Как соблазнить наследного принца?

      Отголоски праздника ещё вовсю гудели в ушах, когда Пандавы вернулись в предоставленные им покои. Бхима выглядел самым довольным, и оно было неудивительно: пока Юдхиштхира пытался просвещать Духшасану, близнецы пытались выполнять свой план, а Арджуна ругался с Карной — Бхимасена успел попробовать абсолютно всё, что предлагал ему пир Хастинапура. Даже подозрительность по отношению к Кауравам временно отошла на второй план. Зато Юдхиштхира, в отличие от него, довольным уже не выглядел, и как только дверь покоев закрылась за ними с тихим щелчком, то он тут же повернулся к Арджуне, смотря так, что лучнику сразу же захотелось провалиться сквозь землю.       — Итак… Объясни мне, что это было, брат, — потребовал Дхармараджа, и его тон говорил о том, что сменить тему не выйдет. — Ты в самом деле решил, что праздник — это подходящее место, чтобы начать ругаться с царём Анги?       — Я не собирался с ним спорить, — буркнул Арджуна. — Оно само пошло.       — Ты посмел назвать его сыном возницы, — угрожающе сказал Юдхиштхира, и остальные братья поспешили отойти на несколько шагов назад, хотя порка от этого не стала менее публичной. — Я знаю, что это правда, и мне не хуже твоего известно происхождение Карны, однако ты не должен забываться. Да, он из касты сут, но сейчас он формально царь Анги, а ты всего лишь принц. Он по статусу выше тебя, понимаешь? И за такое оскорбление Карна имел полное право наказать тебя, а я не смог бы вмешаться. Да и не стал бы, сам понимаешь. Тебе повезло, что Дурьодхана встал между вами раньше, чем вы подняли друг на друга оружие.       — Я не виноват, что он нахальный выскочка, — процедил Арджуна, сжимая руки в кулаки. — Да, он, может, и царь, но он видит только собственные заслуги, а я для него — просто удачливый принц и любимчик Дроны. Этот сын возницы даже не представляет, какие подвиги я совершал, пока он лебезил перед Дурьодханой и благодарил за подаренное просто так царство!       — Тем не менее, — Юдхиштхира посмотрел так, что Арджуна пристыженно опустил глаза. — Повторю ещё раз: это царь Анги, а не сын возницы. И до конца нашего визита в Хастинапур ты больше не посмеешь называть его подобными словами. Ни при нём, ни даже наедине с нами. Да, может, тебе кажется, что он получил Ангу незаслуженно, но это уже давно случилось, и мы можем только смириться и признать его статус. К тому же, он довольно неплохо справляется, насколько я могу судить по новостям, которые приходят из Анги. Поэтому веди себя прилично, и если я ещё хоть раз увижу, что ты ругаешься с Карной, то на полгода отправлю тебя проверять северные границы, чтобы ты остыл. Ты меня понял, Арджуна?       — Да, старший брат, — буркнул лучник, понимая, что возражения в этом случае ни к чему бы не привели. — Но никакого спора не было бы, если бы Сахадева не предложил мне пойти и пообщаться с ним.       — Сахадева? — удивился Юдхиштхира, а близнецы синхронно вздрогнули, когда взгляд царя обратился уже на них. — Ты же знаешь, какие у них отношения. Зачем ты предложил Арджуне поговорить с ним прямо на празднике?       — Как раз потому, что мы были среди кучи людей, — поспешно ответил Сахадева. — Сам подумай, старший брат: кто в здравом уме стал бы затевать драку в таком месте и в такое время? А у этих двоих был неразрешённый спор, и я подумал, что лучше уж они попытаются разрешить его здесь, чем потом столкнутся где-нибудь наедине и точно подерутся. Я не просчитал, что они могут начать спорить слишком громко и привлекут к себе столько внимания.       — Это непохоже на тебя, — Юдхиштхира смотрел на него так, словно хотел прожечь в нём дыру, что было не так уж далеко от правды. — Ты всегда думаешь на десять шагов вперёд.       — Наверное, тут я виноват, — поспешил вступиться Накула, чувствуя напряжение младшего брата. — Я убедил Сахадеву попробовать всё вино, которое было на празднике, а ты же знаешь, что обычно он почти не пьёт. Вот и получилась такая некрасивая ситуация.       — Ладно, я больше не собираюсь искать виноватых, — Юдхиштхира, похоже, не слишком-то поверил в эту версию, но почему-то решил не допытываться дальше. — Идите отдыхать, завтра у каждого из нас много дел. И если я ещё хоть раз услышу ссору с Карной или с кем бы то ни было на территории Хастинапура — пеняйте на себя.       С этими словами Дхармараджа ушёл в свои покои, тихо прикрывая дверь. Бхима немного потоптался на месте, но тоже быстро удалился, как и Арджуна. Близнецы остались вдвоём в общей гостиной, но когда Накула собирался обратиться к Сахадеве, то младший брат уже развернулся и направился в свою комнату. Типичная обида Сахадевы, которую Накула терпеть не мог, но, к счастью, знал, как лечить.       Здесь Накуле, разумеется, выделили собственные покои, как и полагалось, но он не хотел ночевать отдельно от брата, поэтому скользнул следом за ним в помещение, которое должно было стать их домом на следующие три дня. Сахадева уже готовился ко сну, и Накула, сняв красивые одежды и украшения, занял привычную для себя половину кровати. Тут она была куда уже, чем в Индрапрастхе, и принц мысленно приготовился пинать во сне младшего брата.       — Ты дуешься? — прямо спросил Накула.       — Нет, — ответил Сахадева, даже не удостоив его взглядом.       — Ну Саха, — Накула перевернулся на бок, смотря на близнеца. — Всё прошло замечательно. И наш план сработал отлично. Да, Арджуна, как всегда, немного погорячился, но и Карну иногда не мешает остужать. Главное, что они не убили и даже не покалечили друг друга благодаря своевременному вмешательству Дурьодханы. Зато мы с ним успели очень хорошо, пускай и мало, поболтать. Он довольно интересный собеседник.              — Пять золотых, Накула, — сухо напомнил Сахадева, скрестив руки на груди. — С процентами, как и договаривались. Давай, я жду. И браслет не забудь.       — Ты такой меркантильный, — фыркнул Накула.       — Это не я меркантильный, а ты донельзя наглый, — младший Пандава вытянул вперёд одну руку. — Твоя выходка и так уже привлекла внимание Юдхиштхиры, которого я очень надеялся избежать.       — Да какое там внимание, — отмахнулся Накула, доставая из своих вещей деньги и отсчитывая нужное количество брату. — Задал пару вопросов, подумаешь. Юдхиштхира праведник до гроба, и ему в жизни не придёт в голову, что я болтал с Дурьодханой, собираясь в будущем соблазнить его. Если он и не понял, зачем ты послал Арджуну к Карне, то долго выяснять причины не будет, потому что у него нет на это времени. А через пару дней старший брат и вовсе забудет этот неприятный инцидент.       — Твоя самоуверенность однажды погубит тебя, — вздохнул Сахадева, убирая наконец-то выбитые деньги. — Теперь браслет, пока ты якобы случайно не забыл.       — И всё-таки твоя жестокость бьёт меня в самое сердце, — Накула снял браслет и не без труда отдал брату, с таким страданием смотря, как тот исчезает в вещах Сахадевы, что кто угодно сжалился бы.       — Переживёшь, — Сахадева погасил лампады в комнате и лёг на свою половину, поворачиваясь спиной к нему. — Ты слышал, что Юдхиштхира уже начал угрожать. Надеюсь, тебе приснится то, что он с тобой сделает, если попадёшься. Поверь, в этот раз он не браслет тебе подарит, а что похуже.       Такие угрозы работали на кого угодно, но только не на Накулу, однако он не стал спорить с Сахадевой и устроился поудобнее. Пока он ёрзал, то упёрся спиной в спину брата, и тот слегка пихнул его, чтобы не наваливался. После сна в такой тесноте Накула определённо будет ценить их огромное ложе в Индрапрастхе ещё больше. Он наконец затих, через несколько минут погружаясь в глубокий сон.

