будет говорить настолько долго, что ты, Партха, пожалеешь, что не остался жить в лесу с отшельниками, потому что их обеты молчания — это рай по сравнению с монологами отца, — Дурьодхана приземлился на диванчик в центре комнаты, оглядев Пандавов. — Он же непременно вспомнит про дядю Панду. А он уже вспомнил, потому что вы приехали. Я немного... ну или очень сильно преувеличил в том письме, когда сказал, что отец практически не вспоминает о нём. Вспоминает, но только если кто-то случайно упомянет его имя, и тогда он начинает: «Ах, Панду, какой был воин, какой был брат… Мы с ним в детстве… Он всегда бегал быстрее». И дальше это часа на три. Про каждую охоту, про каждую битву, про то, как Панду сломал свой первый лук, про то, как Панду любил рисовый пудинг, про то, как Панду однажды чихнул, и слон испугался. Не смотрите так, я не шучу. Он это рассказывает на полном серьёзе, а все кивают и поддакивают, будто в первый раз слышат. Видура обычно делает вид, что слушает, потому что он и сам всё это видел, пока они росли, дедушка Бхишма сидит с каменным лицом, но я уверен, что он мысленно считает воронов. А отец всё говорит и говорит… И Панду, как ни странно, вспоминается чаще, чем хотелось бы, потому что многие советники часто ссылаются на законы, принятые во время его правления. Так что... Да, ваш отец всё-таки не забыт тут, но часть про лицемерие была совершенно правдивой. Сами поймёте, что я имею в виду, когда услышите его.       — Это… интересно, — подобрал максимально подходящее слово Юдхиштхира, топчась на пороге и пытаясь понять, нормально ли это, что он, потный и грязный после дороги, всё ещё стоит, а Дурьодхана развалился на диванчике. — Думаю, ничего не случится, если мы тоже вспомним что-нибудь хорошее об отце и послушаем о его юных годах. Тем более, раз дяде Дхритараштре, возможно, становится легче от этих воспоминаний.       — Я просто решил морально подготовить вас к этому испытанию, ведь иначе я это назвать не могу, — Дурьодхана почему-то не торопился вставать и уходить. — Советую взять с собой ещё парочку мягких подушек, чтобы было, на что лечь, когда начнётся третья часть сказания о том, как Панду охотился на кабана в четырнадцать лет. Накула, если у тебя есть запасные браслеты, которые можно незаметно перебирать, обязательно надень их — это помогает не уснуть. Сахадева, прихвати какой-нибудь из своих свитков — отец всё равно не видит, а под столом можно почитать. Бхишма и Видура заметят, конечно, но вряд ли вмешаются. Даже мой скромный Викарна так делает, когда совсем тоскливо становится. А ты, Бхима… не храпи, когда заснёшь, потому что отец обижается.       — Да как вообще можно заснуть, когда царь что-то рассказывает?! — выдохнул Арджуна, поражённый до глубины души и, кажется, задохнувшийся от возмущения.       — Я это проверил на собственном опыте, Партха, — усмехнулся Дурьодхана. — Он тогда скинул на меня кучу какой-то налоговой ерунды, которой должны заниматься явно совсем другие люди, а не наследный принц, но отец сказал, что я обязан разбираться во всех аспектах управления. Ну так вот. Я полночи просидел над этими свитками, а на следующий день отцу на совете кто-то невольно напомнил о какой-то там реформе времён Панду, и понеслось. Я слушал ту историю о кабане уже раз в сотый и чувствую, что в какой-то момент глаза начинают закрываться. Честно пытался сдержаться, но потом таки заснул, а проснулся от того, что отец отчитывает меня за неподобающее поведение наследного принца, который мало того, что заснул, так ещё и храпеть начал.       — Это… это… — Арджуна хотел выразить всё своё возмущение, но был остановлен пристальным взглядом Юдхиштхиры.       — Спасибо за предупреждение, Дурьодхана, — поблагодарил царь, — но я буду надеяться, что рассказы об отце порадуют нас и сделают вечер ещё прекраснее. А сейчас мы хотели бы немного отдохнуть, если ты не возражаешь. Мы сможем подольше побеседовать завтра с утра, если у тебя есть такое желание.       — Да, разумеется, — принц встал. — Не буду вас больше отвлекать. Слуги скоро принесут вам воду для омовения. Либо, если хотите, можете посетить царские купальни. Я прикажу, чтобы никто вас не беспокоил.       — Воды будет достаточно, — покачал головой Юдхиштхира, и Накула резко вскинул голову, умоляюще посмотрев на него.       — Но старший брат… не лучше ли согласиться на купальни?       — Мы не хотим злоупотреблять гостеприимством Хастинапура, — строго ответил Юдхиштхира.       — Ты действительно царь-праведник, — закатил глаза Дурьодхана, уже направляясь к двери и бросая на ходу: — Купальни будут подготовлены в течение получаса. Слуги проводят вас. Если что-то понадобится или что-то будет не так… пошлите кого-нибудь за мной, попробую разобраться. Мои братья к вашим покоям не подойдут и беспокоить вас не станут, можете чувствовать себя, как дома.       После этих слов Дурьодхана вышел, и дверь за ним тихо закрылась, оставляя Пандавов впятером. Бхима нахмурился и почесал затылок.       — Чего это он такой вежливый? — недоверчиво спросил Бхимасена. — Это точно Дурьодхана, или кто-то подменил его?       — Это не к добру, — кивнул Арджуна, соглашаясь и обходя всю комнату, осматривая каждый угол. — Нельзя расслабляться. Кауравы снова что-то задумали, и этой вежливостью выдали себя с головой.       — Мне было бы куда спокойнее, если бы они вели себя мерзко, как раньше, — вставил своё слово Сахадева, скрестив руки на груди и следя взглядом за Арджуной, который, судя по всему, искал потайные ходы. — Старший брат, а ты что думаешь? Может… зря мы всё-таки приехали? Звёзды не показали ничего дурного, но мне… неспокойно.       — Да перестаньте вы! — Накула отпихнул плечом близнеца и плюхнулся на тот же диванчик, где до этого сидел наследник Хастинапура — ткань сохранила тяжёлый, но приятный запах его сандаловых благовоний с каким-то медовым оттенком. — Вы все чрезмерно подозрительные, нельзя же так. По-вашему, Дурьодхана может быть только злодеем? Даже в худшие свои дни он предпочитал действовать, а не прогонять Духшасану, чтобы тот не мешался, или сидеть тут и рассказывать нам, как царь Дхритараштра часами напролёт вспоминает нашего отца.       — Вот может поэтому он Духшасану и прогнал, — буркнул Арджуна, наконец-то остановившись, но все его мускулы были напряжены. — А всё для того, чтобы тот не вздумал сорвать его план и ляпнуть что-то, что нам слышать не положено.       — Я согласен с Накулой, — вдруг сказал Юдхиштхира, и все братья уставились на него с разной степенью удивления. — Да, раньше такого не было, и Кауравы… относились к нам не слишком дружелюбно.       — Хотели убить нас, ты это имеешь в виду? — презрительно фыркнул Бхима.       — В том числе, — вздохнул Юдхиштхира, — но мы все взрослые люди, а времена меняются. Мы с Дурьодханой уже давно ведём деловую переписку, в которой он периодически рассказывает личные истории. И я верю ему, потому что если бы Дурьодхана не хотел этого сам, то не смог бы долго поддерживать такой диалог.       — А откуда у тебя такая уверенность? — Арджуна всё так же хмурился, не расслабляясь ни на секунду. — У него-то терпения, может, и не хватило бы, а вот у дяди Шакуни — вполне. И все эти письма тебе мог отправлять он.       — Я знаю, брат, я прекрасно знаю всё это и понимаю вашу тревогу, — тяжело вздохнул Юдхиштхира, опускаясь на мягкую подушку возле низкого столика. — Нет необходимости напоминать, какие отношения нас связывали с Дурьодханой и остальными раньше, но сейчас я правда чувствую, что всё иначе, что мы ещё можем стать… если не семьёй и друзьями, то хотя бы надёжными союзниками. Но для этого мне нужна ваша помощь. Если вы все эти три дня будете смотреть на них, как на врагов, не доверяя их словам, их еде и вину, то, разумеется, у нас ничего не выйдет.       — Да они же сами на нас так смотрят! — взорвался Бхима, ударив кулаком по столу и чуть не сломав его пополам. — Ты видел взгляд Духшасаны?! Он только и думает о том, как перерезать нам всем глотки! Мы в змеином логове, старший брат, и каждая из здешних змей жалит не хуже Такшаки! Их речи отравлены ядом, и ничего хорошего здесь ждать не следует!       — Ты видел взгляд Духшасаны, а я — Викарны, — снова заговорил Накула, отстаивая как свою позицию, так и мнение Юдхиштхиры. — Он улыбался и был рад нас видеть. Да, Викарна — это не все Кауравы, и он всегда был… немного другим, более нормальным, но тем не менее. Давайте хотя бы попробуем, мы всё равно уже здесь. Объявить войну можно всегда, но лично у меня нет никакого желания сражаться с ними. И в принципе сражаться, если есть шанс избежать этого. Пожалуйста, Саха, скажи же им. Тебе неспокойно от того, что ты что-то видел, или ты просто накрутил себя?       — Я… накрутил, скорее, — со вздохом признал Сахадева, потерев переносицу, а Бхима и Арджуна пришли в явное замешательство — прислушиваться к словам младшего Пандавы все привыкли, и его советы всегда очень ценились, — но никогда нельзя сказать ничего со стопроцентной вероятностью. Будущее имеет свойство меняться. Звёзды сказали, что успех этой поездки… около восьмидесяти пяти процентов. Это очень много, учитывая место, в котором мы находимся, и родственников, с которыми нам предстоит общаться, но звёзды не стали бы врать.       — А что насчёт оставшихся пятнадцати процентов? — напрягся Арджуна.       — Это вероятность, что всё сложится не очень, — ответил Сахадева, переводя взгляд с Арджуны на Юдхиштхиру. — Я сказал тебе об этом ещё в Индрапрастхе, старший брат. Ты знаешь, я всегда гордился своими познаниями и способностями, поэтому и сейчас я абсолютно уверен в своих предсказаниях. Вы все должны понимать, что «сложится не очень» — это растяжимое понятие. Возможно, Духшасана нахамит Бхиме, и они подерутся, но конфликт удастся замять, а через десять лет мы будем вспоминать этот инцидент со смехом. Возможно, Дурьодхана скажет что-нибудь оскорбительное Юдхиштхире, но старший брат сделает вид, что не заметил, и ситуация сама собой замнётся. Самое худшее, что может случиться, — так это то, что в этих пятнадцати процентах мы все можем настолько рассориться, что Юдхиштхире останется только объявить войну и повести войска Индрапрастхи на Хастинапур уже чуть ли не завтра, но, как по мне, это очень маловероятно. У меня нет точных ответов на ваши вопросы, и я не вижу все события, расписанные по минутам. Если вы хотите услышать, к чему я больше склоняюсь… Мы должны попробовать и вести себя дружелюбно.       — Сахадева! — воскликнул Арджуна, но Юдхиштхира поднял руку, останавливая его и кивая младшему брату, чтобы тот продолжал.       — Наверное, это всё вообще следовало обсудить ещё дома, — устало сказал Сахадева, садясь рядом с Накулой, который подвинулся, давая ему место. — Нам ведь не так уж и сложно расслабиться и хорошо провести время. Поверьте, если вы будете злобно глядеть на всех вокруг и искать кинжал в каждой протянутой руке, то это точно приведёт к конфликту. На мой взгляд, если мы поверим в гостеприимство Дурьодханы и ответим ему тем же, то всё сложится благоприятно. Да, вас никто не может заставить вести себя с ними вежливо, а брат Юдхиштхира вряд ли станет вам это приказывать, хотя, возможно, и следовало бы. Просто… если вы хотите, чтобы поездка закончилась не войной, а хотя бы сотрудничеством, то прислушайтесь ко мне и старшему брату. Давайте постараемся повеселиться на этом празднике. Даже если придётся слушать очень долгие рассказы дяди Дхритараштры.       — Ладно, но если я увижу, что старший брат в опасности, то сдерживаться не буду, — буркнул Бхима, а Арджуна промолчал, но кивнул, этим подтверждая, что поведёт себя так же. — Надеюсь, в этом их Хастинапуре хотя бы еда будет добротной и сытной.       — Вот и отлично! — обрадовался Накула, вскакивая. — Раз уж мы уладили все разногласия, то я предлагаю наконец-то пойти и посмотреть, что у них там за купальни, которые нам так любезно предоставил Дурьодхана.       Юдхиштхира благодарно улыбнулся, посмотрев на обоих близнецов, и кивнул. Накула видел, какое значение эта поездка имела для их брата и царя, поэтому был только рад помочь ему. К тому же, он и сам уже почти не сомневался, что если Бхима и Арджуна ничего случайно не испортят, то всё не только пройдёт замечательно, но и подарит ему множество невероятных эмоций.