Как соблазнить наследного принца?

      Мысль сформировалась стремительно, и ей не потребовалось даже нескольких дней — всего двадцать пять минут на том же празднике, пока Накула продолжал свою слежку за Дурьодханой. Тот моментами ловил взгляд принца Индрапрастхи на себе, но только иногда кивал, как бы подтверждая, что видел его и признавал его право как гостя находиться здесь. Однако это было далеко не то, чего Накула хотел добиться, и при этом он понимал, что бить прямо в лоб было нельзя. Во-первых, это был бы крайне дурной тон, во-вторых, Пандава всё-таки намеревался соблазнять наследного Хастинапура, а не абы кого, и тут требовался особый подход, чтобы не спугнуть и не вляпаться в неприятности. Обычно Накула терпением не отличался, но тут случай был особый, и требовался иной подход.       Дурьодхана продолжал беседовать с Карной, бросая насмешливые взгляды в сторону Духшасаны, который всё ещё не мог отвязаться от Юдхиштхиры с его правилами омовения стоп. И Накуле это было на руку, ведь если старший брат занят, то не будет пристально следить за тем, чем занимаются его младшие родственники и как смотрят на тех, с кем следовало вести себя крайне осторожно. Дурьодхана что-то шепнул на ухо Карне, и тот совершенно не по-царски хихикнул, стараясь тут же придать себе более подобающее выражение лица, что выходило крайне плохо. То ли у Дурьодханы было такое чудесное чувство юмора, о котором Накула никогда не слышал, то ли они были настолько близкими друзьями, что могли так расслабиться в присутствии друг друга.       Переместившись немного в сторону, Накула задал какой-то совершенно обыденный вопрос одному из хастинапурских советников, и тот начал с увлечением о чём-то рассказывать, а сам Накула медленно потягивал вино, продолжая наблюдение. Очень скоро он был почти на сто процентов уверен, что Дурьодхана и Карна в самом деле были не просто близкими, а, вероятно, лучшими друзьями. Это было заметно по тому, как в какой-то момент принц Хастинапура похлопал его по спине, а Карна положил руку ему на плечо, тихо что-то говоря и улыбаясь. Накула очень не хотел, чтобы царь Анги постоянно таскался за Дурьодханой, а если он даже во время праздника никуда не отойдёт, то поболтать с принцем будет затруднительно. Придётся придумать способ, чтобы ненадолго отвлечь Карну и занять его чем-нибудь другим. Конечно, Накула знал, что этот сын возницы был всем обязан именно Дурьодхане, но до сегодняшнего дня он считал его чуть ли не слугой Дурьодханы, который сам не считал и никогда не будет считать человека такого происхождения своим другом. Поговаривали, конечно, что Карна был сыном самого Сурьи, и сейчас, смотря на вид и природное достоинство этого человека, в это можно было поверить. И пока Накула следил, то не заметил никакого притворства: искренние улыбки, искренние похлопывания и тихий смех. Дурьодхана умел притворяться не собой, когда ему было это нужно, но Накула хорошо разбирался в людях, поэтому и в дружбу этой странной парочки всё-таки поверил, хоть она и не укладывалась в голове в полной мере. Сам он относился к Карне с уважением, но, в то же время, небольшим скептицизмом. Когда Дхритараштра только назначил этого выскочку, — а Карна умел им быть, — царём Анги, то всех Пандавов, принцев крови, которых не хотели нормально принять в Хастинапуре, это безумно задело, но, может, именно его дружба помогла Дурьодхане измениться? Шакуни на племянника всегда влиял дурно, Духшасана особым умом не отличался и больше умел поддакивать старшему брату, где надо и не надо, а Викарну ещё несколько лет назад мало кто слушал. А теперь, как Накула тоже успел отметить, во время беседы с Карной Дурьодхана ещё и к Викарне обратился, а царь Анги на ответ третьего принца согласно и одобрительно кивнул, слегка улыбнувшись. Хастинапур и правда становился ужасно интересным местом, где многое изменилось.       Ненадолго оторвав взгляд от Дурьодханы, Накула остановился на Шакуни. Дядюшка Кауравов сидел в сторонке с таким выражением на лице, словно весь мир ополчился против него, что могло быть правдой, если Дурьодхана внезапно отказался вредить Пандавам и решил вести себя прилично. Не стоило лишний раз попадаться ему на глаза. Шакуни был опасен, и если вдруг он узнал бы о планах Накулы, то непременно использовал бы это против него и его братьев. Особенно, как старшему, досталось бы Юдхиштхире, а Накула этого не хотел, поэтому пообещал себе краем глаза всегда держать царя Гандхары в поле зрения. Что-то многовато царей жило под одной крышей в Хастинапуре. Если от Карны ещё была польза, судя по всему, то Шакуни умел только строить козни и вредить, поэтому удивительно, как Бхишма или Видура ещё не нашли повод, чтобы выпнуть его отсюда обратно в свою Гандхару.       Вежливо улыбнувшись советнику и мягко оборвав разговор, Накула плавно двинулся в сторону Сахадевы. Он увидел всё, что хотел, но ему было жизненно необходимо рассказать о своих планах близнецу, который так и продолжал залипать взглядом на рис в своей тарелке. Сахадева, предпочитавший тишину библиотек и обсерваторий, не любил шумные празднества, и ему наверняка было не слишком комфортно в таком наполненном людьми месте. Это был отличный повод отвлечь его разговором.       Накула приземлился на подушку прямо рядом с ним, заставив младшего брата слегка вздрогнуть от неожиданности и оторвать взгляд от риса. Увидев, что его призрачный покой побеспокоил Накула, он заметно расслабился и натянул слегка насмешливую улыбку.       — Ну что, всем показал свои блестящие тряпки?       — Если бы, брат, — притворно огорчённо вздохнул Накула. — Здесь крайне мало ценителей прекрасного. Это ведь очень тонкая работа, и мало кто способен понять её ценность.       — Да, вероятно, — фыркнул Сахадева и всё-таки немного отпил из своего кубка.       — Но один человек, я думаю, поймёт, — начал осторожно подводить к теме Накула. — Он же и сам одевается со вкусом. Мне такое, конечно, кажется, скорее вычурной роскошью, но ему очень идёт.       — О чём ты? — напрягся младший Пандава, уже подозревая и всем нутром чувствуя неладное — он слишком хорошо знал старшего брата.       — Ну ты только погляди на Дурьодхану, — Накула слегка скосил глаза в его сторону. — Ты посмотри, как он одет. Для меня это слишком вызывающе, но ему так подходит. Он знает толк в одежде и украшениях — это сразу видно. Думаю, и мой вкус в выборе нарядов он оценил бы, будь у него такая возможность. Например, если бы мы могли поболтать наедине…       — Накула, что ты задумал? — Сахадева поставил свой кубок и впился в него взглядом. — Я вижу, что ты не просто так всё это говоришь. Если захотел просто пообщаться с наследным принцем, то что тебе мешает просто встать и пойти к нему сейчас? Думаю, он ненадолго отлепится от Карны, если ты подойдёшь. Ты гость, и отказать в беседе, не потеряв лицо, он не сможет.       — О, я хочу не просто поболтать, Саха, — Накула улыбнулся так, что у Сахадевы мгновенно упало сердце, а потом понизил голос до шёпота, который мог услышать только брат: — Я собираюсь соблазнить Дурьодхану.       — Что?! — вскрикнул Сахадева, практически подпрыгнув, но тут же прижался к своему месту, увидев на себе удивлённый и вопросительный взгляд Юдхиштхиры, на мгновение отвлёкшегося от разговора с Духшасаной. Уже тише он прошипел: — Накула, ты спятил?! Это безумие! Это чистой воды безумие!       — Да, это весьма… экстравагантная идея, — согласился Накула, — но я же не собираюсь сразу тащить его в постель. Буду делать всё постепенно.       — Это… это… — Сахадева даже не мог подобрать слов, чтобы описать своё возмущение: он ждал многого, но только не этого. — Это стопроцентная смерть! Ты хоть понимаешь, что Дурьодхана с тобой сделает, если ты попытаешься выкинуть с ним подобное?! Да он же от тебя мокрого места не оставит!       — Я буду осторожен, — пожал плечами Накула, снова отпив из кубка и погоняв вино во рту, наслаждаясь вкусом. — Сначала прощупаю почву, а потом начну. В конце концов, мы будем тут несколько дней, но начать я хочу с простого разговора.       — Накула, нет! — отрезал младший брат. — Я запрещаю. Слышишь? Запрещаю! Как главный и единственный астролог и провидец семьи я заявляю, что это приведёт к катастрофе, и мы все вылетим из Хастинапура быстрее, чем вообще успеем понять, что случилось. А потом Дурьодхана ещё и возьмёт армию, объявляя нам войну, чтобы отомстить за подобное оскорбление.       — Да, определённые риски есть, — кивнул Накула, а они и правда были, — но я уже сказал, что не буду сразу же кидаться ему на шею с объятиями и поцелуями. Это… неприлично.       — Неприлично?! — ещё более яростно прошипел Сахадева, теперь ловя на себе уже недоумённый взгляд Арджуны, который заметил странное поведение близнецов. — Неприлично соблазнять наследного принца и даже думать об этом! Он нам не друг и даже не приятель. Это Дурьодхана, которого чуть ли не вчера мы считали своим злейшим врагом! И мы до сих пор не до конца уверены в его намерениях. Хоть на минуту выкинь эту дурость из головы и подумай, что случится, если Дурьодхана решит использовать это против тебя.       — Вот тогда и буду думать, — слишком уж легкомысленно улыбнулся Накула. — А вообще до того, как мы окажемся в постели, я не стану делать ничего, что могло бы меня скомпрометировать. Точнее, я постараюсь сделать так, чтобы этого почти не было. Когда дойдёт до самого интересного, то Дурьодхана уже и сам будет не против. Если же не выйдет, то, значит, он вообще не заинтересован во мне.       — Накула, это же те самые пятнадцать процентов, о которых я говорил! — Сахадева ещё не оставлял надежды вразумить своего близнеца и отговорить его от этого ужаса. — Ты сорвёшь нам весь визит, а Юдхиштхира потом убьёт тебя! Да за такое он тебя на самом деле отправит в самые дальние и глубокие шахты на каторгу, чтобы ты лет десять солнечного света не увидел! Юдхиштхира и так безумно терпеливый по отношению к тебе, но даже его терпение не безгранично, а если ты умудришься испортить отношения с Хастинапуром из-за… из-за подобного, то он будет в ярости. Даже наш святой старший брат может быть страшен в гневе, и ты прекрасно это знаешь. Накула, не искушай судьбу и навсегда забудь о том, чтобы лезть к Дурьодхане. Ну если уж так надо, то попробуй кого-нибудь из младших Кауравов выбрать — от них хотя бы избавиться незаметно можно, и есть шанс, что хватятся не сразу, но с Дурьодханой такое не пройдёт!       — Мне нужен именно он, — мотнул головой Накула. — Сахадева, не волнуйся ты так. Я знаю, что делаю, и у меня есть опыт в подобных делах. И мне нужна твоя помощь.       — Ещё чего, — возмущённо выдохнул Сахадева. — Ты меня в свои безумства не втянешь. Я, в отличие от тебя, не хочу горбатиться потом полжизни, чтобы отработать это.       — А как же братская солидарность? Особенно, солидарность брата-близнеца?       — Нет такой.       — Есть.       — Ты придумал это только что.       — Ну Саха, — Накула придвинулся ещё ближе, умоляюще смотря в недовольные глаза брата. — Правда очень нужно. Я клянусь, что буду осторожен и если увижу, что Дурьодхана категорически против, и это чревато последствиями, то мгновенно отступлю, а он подумает, что я просто не в себе. И он же не безумец, чтобы начинать войну из-за странного поведения младшего брата царя дружественного Хастинапуру царства.       Накула видел, что Сахадева был категорически против и абсолютно не хотел соглашаться. Это было неудивительно, ведь он всегда был куда разумнее и спокойнее Накулы, но как он мог забыть о своей идее сейчас, когда уже чуть ли не в деталях всё продумал? Нет, отступать было уже слишком поздно, и Накула намеревался таки уговорить брата помочь хотя бы немного, так как справиться в одиночку в этом деле могло быть затруднительно.       — Пожалуйста, — Накула сделал ещё более жалостливый взгляд, чтобы отказать было сложнее. — Я прекрасно осознаю, что может случиться, но честно остановлюсь, если почувствую угрозу. А старший брат, уверяю тебя, ничего не узнает и даже не заподозрит. Сейчас и подавно — он слишком занят тем, чтобы окончательно вынести Духшасане мозг. Да и раз сегодня я собираюсь просто поболтать, то Юдхиштхира не придаст этому внимания. Разве что порадуется, что кузены начали находить общий язык.       Сахадева молчал так долго, что Накула уже начал бояться, не случился ли с братом удар. Тот смотрел куда-то в сторону, барабаня пальцами по столу — верный признак, что его аналитический мозг просчитывал все варианты и возможные катастрофы, если он согласится на эту авантюру.       — Допустим, — наконец выдохнул Сахадева, и Накула едва не подпрыгнул от радости, но вовремя сдержался. — Допустим, я соглашусь, но тогда на моих условиях.       — Каких? — насторожился Накула. Торг с близнецом обычно заканчивался тем, что он терял что-то ценное.       — Во-первых, — Сахадева загнул палец, — ты возвращаешь мне те три золотых, которые должен. Сегодня же. И проценты за просрочку.       — Какие проценты?! — возмутился Накула, но под взглядом брата мгновенно сник. — Ещё брат, называется... Ладно, ладно, отдам. Сегодня. Что ещё?       — Во-вторых, — второй палец Сахадевы смотрелся уже зловеще, — твой новый браслет с рубинами. Тот, что ты выпросил у Юдхиштхиры. На неделю. Я хочу поносить его в библиотеке.       — Зачем тебе браслет в библиотеке?! — Накула схватился за запястье, защищая драгоценность. — Ты же терпеть не можешь такие украшения!       — Чтобы ты знал, каково это, когда твои вещи берут без спроса, — оскалился Сахадева, — и чтобы у тебя была мотивация вести себя хорошо. Устроишь нам войну с Кауравами или хотя бы просто конфликт — не получишь обратно.       Накула застонал, но кивнул. Когда Сахадева хотел, то мог быть по-настоящему безжалостным и жестоким существом даже по отношению к собственному близнецу. Или же особенно по отношению к нему, зная, что в случае чего Накула долго дуться не сможет.       — И в-третьих, — третий палец окончательно добил Накулу, — если нас поймают, ты скажешь Юдхиштхире, что это была твоя идея. Вся. Целиком. И что я пытался тебя отговорить, но ты меня шантажировал. Например, угрожал сжечь мои астрологические таблицы.       — Но это же неправда! — пискнул Накула.       — А когда тебя волновала правда? — философски заметил Сахадева. — Соглашайся, или я иду к Юдхиштхире прямо сейчас и рассказываю, что ты собираешься вычудить. Мне будет очень интересно посмотреть, что он с тобой сделает, когда узнает.       — Ты невыносим, — выдохнул Накула, в точности копируя интонацию брата, которой тот пользовался минуту назад. — Хорошо, я согласен, но если что-то пойдёт не так, я аналогично скажу Юдхиштхире, что это ты меня надоумил.       — Не скажешь, — хмыкнул Сахадева. — Потому что если что-то пойдёт не так, мы оба будем слишком заняты, спасаясь от гнева старшего брата. Или от мечей Кауравов. Или от того и другого одновременно. И я делаю это, потому что знаю, что если ты полезешь один, то без моего ума точно не справишься. Говори, что тебе нужно и не забывай про нашу договорённость.       — Только отвлечь Карну, — тут же быстро заговорил Накула, пока брат не успел передумать или найти новые условия. — Ты же видишь, что они с Дурьодханой как приклеенные друг к другу, а пока Карна там… Мягко говоря, мне будет некомфортно беседовать под этим его пристальным взглядом. Так что лучше бы его там не было. Спят они вместе, что ли, раз такие неразлучные…       — Если это так, то тебе ничего не светит, — язвительно сказал Сахадева. — Может быть, Дурьодхана верный.       — Верный или нет, а Карну от него надо убрать хотя бы минут на двадцать или двадцать пять, — Накула обвёл глазами зал и остановился на Арджуне. — О. Это то, что нам нужно.       — В смысле? — нахмурился близнец, поняв, на кого смотрел Накула. — Чем он тебе поможет? Ему ни в коем случае нельзя рассказывать об этой ереси, что ты придумал. Арджуна тебя лично убьёт. Собственными руками.       — Я не собираюсь посвящать нашего дорогого Партху в свои планы, — махнул рукой Накула, хитро сощурившись, — однако помочь он может. Сделай так, чтобы он завёл разговор с Карной. Причём так, чтобы Карна отошёл от Дурьодханы.       — Ты же понимаешь, что это едва ли возможно? — хмуро спросил Сахадева, всё сильнее осознавая, в какую гадость ввязался. — Арджуна и Карна в жизни не станут мило беседовать. Да ещё и достаточно долго.       — Ты же умный, Саха, придумай что-нибудь, — мило улыбнулся Накула. — При этом они не должны ненароком убить друг друга. Достаточно будет какого-нибудь спора, потому что Арджуна здесь единственный, кроме, похоже, Дурьодханы, с кем Карна может захотеть о чём-то поспорить. А если два лучника начнут спорить…       — То у нас начнётся война, — закончил за него Сахадева. — Ты же… Ой, всё, ладно. Не хочу с тобой спорить, раз это бесполезно. Ещё что-то?       — Вообще-то… Есть кое-что, — задумался Накула. — Я заметил, как Шакуни наблюдает за Дурьодханой. И я не хочу, чтобы он мешался или пытался подслушать, когда я буду беседовать с наследным принцем. Конечно, там не будет ничего такого, но внимания Шакуни лучше избежать.       — И кого же ты хочешь натравить на него? — поинтересовался Сахадева.       — Тебя, разумеется! — широко улыбнулся четвёртый Пандава, а его брат поперхнулся вином.       — Да ты в своём уме?! — возмутился Сахадева, спешно вытирая с подбородка капли вина. — Я-то тут при чём?!       — Уболтай его, — попросил Накула. — Я знаю, что ты умеешь делать это не хуже Юдхиштхиры. Расскажи ему о… Каких-нибудь предсказаниях на рост чего-нибудь или что-то ещё. Только не очевидный бред, а то он поймёт, что его от чего-то отвлекают.       — Накула, это Шакуни, он и так поймёт! — Сахадева слишком привычным для сегодняшнего дня движением потёр виски. — Я же сын Панду, младший брат Юдхиштхиры. Ни у кого из нас в жизни не было тёплых отношений с Шакуни, и если я заведу с ним диалог ни с того ни с сего, да ещё и сам подойду первым, то и подавно. Он не меня слушать будет, а начнёт искать подвох и найдёт его, увидев тебя рядом с его племянником. И тогда это будет выглядеть ещё подозрительнее, чем если бы он просто смотрел и гадал, о чём принц Индрапрастхи может мило беседовать с принцем Хастинапура, но в этом хотя бы будет смысл, потому что мы родственники и имеем право общаться, нравится ему это или нет. А когда Шакуни вдобавок заметит, как Арджуна отвлекает Карну, то догадается, что Пандавы что-то замышляют, а потом ещё и Дурьодхане расскажет. Как думаешь, будет тогда Дурьодхана тепло к тебе относиться и отвечать на твой флирт?       — Тем не менее, я хочу, чтобы ты уболтал его, — настаивал Накула. — Ты же много всего читаешь. Среди твоих бумажек, наверное, и про Гандхару что-то попадалось. Скажи, что у тебя были видения про его царство.       — Есть у меня подозрения, что в это он тем более не поверит, — покачал головой Сахадева.       — Я в тебя верю, — улыбнулся Накула. — Шакуни знает, что ты один из лучших провидцев своего времени. Да, ты Пандава, но, думаю, его это как минимум заинтересует. Особенно, если ты приведёшь ему реальные факты. Но сперва придумай, что делать с Карной.       — И почему именно я делаю всё самое сложное, а ты соблазняешь принца? — снова буркнул Сахадева.       — А что, тоже захотелось? — хмыкнул Накула.       — Боже упаси, нет, — скривился близнец. — Так уж и быть, начнём, но если нас поймают и соберутся казнить, то я без шуток честно скажу Юдхиштхире, что ты меня заставил, принудил и грозился предать самой страшной в мире смерти, а я испугался и не смог отказать.       Сахадева, надо отдать ему должное, умел думать быстро, когда того требовали обстоятельства. Обычно его мозг работал на скорости, комфортной для изучения древних манускриптов, но в экстренных ситуациях, а ситуация, в которую его втянул Накула, была именно экстренной, он мог выдать план с той же скоростью, с какой Арджуна выпускал стрелы. Допив вино, Сахадева поставил кубок и бросил быстрый взгляд в сторону Карны и Дурьодханы. Те всё так же о чём-то оживлённо беседовали, даже не думая заканчивать или делать перерыв.       — Ладно, — тихо сказал Сахадева, не глядя на Накулу. — Я кое-что придумал, но пеняй на себя, если ничего не выйдет.       Он поднялся с подушки, одёрнул безупречный дхоти и неторопливо направился в сторону группы советников, толпившихся у колонны. По пути он якобы случайно задел локтем одного из слуг, нёсших поднос с фруктами. Поднос качнулся, пара манго покатилась по полу, и Сахадева рассыпался в извинениях с таким искренним сожалением, что слуга только растерянно закивал, принимая помощь принца в сборе фруктов.       Арджуна, стоявший неподалёку и делавший вид, что пьёт вино, хотя кубок ему как наполнили в начале пира, так больше и не добавляли, наблюдал за этой сценой с лёгким недоумением. Сахадева, помогающий слугам? Обычно его младший брат предпочитал держаться в тени и уж точно не привлекал к себе внимания подобными жестами. Удивительным было как минимум то, что Сахадева в принципе встал со своего места и решил пройтись, когда во время таких мероприятий обычно сидел до самого конца праздника и почти не двигался, чтобы его лишний раз никто не заметил.       Сахадева, собрав последнее манго и вернув его на поднос, выпрямился и встретился взглядом с Арджуной. В его глазах мелькнуло что-то такое, от чего Партха внутренне напрягся. Он слишком хорошо знал это выражение — так Сахадева смотрел, когда собирался сказать или сделать нечто, что другим покажется безумием, но у него самого будет железное обоснование. Но хуже всего, что такое выражение появлялось у Сахадевы крайне редко и по особым случаям.       — Арджуна, — Сахадева подошёл к брату с видом человека, только что совершившего великое открытие. — Ты не поверишь, что я только что вспомнил.       — Если ты скажешь, что забыл день рождения какой-нибудь звезды, я, пожалуй, удивлюсь меньше, чем если бы это было что-то действительно важное, — усмехнулся Арджуна, но усмешка вышла настороженной.       — Помнишь тот спор о дальности полёта стрелы? — Сахадева понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Ну, тот самый, когда ты утверждал, что лук имеет значение не меньшее, чем мастерство лучника, а Карна… Кстати, о Карне...       Арджуна проследил за его взглядом и помрачнел.       — Я не собираюсь с ним спорить сегодня, Сахадева. У нас праздник, и Юдхиштхира…       — Вот именно! — перебил Сахадева с неожиданным и редким для него энтузиазмом, обычно свойственным Накуле, и в этот момент он был очень похож на своего близнеца. — Праздник! Идеальное место для того, чтобы разрешить старый спор раз и навсегда. Ты же знаешь, что я на твоей стороне в вопросе о мастерстве, но у Карны есть один аргумент, который я никак не могу опровергнуть теоретически. Помнишь, он тогда говорил о ветре на разных высотах?       Арджуна нахмурился, но в его глазах зажглось что-то, очень похожее на интерес. Сахадева знал, куда бить: его брат был не просто лучником, он был буквально одержим совершенством стрельбы и всем, что с этим хоть как-то связано. Любой вызов, любая неразрешённая техническая загадка заставляла его забывать обо всём остальном, и Сахадева нагло этим пользовался, зная, что с других сторон к брату будет намного сложнее подступиться, а времени долго мариновать его не было.       — И что ты предлагаешь? — спросил Арджуна таким тоном, каким обычно спрашивал перед тем, как согласиться на очередную авантюру.       — Подойди к нему, — пожал плечами Сахадева с видом человека, предлагающего самое очевидное решение в мире. — Скажи, что хочешь прояснить этот вопрос раз и навсегда. Предложи пари. Да что угодно. Главное — вытащи его из компании Дурьодханы хотя бы на четверть часа.       — Зачем тебе это? — сощурился Арджуна, слишком хорошо чувствуя неладное, но не понимая, какой могла быть причина.       — Мне? — Сахадева изобразил искреннее удивление. — Мне это нужно затем, что я устал от ваших вечных споров на расстоянии. Хочу один раз увидеть, как вы оба сядете, разложите все аргументы и придёте к единому мнению. Или не придёте, но хотя бы попытаетесь. Это же наука, Арджуна! Чистая наука! Дальность полёта стрелы в зависимости от угла наклона, силы ветра и материала тетивы. Я уже неделю не могу спать спокойно из-за этого вопроса, а звёзды никак не хотят отвечать мне на него, раз тут есть… Живые эксперты.       Арджуна посмотрел на него долгим взглядом. Сахадева выдержал его с честью мученика, готового пострадать за науку.       — Ты сегодня очень странный, — наконец вынес вердикт Арджуна. — Ты много выпил? Но… В твоих словах есть зерно истины. Ладно, я поговорю с ним.       Сахадева едва удержался от вздоха облегчения.       — Только, — добавил он, когда Арджуна уже сделал шаг в сторону Карны, — пожалуйста, не убей его, и себя не дай убить. Юдхиштхира будет недоволен.       — Постараюсь, — бросил Арджуна через плечо, и в его голосе прозвучало что-то, очень похожее на предвкушение.       Сахадева проводил его взглядом и медленно, очень медленно выдохнул. Половина дела была благополучно сделана. Честно говоря, он думал, что это будет намного труднее, но, видимо, Арджуна и сам втайне искал повод, чтобы завести разговор с Карной. Теперь оставалось самое сложное — сделать что-то с Шакуни. Болтать с ним долго Сахадева не хотел и не видел в этом смысла, зная, что это могло быть попросту небезопасно, но кое-какая идея в голове уже сложилась.       Он нашёл царя Гандхары в дальнем углу зала, где тот сидел в одиночестве, с таким видом, будто его присутствие здесь было личным оскорблением со стороны всей вселенной. В принципе, за весь праздник его лицо ни разу не изменило своего недовольства. Перед ним стоял почти нетронутый кубок с вином, и Шакуни глядел куда-то в сторону Дурьодханы с выражением, которое Сахадева не смог бы однозначно интерпретировать, даже если бы учился этому десять лет.       Сахадева подошёл не прямо, а сделал крюк через колонны, задержавшись у стола с закусками, чтобы взять горсть орешков. Когда он оказался достаточно близко, чтобы говорить, не повышая голоса, он сделал вид, что только что заметил Шакуни.       — О, царь Гандхары, — сказал он с вежливым удивлением. — Простите, не помешаю?       Шакуни перевёл на него взгляд. В этом взгляде было столько подозрения, что хватило бы на целую армию шпионов, а это младший Пандава ещё даже нормально заговорить не успел.       — Принц Сахадева, — голос Шакуни звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Какая неожиданность. Вы обычно предпочитаете общество звёзд, а не людей.       — Звёзды сегодня скучны, — улыбнулся Сахадева, усаживаясь на соседнюю подушку без приглашения. — А вот люди… люди иногда бывают интереснее небесных светил. Особенно те, кто умеет играть в долгие игры.       Шакуни чуть приподнял бровь. Сахадева заметил это движение и понял, что попал в точку. Намёк на игры — это то, что заставит Шакуни слушать дальше, но говорить следовало осторожно, чтобы не спугнуть или не сболтнуть чего лишнего.       — Вы о чём-то конкретном? — спросил гандхарский царь, и его пальцы перестали стучать по подлокотнику.       — О, просто мысли вслух, — Сахадева небрежно забросил в рот орешек. — Знаете, я тут недавно изучал старые тексты по астрологии и наткнулся на один любопытный пассаж. Там говорилось о влиянии расположения звёзд на судьбы царств. В частности, там была крайне занятная информация о Гандхаре.       В глазах Шакуни мелькнул интерес. Самый настоящий, не напускной. Сахадева мысленно поблагодарил всех богов за то, что Шакуни, при всех его недостатках, был человеком своего времени — он верил в предзнаменования и по возможности прислушивался к ним, даже если не собирался потом им следовать.       — И что же там говорилось? — спросил Шакуни как бы равнодушно, будто спрашивал о погоде, но Сахадева чувствовал напряжение. Надо было чаще в Гандхаре бывать, чтобы так не напрягаться.       — О, это долгая история, — Сахадева расслабленно откинулся на подушки. — Там нужно учитывать так много факторов… положение Чандры в момент основания династии, движение Шани через дома, связанные с западными территориями… Я как раз собирался составить подробный расчёт, но без помощи кого-то, кто знает точные даты из истории Гандхары, это будет сложно.       Он сделал паузу и посмотрел на Шакуни с выражением неподдельной заинтересованности.       — Вы случайно не знаете, в каком году ваш дед взошёл на престол? Или, может быть, при вас есть кто-то из придворных, кто помнит точные даты?       Шакуни смотрел на него очень долго. Сахадева чувствовал, как этот взгляд просвечивал его насквозь, ища подвох, обман, скрытые мотивы, но Сахадева был младшим, пускай и названным, сыном Кунти, а Кунти, по некоторым дворцовым слухам, умела врать так, что даже боги верили. Он выдержал этот взгляд с невинностью младенца, которому действительно были интересны только звёзды и даты. Шакуни, разумеется, не хотел верить Пандаве, но и сдержаться было невозможно.       — Это интересно, — наконец признал Шакуни. — Очень интересно. Я, пожалуй, мог бы обсудить это с вами, принц Сахадева, но не здесь и не сейчас.       — О, конечно, конечно, — Сахадева поднялся с подушки с той же лёгкостью, с какой сел. — Я не смею отвлекать вас от наблюдения за… праздником. Просто подумал, что стоит предложить. Если захотите узнать подробности, я всегда в распоряжении. Коли уже уеду в Индрапрастху, то вы в любой момент можете написать мне.       Он поклонился с идеальной вежливостью и отошёл, оставляя Шакуни в размышлениях. Сахадева знал: теперь царь Гандхары будет думать о его словах, перебирать в памяти даты и прикидывать, стоит ли доверять Пандаве. И пока он будет думать, то не будет смотреть на Дурьодхану с таким пристальным вниманием, а большего Накуле и не надо было. Сахадева лишь понадеялся, что Шакуни примет решение не слушать своего врага и не начнёт писать ему никаких писем, потому что заниматься делами Гандхары Сахадеве абсолютно не хотелось, а упомянутый им трактат попадался на глаза почти полгода назад и сейчас мог быть где угодно.       Если бы Сахадева обернулся, он бы увидел, как Шакуни провожал его взглядом — не рассеянным, а цепким, изучающим, как у змеи, примеряющейся к броску. «Звёзды ему, значит, интересны, — подумал Шакуни, медленно покачивая кубок с вином. — С каких это пор младший Пандава решил поделиться со мной своими небесными откровениями?»       Шакуни перевёл взгляд туда, где Накула крутился возле тарелки с фруктами, поглядывая на Дурьодхану и, судя по всему, намереваясь сесть рядом с ним. Арджуна и Карна уже отошли к окну, почти сразу же начиная говорить на повышенных тонах. «Ах вот оно что, — до Шакуни начало доходить. — Арджуна отвлёк Карну. Сахадева отвлёк меня. А красавчик Накула тем временем…»       Уголки губ Шакуни дрогнули в едва заметной усмешке. «Интересно, что же ты задумал, маленький Пандава? И главное — зачем? Просто поболтать с кузеном? Или…»       Он не стал вставать и вмешиваться. Пока. Пусть играют. Тем интереснее будет узнать их слабые места. Шакуни откинулся на подушки и сделал вид, что полностью поглощён созерцанием танцовщиц и обдумыванием слов Сахадевы, но краем глаза он всё же следил за парой за столом. Накула и Дурьодхана уже о чём-то увлечённо беседовали, склонившись друг к другу ближе, чем того требовали приличия.       Сахадева, не зная о полном провале этой части плана, быстро посмотрел в сторону брата и удовлетворённо отметил, что Карна уже отошёл с Арджуной к окну, и они начали о чём-то оживлённо спорить, размахивая руками. Дурьодхана остался один, лениво оглядывая зал в поисках нового собеседника. Юдхиштхира, с которым он, возможно, и был бы рад побеседовать для разнообразия, кажется, влюбился в Духшасану: тот покорно слушал его и кивал, а Дхармараджа с омовения стоп переключился на что-то ещё, то и дело со своей коронной улыбкой отмечая, какой Духшасана хороший слушатель. С младшими братьями Дурьодхана не горел желанием общаться на празднике и старательно игнорировал их, и это был превосходный шанс для Накулы, который уже поднялся со своего места.       Неслышно вздохнув, Сахадева взял с подноса новый кубок вина и мысленно пожелал брату удачи. Он сделал всё, что мог, а теперь мог лишь надеяться, что его близнец будет достаточно благоразумен, чтобы просто поговорить на самую обыденную тему и пока что придержать при себе даже лёгкий флирт.       Как только Накула увидел, что Карна увлечён спором с Арджуной и напрочь позабыл про Дурьодхану, а Шакуни, вроде как, ушёл глубоко в свои мысли, то сразу же понял, что пришло время осторожно действовать. На лице наследного принца, только что проводившего лучшего друга взглядом, застыло лёгкое недоумение: он явно не ожидал, что Карна вот так внезапно покинет его ради разговора с заклятым врагом, но виду не подал, только чуть пригубил вино из кубка. В конце концов, царь Анги имел право за время праздника пообщаться с кем-то ещё, а с Дурьодханой они и так каждый день болтали. Просто сам выбор компаньона для беседы был, на взгляд Кауравы, странным. Нужно было приглядывать за этой парочкой, чтобы они ненароком не разнесли дворец, когда начнут ругаться.       Накула выбрал момент, чтобы подойти, идеально. Он не стал бежать к Дурьодхане сразу — это было бы слишком очевидно. Вместо этого он сначала задержался у стола с фруктами, задумчиво выбирая виноградину, потом обменялся парой фраз с каким-то хастинапурским советником времён Шантану, судя по его виду, и только затем, словно случайно, его путь лёг прямо к месту Дурьодханы, когда тот уже начал заметно скучать без общества Карны.       — О, Дурьодхана, — Накула не хуже Сахадевы изобразил лёгкое удивление, будто оказался именно рядом с ним совершенно случайно. — А я думал, ты всё ещё с царём Анги. Неужели его увёл мой брат? Надеюсь, они не собираются стрелять друг в друга прямо здесь?       — Партха, кажется, решил устроить научный диспут о полёте стрел, — Дурьодхана усмехнулся, но усмешка вышла кривоватой. — Карна любит такие разговоры, но не могу сказать, что разделяю его энтузиазм. Особенно, когда он заводит такие разговоры с Арджуной. Они всегда едва не заканчиваются поножовщиной.       — Наука — это прекрасно, кузен, — Накула приземлился на место, которое до этого занимал Карна, оказавшись ровно настолько близко к Дурьодхане, насколько позволяли приличия, — но, признаться честно, я всегда находил более интересным не то, как летит стрела, а то, кто её выпускает. И, разумеется, во что этот кто-то одет. Внешний вид, как-никак, очень важен в любой ситуации.       Он бросил быстрый, но откровенно оценивающий взгляд на наряд Дурьодханы. Тот перехватил этот взгляд и почему-то почувствовал себя странно польщённым, хотя и без Накулы знал, что выглядел превосходно. Ему и Карна уже раз пять за сегодня успел сказать об этом, а его мнение для Дурьодханы всегда стояло на первом месте.       — Ты находишь мою одежду достойной внимания? — спросил Дурьодхана с лёгкой насмешкой, но в глазах мелькнуло что-то вроде любопытства.       — Я нахожу её… — Накула сделал паузу, словно подбирая идеальное слово, — …выразительной. В ней чувствуется сила, но при этом она не кричит о ней. Это сложный баланс. Многие ошибаются, пытаясь выглядеть внушительно, и в итоге выглядят смешно. Ты же явно разбираешься в том, что носишь. Могу даже предположить, что ты выбираешь всё это сам, не доверяя слугам, и твой гардероб — это исключительно твоя территория, куда ты стараешься никого без надобности не пускать.       Дурьодхана моргнул. Ему делали комплименты разного рода и разные люди: придворные льстецы, женщины, союзники. Но чтобы так, в лоб, и о вкусе? От Пандавы? От этого… сияющего павлина, который сейчас смотрел на него с выражением искреннего восхищения? Да ещё и так точно, что Дурьодхана напрягся: он действительно относился к своей одежде с большим трепетом и свои образы составлял всегда сам, но Накула-то откуда мог об этом знать? Конечно, это не было тайной, и в Хастинапуре многие были в курсе, но неужели эта информация и до Индрапрастхи долетела? Или же этот принц так хорошо ориентировался в этом сам, что ему было достаточно одного взгляда, чтобы всё понять?       — Похоже, ты и правда знаешь толк в одежде, — сказал Дурьодхана.       — Это единственное, в чём я разбираюсь по-настоящему, — доверительно улыбнулся Накула. — Юдхиштхира разбирается в справедливости, Бхима — в еде, Арджуна — в стрельбе, Сахадева — в звёздах, а я… в красоте. И поверь мне, кузен, когда я говорю, что твой пояс заслуживает отдельного разговора — это не лесть, а чистая профессиональная оценка.       Дурьодхана непроизвольно посмотрел на свой пояс — широкое золотое литьё с рубиновыми глазами львов. Он всегда считал, что эта вещь подчёркивает его статус, но чтобы кто-то, кроме Карны, вот так, запросто, заговорил о ней…       — Львы, — продолжил Накула, проследив за его взглядом. — Умный выбор. Лев — царь зверей, и ты тоже почти царь. Глядишь, ещё несколько лет, и мы будем так же отмечать твою коронацию. Символизм работает безотказно. Но знаешь, что бы я изменил?       — Что же? — заинтересовался Дурьодхана.       — Рубины, — Накула разглядывал пояс так, будто это было произведение искусства, а не часть одежды. — Они хороши, но слишком предсказуемы. Если бы вместо рубинов здесь были тёмно-красные, почти чёрные гранаты, то это, на мой взгляд, добавило бы глубины. Львы бы смотрелись более… хищно. Рубины — это про страсть, про огонь. Они хороши, но они кричат, а гранаты, в отличие от них, шепчут. Сила, которая шепчет, всегда страшнее той, что кричит.       Дурьодхана смотрел на него с таким выражением, будто видел впервые. Этот человек, этот принц-павлин, который обычно только и делал, что красовался перед зеркалами, сейчас говорил о символизме цвета с такой уверенностью, словно провёл за изучением камней всю жизнь, хотя теперь Дурьодхана не стал бы сомневаться, если бы узнал, что так оно и было.       — Ты… — начал наследный принц а и запнулся. — Ты серьёзно сейчас?       — Абсолютно, — Накула вновь лучезарно улыбнулся, слегка наклонив голову, и серьги в его ушах качнулись, ярко заблестев. — Красота — это не просто приятное зрелище. Это язык, на котором я говорю свободно, и ты, кажется, тоже. Просто мы говорим на разных диалектах. Ты предпочитаешь язык силы, я — язык изящества, но при этом мы оба понимаем, о чём речь.       — И давно ты пришёл к этому выводу? — хмыкнул Дурьодхана, отпив ещё немного вина и просканировав прекрасного Накулу взглядом.       — Ну… Можно сказать, я всегда это знал, — теперь Накула слегка откинул голову, открывая шею, чтобы было лучше видно украшения на ней. — Просто раньше у меня не было возможности обсудить это с тем, кто поймёт. Юдхиштхире всё равно, хоть он и научился одеваться достойно царя, Бхима предпочитает смотреть на еду, Арджуна женат на мишенях, а Сахадева — на звёздах. Ты же смотришь на людей, я прав? Поэтому одеваешься так, чтобы и они смотрели на тебя, восторгаясь. Это роднит нас, знаешь ли.       — Роднит? — Дурьодхана рассмеялся. — Мы с тобой и так родня по крови. Нам не нужно искать других причин для родства.       — Кровь — это обязательство, — Накула чуть придвинулся, и теперь между ними было всего несколько сантиметров, — а общий язык — это выбор. Мне кажется, выбирать интереснее, чем подчиняться судьбе. Тебе так не кажется?       Дурьодхана замер. Этот взгляд, этот тон, эта… близость. Он вдруг остро осознал, что от Накулы пахло жасмином, сандалом и чем-то ещё, едва уловимым и очень сладким. Подведённые глаза Пандавы слегка блестели в свете ламп, и сидел тот слишком близко для простого разговора о цветах и камнях.       — Ты…       Дурьодхана не успел ничего сказать, потому что в этот момент из дальнего угла зала донёсся возмущённый голос Карны:       — …Да если ты такой умный, Арджуна, то объясни мне, как ты собираешься попасть в цель, когда ветер дует со скоростью…       — Ветер здесь ни при чём! — перебил его Арджуна, тоже повышая голос. — Лук гнётся в зависимости от натяжения тетивы, и если ты не понимаешь этой элементарной…       — Элементарной?! — Карна уже не скрывал раздражения. — Ты называешь элементарными вещи, о которых даже не слышал, потому что твой учитель был слишком занят, восхваляя твои мнимые успехи перед богами!       — Ах ты, сын возницы, да как ты смеешь?!       — Как я смею?! И это мне говорит любимчик Дроны, который якобы ко всем своим ученикам относится одинаково!       Голоса становились всё громче, несколько гостей обернулись в их сторону, а кто-то даже привстал с мест, ожидая, что сейчас начнётся что-то интересное. Дурьодхана тяжело вздохнул и отодвинулся от Накулы, и магия момента рассеялась, как дым. Что ж, спор этих двоих был так же предсказуем, как и ливень в сезон дождей.       — Прости, кузен, — извинился Дурьодхана с лёгкой досадой. — Мой друг и твой брат, кажется, собираются устроить нам незабываемое шоу. Мне стоит вмешаться, пока они не начали стрелять друг в друга прямо здесь.       — Конечно, — Накула улыбнулся с идеальной вежливостью, хотя внутри него всё кипело. Ещё пара минут, и он бы понял, клюнул наследный принц или нет, а теперь… — Потом можем как-нибудь ещё поговорить о красоте. Я уверен, нам есть что обсудить.       Дурьодхана задержался на секунду, бросив на него странный взгляд — смесь любопытства, недоверия и чего-то ещё, что он сам не мог определить, после чего коротко кивнул и направился к спорщикам, на ходу принимая властный вид хозяина, способный утихомирить двух разъярённых лучников.       Накула проводил его взглядом, слегка вздохнув. Разумеется, он и сам знал, что разговор Арджуны и Карны не мог кончиться ничем, кроме ругани на весь зал, но прошло меньше двадцати минут, а Накула рассчитывал хотя бы на полчаса. Видимо, тема была уж больно острой, раз они продержались так мало. Либо ещё и вино развязало язык. Арджуна сегодня почти не пил, а вот Карна, насколько Накула мог судить, в таком удовольствии себе не отказывал. Впрочем, долго расстраиваться принц не собирался, и на его губах уже играла довольная улыбка. Разговор состоялся, и Дурьодхана определённо смотрел на него не как на потенциального врага, а как на… интересного собеседника. Это был прогресс, и с этим уже можно было работать дальше, а пока что Накуле было интересно послушать, о чём спорили лучники, и как Дурьодхана будет их разнимать, поэтому поспешил направиться туда, вставая рядом с Сахадевой. Тот смотрел на эту сцену так, будто ожидал немедленного конца света только из-за того, что сам подтолкнул их к разговору.       — Мой час настанет тогда, когда я выйду против тебя на поле боя, — Арджуна не отводил взгляда. — И тогда я докажу, что кровь ничего не решает. Решает только мастерство.       — Мастерство? — Карна горько усмехнулся. — Ты называешь мастерством то, чему тебя учили за счёт царской казны, пока я учился сам, наблюдая за птицами и ветром? Ты называешь мастерством то, что тебе дали боги по праву рождения, а мне пришлось вырывать у судьбы зубами? Мне приходилось обманывать, чтобы получать эти знания, не положенные мне по рождению. Мы с тобой не равны, Партха, но не так, как ты думаешь. Я тот, кто создал себя сам, а ты — всего лишь удачливый наследник, не более. Да ещё и любимчик Дроны, ради которого тот сказал бедному Экалавье отрезать себе большой палец, лишь бы он тебя однажды не переплюнул.       — Удачливый?! Любимчик?! — Арджуна уже почти кричал. — Я прошёл через такие битвы и испытания, которые тебе и не снились! Я сражался с богами, я получал оружие от самих небожителей! И ты смеешь называть это удачей?! Ты, сын возницы, которому просто взяли и подарили царство?!       — Смею, — Карна скрестил руки на груди, едва сдерживая ярость. — Потому что всё это тебе дали, а я не получил ничего. Мой отец всегда был против, чтобы я стрелял из лука, потому что я был рождён не в той касте, но я всё равно стал тем, кем стал. Так кто из нас более велик, Партха? Тот, кому всё подали на блюде, или тот, кто сам пробил себе дорогу?       Арджуна открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент их голоса достигли такой громкости, что на них обернулась уже добрая половина зала. Многие уже открыто ждали битвы между двумя самыми великими лучниками своего времени. Этот поединок стал бы поистине легендарным событием, и всем хотелось посмотреть на Гандиву против Виджаи. В этот момент к ним и направился Дурьодхана, оставив приятную беседу с Накулой.       — Довольно! — голос наследного принца прозвучал как удар грома. Он подошёл и встал между ними, грубо расталкивая спорщиков в разные стороны. — Вы что, забыли, где находитесь? Это праздник, а не поле боя!       — Он первый начал, — буркнул Арджуна, но уже тише. Тем более, Юдхиштхира наконец-то отстал от Духшасаны и теперь смотрел на него так, что стало очевидно: его ждёт серьёзная трёпка от старшего брата за эту сцену, когда они окажутся в своих покоях.       — Мне всё равно, кто начал, — Дурьодхана перевёл тяжёлый взгляд с одного на другого. — Карна, ты мой лучший друг, и я уважаю тебя. Арджуна, ты мой гость, и я обязан обеспечить тебе безопасность. Однако если вы немедленно не прекратите это представление, то я выведу вас обоих во двор и дам вам возможность выяснить отношения там, подальше от чужих глаз. Хотите? Вот только заступаться я ни за кого не стану, кто бы кого ни убил первым. Да простит меня махараджа Юдхиштхира, если этим убитым будешь ты, Арджуна.       Лучники молчали. Оба тяжело дышали и смотрели друг на друга с ненавистью, при этом понимая, что Дурьодхана был прав, а драка сейчас привела бы к катастрофе. Юдхиштхира поднялся со своего места, собираясь что-то сказать, но наследный принц жестом попросил его не вмешиваться: это был его дом и его праздник, поэтому разобраться с проблемой он был обязан самостоятельно, а отдельно они накостыляют Карне и Арджуне уже наедине с ними.       — Вот и хорошо, — кивнул Дурьодхана. — Карна, остынь и выпей ещё немного вина. Арджуна, найди своих братьев и займись чем-нибудь более полезным, чем оскорблять моих друзей. Праздник продолжается, и я не позволю вам его испортить.       Он развернулся и отошёл, увлекая недовольного Карну за собой. Арджуна остался стоять на том же месте, сжимая кулаки и глядя им вслед с выражением, не предвещавшим ничего хорошего. В зале воцарилась напряжённая тишина, которая постепенно сменилась гулом голосов: гости активно обсуждали увиденное, перешёптывались и строили догадки, к чему же это приведёт, ведь Пандавы приехали на несколько дней.       Где-то в толпе Сахадева закрыл лицо рукой и тихо простонал:       — Накула, я тебя убью. Я просто убью тебя. И Арджуну за компанию.