***

      Утром Накула внезапно проснулся первым, что было уникальным событием. Обычно Сахадева вставал раньше него и к этому моменту уже успевал переделать кучу своих важных дел, но сегодня младший брат спал крепким сном праведника, утомлённый вчерашними подвигами и интригами.       Вставать Накула не торопился и просто смотрел в потолок, улыбаясь и слушая тихое дыхание Сахадевы под боком. В голове раз за разом прокручивался разговор с Дурьодханой, а перед глазами возникал его взгляд, когда они говорили о гранатах. В памяти всплыла и секундная заминка перед уходом. Накула был практически на сто процентов уверен, что наследный принц клюнул и заинтересовался, но пока что он, скорее всего, сам до конца не осознавал своего интереса. Из-за этого по-прежнему нельзя было делать ничего вызывающего, чтобы не спугнуть. Время ещё было, хотя затягивать очень не хотелось: Накула боялся, что по какой-то причине уехать из Хастинапура придётся раньше, и он ничего не успеет, а Дурьодхана просто всё это забудет через пару дней.       Сахадева заворочался рядом и, не открывая глаз, по привычке потянул руку к подушке Накулы. Обычно между ними лежала ещё одна свободная подушка, и младший близнец во сне часто перемещался на неё, но сегодня он наткнулся не на подушку, потому что её просто не было, а на брата, замерев. Сахадева открыл глаза и увидел, что Накула повернулся к нему.       — Ты чего не спишь? — голос Сахадевы был хриплым со сна. — Случилось что? Война началась? Дурьодхана передумал и решил нас всех убить во сне? Ты же всегда валяешься до обеда так, что не растолкать.       — Пока нет, — Накула снова мечтательно посмотрел на потолок, широко улыбаясь. — Саха, как ты думаешь, если человек смотрит на тебя и забывает моргать — это хороший знак?       Сахадева сел, потирая глаза с таким выражением лица, что Накула не сдержал усмешки. Это явно был не тот вопрос, который его брату хотелось услышать сразу же после пробуждения.       — Накула, сейчас даже птицы не проснулись, — пробурчал Сахадева. — Ты в самом деле хочешь обсудить это в такую рань?       — Это лучшее время для обсуждения важного, — Накула потянулся и сел рядом. — Да и птицы, к слову сказать, вообще-то уже поют. Я вчера говорил с ним целых двадцать минут! А он слушал. Он действительно слушал, Саха, понимаешь? Не как царь слушает льстеца, а как… как будто ему было интересно.       — Или как будто он пытался понять, не подослал ли тебя Юдхиштхира шпионить, — снова пробурчал Сахадева, хотя в его голосе не было обычной язвительности. — Делаю ставку, что именно так он в первые минуты и подумал. А, может, и сейчас гадает, так это или нет. Ладно уж, рассказывай, что ты там ему наплёл.       Накула тут же с великой радостью принялся рассказывать о разговоре, о гранатах, о взглядах с максимальными подробностями. Стоит признать, что в этом четвёрому Пандаве равных не было: если он брался что-то описывать, то делал это с такими деталями, что даже Сахадева с его феноменальной памятью мог иногда позавидовать. К тому же, речь Накулы сопровождалась активной жестикуляцией и восторженными возгласами, когда тот пытался с идеальной достоверностью передать взгляд наследного принца в самом конце. И чем дольше Сахадева слушал, тем больше его брови ползли вверх.       — Ты сказал ему, что рубины «кричат», а гранаты «шепчут»? — переспросил он. — И он после этого не рассмеялся тебе в лицо? Дурьодхана и не рассмеялся на такую… почти что глупость?       — Он смотрел так, будто я сказал что-то важное, — Накула выглядел таким довольным, что его близнецу невольно захотелось шлёпнуть его подушкой по голове, чтобы стереть эту ухмылку с его лица. — Думаю, сегодня стоит продолжить. Пока что всё идёт хорошо. Даже лучше, чем я думал, если честно.       — Сегодня? — Сахадева покачал головой. — Накула, сегодня первый день! У нас полно официальных мероприятий! Юдхиштхира будет вести переговоры с дядей Дхритараштрой, а нас с тобой, скорее всего, отправят осматривать дворцовые конюшни или что-то столь же увлекательное… И всё это под этой кошмарной жарой.       — Тем лучше, — глаза Накулы загорелись. — Конюшни! Дурьодхана тоже должен там быть? Он же наследный принц, ему положено интересоваться лошадьми. Да и он, как хозяин, вполне может лично провести своих гостей по самым интересным местам, включая конюшни.       — Он терпеть не может лошадей, — обречённо вздохнул Сахадева, предчувствуя очередную грядущую катастрофу и уже готовясь к последствиям. — Я вчера успел узнать пару полезных вещей, пока ты там с ним ворковал. Викарна мельком обмолвился, что Дурьодхана предпочитает слонов или колесницы, а лошадей он оставил на попечение младших братьев. Разумеется, он умеет с ними обращаться, и если будет надо, то сядет на лошадь, но верховая езда не для него.       — Значит, его там не будет, и я смогу спокойно всё осмотреть, а потом случайно наткнуться на него в другом месте! — Накула соскочил с кровати, открывая свой сундук и смотря, во что ему нарядиться сегодня, чтобы у наследника Хастинапура при виде него челюсть отвисла. — Оно даже хорошо! Возможно, конюшни не самое романтичное место для встречи после вчерашней беседы.       — Ты сейчас говоришь как шпион, готовящий диверсию, — заметил Сахадева.       — Я готовлю романтическую диверсию, — поправил его Накула, продолжая копаться в тканях. — И для неё нужен правильный наряд. Что у нас сегодня по программе?       — Так… — Сахадева достал пергамент, где у него, конечно, всё было подробно расписано, чтобы ничего не забыть. — Сначала завтрак с царской семьёй. Боги, надеюсь, дядя Дхритараштра не начнёт снова вспоминать отца. Второй день я этого не переживу. Особенно, если рассказ начнётся с самого начала. Потом… У нас с тобой — да, конюшни. Арджуна с Бхимой идут смотреть оружейные мастерские. Юдхиштхира отправится на переговоры с Дхритараштрой и Видурой. Он хотел обговорить какие-то новые торговые соглашения и обсудить пошлины на товары из Хастинапура, проходящие через Индрапрастху. После полудня — обед, а вечером — неофициальная часть с музыкой и танцами в малом зале.       — Идеально, — Накула уже достал несколько подходящих, по его мнению, тканей. — На завтрак надену что-то скромное, но с намёком, чтобы он увидел и запомнил. На конюшни… Пускай будет что-нибудь практичное, но не слишком. Вдруг он всё-таки появится? А на вечер…       — Накула, — Сахадева потёр виски, останавливая поток слов брата, — у тебя уже есть целый план?       — У меня всегда есть план, — улыбнулся Накула. — Правда, иногда его приходится менять по ходу дела, но это мелочи. Тем более, так даже интереснее. Сегодня вообще прекрасный день.       Накула быстро оделся и потащил Сахадеву, который едва успел завязать свой скромный дхоти, в сторону большой столовой, где и должен был состояться завтрак. Сам он выбрал дхоти из бледно-золотистого шёлка, почти белого, но с тонкой каймой, расшитой мелкими жемчужинами. Уттария была наброшена на одно плечо, открывая другое. Там, где вчера был браслет с рубинами, сегодня красовалась простая, но изящная золотая цепочка. В ушах позвякивали небольшие серьги с лунным камнем, которые мягко мерцали при каждом движении. Сахадева едва поспевал за ним и ворчал что-то про то, что не подобает одному принцу так волочить за руку другого: это было неприлично, но его, разумеется, никто не услышал.       В зале для завтраков уже собрались практически все, и младшие Пандавы заняли свои места. Юдхиштхира быстро посмотрел на них, но ничего не сказал. Наверное, Накуле действительно повезло, что практически всё время в Хастинапуре старший брат будет занят и не станет обращать внимания на некие отвлекающие факторы. Одним из таких факторов был сам Накула, выглядевший так, будто только что сошёл с утренней зари, и Дурьодхана, судя по тому, как его взгляд то и дело соскальзывал в сторону одного из близнецов, это заметил. Кажется, вчера наследный принц и правда клюнул.       Завтрак проходил в напряжённо-вежливой атмосфере. Карна и Арджуна сидели по разные стороны стола и умудрялись злобно поглядывать друг на друга, хотя царь Анги иногда сжимал зубы и опускал глаза. То ли сидящий рядом Дурьодхана пихал его под столом, то ли сам Карна пытался хоть как-то держать себя в руках. Накула и Сахадева сидели прямо напротив Дурьодханы и Духшасаны, который старательно не смотрел в сторону Юдхиштхиры. После вчерашнего разговора бедолаге, наверное, всю ночь снилось омовение стоп. Однако даже сегодня махараджа Индрапрастхи не собирался отставать от него и выбрал новую тему для обсуждения.       — Брат Духшасана, я вчера много думал о твоих словах, — начал Юдхиштхира с самой доброжелательной улыбкой, от которой второго по старшинству Каурава перекосило. — Ты сказал, что «надо чинить кувшины». Это навело меня на размышления о ремонте дворцовой утвари в целом. Скажи, а как в Хастинапуре решают вопрос с обновлением медной посуды? У нас в Индрапрастхе есть специальные мастера, но я подозреваю, что их методы устарели…       Духшасана с мольбой посмотрел на старшего брата, ожидая, что спасение хотя бы сейчас придёт с его стороны, но Дурьодхана делал вид, что не замечает. Похоже, ему явно нравилось наблюдать за страданиями Духшасаны, и Накула снова подумал, что это было такой формой наказания за что-то, о чём Пандавам было не положено знать. Карна же пытался спрятать наконец-то появившуюся на лице улыбку в кубке с соком. Он вновь что-то зашептал Дурьодхане на ухо: всё такие же неразлучники, как и вчера.       — Принц Дурьодхана, — Накула решил ненадолго отвлечь его от Карны и обратился к кузену негромко, но так, чтобы тот услышал. — Я вчера успел поговорить с Викарной о тканях из Ванги, и он упомянул, что у вас во дворце есть уникальная коллекция старинных шалей. Это правда?       Дурьодхана медленно повернул голову к нему. В его глазах тут же загорелись любопытство и лёгкое подозрение: слишком уж быстро этот Пандава нашёл тему для разговора, словно специально искал и готовился.       — Правда, — осторожно ответил Дурьодхана. — Часть коллекции досталась нам от прадеда, часть — трофеи из походов. Ты интересуешься шалями?       — Я интересуюсь красотой, как ты уже мог понять по нашему вчерашнему разговору, — Накула чуть наклонил голову, чтобы серьги с лунным камнем мягко вспыхнули в утреннем свете и привлекли внимание Дурьодханы. — Шали — это особая история. В них есть что-то… интимное, ведь их носят близко к телу, они хранят тепло и запах. Говорят, по шали можно узнать о человеке больше, чем по любому другому предмету одежды. Я, конечно, не могу утверждать, что это действительно так, но было бы интересно однажды проверить.       Дурьодхана смотрел на него так пристально, будто пытался залезть ему в голову и прочитать его мысли. Что-то в этих словах задело его, и он никак не мог понять, что именно: то ли интимность темы, то ли то, как легко Накула говорил о вещах, о которых приличные люди обычно молчали. Ну или уж точно не говорили об этом за завтраком.       — Ты странный, — наконец сказал Дурьодхана, продолжая сверлить его взглядом. — Все Пандавы… вы все странные. Юдхиштхира говорит о кувшинах так, будто это вопрос жизни и смерти, Бхима ест так, будто завтра конец света, Арджуна готов спорить с Карной о луках даже во сне, а ты… ты говоришь о тканях и камнях так, будто это самое важное в мире.       — А разве нет? — Накула смотрел ему прямо в глаза. — Красота — это единственное, что остаётся, когда всё остальное исчезает. Битвы забываются, царства рушатся, а красота… она вечна. Или ты не согласен?       Дурьодхана не отвечал и, кажется, всерьёз задумался. Либо он снова обдумывал, было ли это каким-то особенно изощрённым шпионским планом, который он никак не мог раскусить. Карна рядом с ним, который до этого ненадолго переключил своё внимание на Викарну, теперь перестал улыбаться и заметно напрягся, посмотрев на друга с лёгким беспокойством. Слишком уж внимательно и долго Дурьодхана слушал этого разодетого Пандаву.       А завтрак уже подходил к концу, и Накула поднялся вместе со всеми, поклонившись, как положено, хозяевам. Вместе с Сахадевой он направился за старшим братом на выход, но проходя мимо Дурьодханы как бы между прочим бросил:       — Если разрешишь когда-нибудь взглянуть на ту коллекцию… я был бы счастлив. Просто посмотреть. Обещаю ничего не трогать.       Не дожидаясь ответа — сейчас он был ему не нужен, — Накула ушёл, оставив наследного принца с ощущением, что его только что очень ловко обвели вокруг пальца, но он никак не мог понять, в чём подвох. Что-то в поведении Накулы было не так, и Дурьодхана чувствовал это каждой клеточкой тела, но при этом нельзя было сказать, что ему не было приятно такое внимание. Да, он им никогда не был обделён, но в данном случае оно исходило от Пандавы, что, с одной стороны, заставляло быть осторожнее, а с другой — вызывало какую-то непроизвольную и совершенно неуместную улыбку.       — Ты сегодня какой-то рассеянный, — заметил Карна, когда все покинули зал, и они остались вдвоём. — Что-то случилось?       — Всё в порядке, — слишком быстро ответил Дурьодхана и поморщился. — Просто… этот Накула. Он странный.       — Он Пандава, — пожал плечами Карна. — Сам же сказал, что все они странные. Этот просто самый красивый из них, поэтому его странности заметнее. Хотя, как мне кажется, его красота слишком уж вызывающе светит. Ему бы не мешало быть чуть скромнее. И как только Юдхиштхира позволяет одному из своих младших братьев настолько выделяться… Особенно, по сравнению с ним самим. В первую очередь люди должны видеть царя, а не его брата. Но, справедливости ради, этот Арджуна… Он тоже перетягивает слишком много внимания на себя своим поведением.       — Дело не в красоте и не в поведении, — Дурьодхана нахмурился и упёрся руками в стол. — Он… Ладно, неважно. Ты прав, он просто Пандава со своими непонятными нам заскоками. Что касается перетягивания внимания — это их личное дело. Если Юдхиштхиру ничего не смущает, то нам ли в это лезть. Пусть одеваются и ведут себя как хотят, лишь бы нам это не доставляло проблем. И я ещё раз прошу тебя: держись подальше от Арджуны. Мне не нужна твоя смерть в Хастинапуре и, тем более, его. Ты же царь, держи себя в руках.       — Ладно, ладно, я понял тебя ещё вчера, — не стал возражать Карна, миролюбиво подняв руки. — Никаких ссор с Арджуной не будет, но если он снова полезет ко мне со своими оскорблениями, то я не буду молча это терпеть. А что касается Накулы… Я не говорю, что это плохо. В конце концов, вы кузены, чего бы там ни было в прошлом. Просто будь осторожен. Пандавы не так просты, как кажутся. Особенно этот. Мы не знаем его мотивы, и лучше следить за тем, что ты говоришь в его присутствии.       Дурьодхана кивнул, и вместе они двинулись вглубь дворца, чтобы заняться делами, при этом даже не заметив, что кое-кто провожал их очень внимательным взглядом с лёгким прищуром. Это был Шакуни, который, разумеется, тоже был на завтраке и незаметно следил за гостями, а сейчас умудрился ловко схватить своими цепкими пальцами почти бегущего мимо Духшасану.       — Куда ты так спешишь, дитя моё? — Шакуни крепко держал принца под локоть, чтобы тот не удрал. — Этот Пандава тебя настолько достал?       — Этот… этот… — Духшасана даже не мог подобрать слов от возмущения и, возможно, унижения, в котором он сам себя убедил. — Он говорил о кувшинах два часа! Два часа, дядя! Я думал, я сойду с ума! И вчера, и сегодня! Чего этот праведник ко мне привязался?! Ещё и старший брат запретил хамить этим…       — И правильно сделал, — одёрнул его царь Гандхары. — Дурьодхана верно делает, создавая дружелюбную атмосферу, в которой они могут расслабиться и показать себя с весьма… Неожиданных сторон. Скажи мне, мальчик мой, ты заметил что его младшие братья тоже времени зря не теряли?       — В смысле? — нахмурился Духшасана.       — Арджуна вчера до хрипоты спорил с Карной, к которому сам обычно в жизни не подходит, — Шакуни понизил голос практически до шёпота. — Сахадева вдруг заинтересовался гандхарской астрологией ни с того ни с сего. А Накула… Он подозрительно долго говорил с Дурьодханой. О чём-то, от чего твой брат до сих пор ходит сам не свой, если ты умеешь видеть дальше своего носа и отметил эту небольшую странность. Я понимаю, когда Дурьодхана целыми днями болтает с этим царём Анги, безродным сыном возницы, которого хотя бы считает другом, но Пандавы ему не друзья, и никогда не будут друзьями. Так о чём же Накула мог беседовать с ним что вчера, что сегодня за завтраком?       — Ты думаешь, они что-то замышляют? — насторожился Духшасана, который и правда ничего не заметил и не обратил бы внимания, если бы дядя не сказал.       — Я думаю, — медленно проговорил Шакуни, — что Пандавы ничего не делают просто так. И если они по отдельности отвлекли всех, кто обычно рядом с Дурьодханой, значит, хотели, чтобы Накула поговорил с ним наедине. Вопрос — зачем? Чего они хотят этим добиться?       — Надо сказать Дурьодхане! — тут же спохватился принц, намереваясь бежать к брату, но рука Шакуни продолжала удерживать его на месте.       — И что ты скажешь? — усмехнулся дядя. — «Брат, твой кузен с тобой разговаривал, это подозрительно»? Он только посмеётся, а ты и так до сих пор в немилости у него после той пьянки месяц назад, когда он попросил тебя отнести в архив накладные, а ты вместо этого загулял по пути и всё потерял, создав ему кучу дополнительной работы. Нет, дитя моё, мы будем смотреть и ждать, а когда поймём, что они задумали… тогда и ударим. И сделаем это без одобрения твоего старшего брата, если понадобится.       Духшасана, который никогда не понимал планов Шакуни и даже не пытался в них вникать, просто закивал, показывая, что был готов делать всё, что тот ему прикажет, а царь Гандхары посмотрел в ту сторону, где недавно скрылись Дурьодхана и Карна. Что бы ни задумали эти Пандавы — он обязательно доберётся до истины и устроит им прощальный подарок, чтобы они навсегда запомнили этот визит в Хастинапур, хочет того Дурьодхана или нет.

***

      Сегодня жара наконец-то немного поутихла, и на конюшнях хоть и с трудом, но можно было дышать. Дурьодхана сюда и правда не пришёл, но Накула даже не расстроился и принялся с восторгом рассматривать царских лошадей, немного болтая с каждым из них и улыбаясь в тридцать два зуба. За близнецами сюда внезапно притащился ещё и Духшасана, который то и дело поглядывал в сторону Накулы и активно раздавал указания конюхам с видом человека, который очень хотел казаться важным. Принц Пандавов, однако, Духшасаной не интересовался от слова совсем, поэтому очень быстро вообще забыл, что тот был здесь, и полностью переключился на лошадей. Вполне возможно, что это было большой ошибкой, ведь Духшасана, особо не скрываясь, шпионил за ним, и если бы Накула захотел, то мгновенно раскусил бы его.       В отличие от старшего брата, Сахадева был больше по астрологии и лекарскому делу, поэтому сейчас скучающе перебирал в уме звёздные карты, прислонившись плечом к одному из стойл. Он-то как раз заметил, что Духшасана не просто так ошивался в конюшнях рядом с ними именно в это время. Очевидно, что у него было задание не спускать с Накулы глаз. При этом Сахадева был прекрасно осведомлён, что второй из Кауравов не обладал достаточным уровнем интеллекта для того, чтобы самостоятельно додуматься до такого времяпровождения. Дурьодхана ещё мог придумать нечто такое, и было логично заподозрить именно его, но уникальное чутьё Сахадевы подсказывало, что наследный принц вообще ничего об этом не знал и не был бы рад, если бы узнал, чем на досуге занимался Духшасана. Нет, приказ следить пришёл из куда более хитрого источника, имя которому было Шакуни. Доказательств у младшего Пандавы, конечно, не было, но он мог их легко получить, если бы сам проследил за Духшасаной и увидел, куда тот направится вечером после своей крайне неумелой и смехотворной слежки, а побежит он прямиком к дядюшке. С этим нужно было срочно что-то делать, потому что если Шакуни узнает о том, что намеревался делать Накула, то так использует это в своих целях, что Юдхиштхира потом в жизни не отмоется от позора. В идеале было вообще запретить Накуле и дальше подкатывать к наследному принцу, но, увы, тот вряд ли стал бы слушать. Значит, Сахадеве придётся действовать самостоятельно, когда он убедится, что тут был замешан точно царь Гандхары, а не Дурьодхана.       Накула за это время, по-прежнему ничего не замечая, успел перезнакомиться со всеми конюхами, которые сначала шарахались от этого вычурного принца, но быстро начали таять, когда он профессионально заговорил о лошадях на их языке. Затем Накула нашёл трёх лошадей с потенциальными проблемами со здоровьем и дал советы, как им помочь, отчего старый конюх только что-то крякнул и растерянно почесал затылок. Ну и напоследок принц успешно подружился с жеребёнком, который тянулся к нему мордой и тыкался в ладони в поисках лакомства. Сахадева, ненадолго перестав следить за убогим шпионом Духшасаной, с философским спокойствием взглянул на брата. Накула мог быть легкомысленным, капризным и невыносимым, но с лошадьми он всегда становился настоящим магом. Они обожали его, а он — их. Это была взаимная и безумно сильная любовь, которую ничто не могло перебить.       В какой-то момент в конюшнях появился Викарна. Этот Каурава был мягким и спокойным, поэтому Сахадева, только увидев его, понял, что от него ждать беды не стоило. Сам принц, заметив стоящего якобы в тени Духшасану, только едва заметно скривился. Кажется, Викарна тоже что-то понимал, а с братом его связывали далеко не самые тёплые отношения, но сюда он пришёл не ради Духшасаны, а чтобы проведать своего любимца. Стоило Викарне заметить Накулу, сидящего на корточках и что-то шепчущего жеребёнку, как он на секунду замер.       — Ты… — Викарна явно не знал, как реагировать, и как будто даже дёрнулся в сторону выхода. — Ты умеешь с ними обращаться?       — Я их люблю, — поправил Накула, не оборачиваясь. — И общаюсь с ними. Лошади чувствуют, когда их любят, и отвечают тем же. Этот малыш, например, сегодня утром немного грустил. Он сказал, что скучает по матери. Недавно отняли, да?       — Три дня назад, — растерялся и удивился Викарна, всё же подходя ближе. — Он тебе… рассказал об этом? Но как?       — Я сын одного из Ашвинов, — Накула поднялся и отряхнул колени, даже не заметив, что испачкал свой роскошный дхоти — это общение того стоило. — Я умею разговаривать с животными, и это весьма полезный навык, когда ты можешь понять, что у кого болит, просто спросив. А у этого малыша и по глазам всё видно. И он тянется к людям, пытаясь найти замену. Тепло нужно даже будущим боевым коням.       Викарна смотрел на него так, словно видел впервые, что было не так уж далеко от истины. Буквально вчера на празднике этот Пандава был сияющим павлином, а сегодня — почти обычный человек, только очень красивый и с руками, пахнущими сеном.       — Я… — Викарна замялся, понимая, что старший брат отругал бы его за такое, но поделиться информацией с Накулой почему-то хотелось. — Я, наверное, не должен этого говорить, но… Дурьодхана… он вчера после праздника спрашивал о тебе, когда все уже разошлись.       Сахадева, который до этого делал вид, что изучает потолочные балки, а сам продолжал краем глаза наблюдать за Духшасаной, резко повернул голову, и внутри у него всё перевернулось. Это было худшей из возможных новостей, потому что Накула, узнав об этом, теперь точно ни за какие награды не остановится. Сам Накула сохранял невозмутимость и смотрел спокойно, но по глазам можно было понять, что внутри у него всё пело и плясало: план работал даже лучше, чем он думал.       — Обо мне? — переспросил Накула, изобразив удивление. — И что же он спрашивал?       — Ему было интересно, о чём мы говорили после того, как он остановил спор Карны и Арджуны, — Викарна явно чувствовал себя предателем, хотя в этих словах, вроде, не было ничего прямо-таки смертельного. — Я сказал о тканях из Ванги и о том, что ты разбираешься в этом лучше любого торговца. Он… он хмыкнул. Не знаю, что это значило. И… почему-то я подумал, что ты должен об этом знать, но не говори Дурьодхане, что я поделился с тобой этим, хорошо?       — Спасибо, Викарна, — Накула улыбнулся ему самой тёплой улыбкой. — Ты хороший брат и хороший человек. В этой семье это редкость, не растеряй.       Викарна покраснел и сбивчиво попрощался, уводя своего коня. Сахадева прошёл мимо Духшасаны, который так и продолжал притворяться, что оказался здесь случайно, и остановился рядом с сияющим братом.       — Он спрашивал о тебе, — тихо сказал Сахадева, понизив голос настолько, чтобы Каурава ничего не услышал. — Накула, это…       — Это прогресс, — довольно кивнул Накула, чувствуя себя на седьмом небе от счастья. — Пока что небольшой, но прогресс, а теперь нужно закрепить.       — И как ты собираешься это делать? — поинтересовался Сахадева, внезапно беря брата за запястье и вытягивая из конюшен. — У нас через час обед, а потом до вечера свободное время.       — А вот тут, — Накула загадочно улыбнулся, — мне снова понадобится твоя помощь, Мадрипутра.       — Только не снова, — младший Пандава вздохнул так, будто его отправляли на каторгу, что всё сильнее грозилось стать правдой, после чего убедился, что Духшасана отстал, и добавил: — У нас проблемы, Накула. Точнее, у тебя, потому что ты привлёк нежелательное внимание, которое может стоить нам всего.       — О чём ты? — насторожился Накула.       — О том, что пока ты мило болтал с лошадьми и Викарной, — за тобой весьма неумело и смехотворно, но всё-таки кое-кто следил, — Сахадева заметил тень в кустах, но до неё было достаточно далеко. — Духшасана глаз с тебя не сводил, понимаешь? И продолжает следить прямо сейчас. Ты думаешь, он сам до этого допёр? Наш вчерашний план с Шакуни, судя по всему, полностью провалился, и тот быстро догадался, что плевать я хотел на астрологические прогнозы в Гандхаре. Ты заинтересовал Шакуни, а это не просто катастрофа — это в разы хуже! Тот не отступит просто так, пока не докопается до истины и не узнает, чего тебе нужно от Дурьодханы, а он всё выяснит, поверь мне, и когда это случится… Я даже боюсь представить, чем нам это знание аукнется. Прекращай, Накула. Немедленно завязывай со своими идеями, пока мы все не погибли из-за тебя. Это выльется в проблемы не только для нас, но и для Юдхиштхиры. Если тебе плевать на себя, то подумай хотя бы о старшем брате. Мы-то как-нибудь переживём — уйдём в изгнание или аскезу, но ему что делать с этим? Он царь и отвечает за целое царство.       — Это… И правда плохо, — Накула помрачнел, и Сахадева уже выдохнул, решив, что в кои-то веки достучался до него, но обрадовался он слишком рано, потому что близнец добавил: — но ты же сможешь что-нибудь придумать, правда?       — Нет, только не это, — Сахадева помотал головой и схватил брата за руку, сжав её с такой силой, что браслеты зазвенели ещё громче. — Прошу, ради меня. Я что угодно сделаю, только остановись, пока это ещё возможно.       — Не могу, — тихо сказал Накула. — Это слишком важно для меня. Придумай, как отпугнуть Духшасану, а потом и Шакуни. Используй… свои навыки. Те самые.       — Ты… ты безумец, — практически отшатнулся Сахадева. — Мы применяем их только в крайнем случае! И то редко и лишь по приказу Юдхиштхиры! Если кто-то здесь увидит или узнает, что мы умеем…       — Так в том и смысл, чтобы увидели и узнали только те, кто должен, — старший из близнецов понизил голос ещё немного. — Поверь мне, когда Духшасана и Шакуни увидят, на что мы, точнее, в данном случае ты, способен, то они навсегда расхотят лезть к нам. Это самый выигрышный вариант. И я знаю, что тебе это под силу.       — Ты совсем свихнулся, — покачал головой Сахадева. — Ладно, я что-нибудь придумаю, но в этот раз не только ради тебя, но ещё и ради себя, потому что из-за твоего поведения это теперь касается нас обоих.       Сахадева ещё раз вздохнул и практически поплёлся в сторону дворца. Накула на долю секунды почувствовал себя последним мерзавцем, который не думал ни о чём другом, кроме своих собственных желаний, но он быстро загнал эти мысли подальше. Ничего плохого не могло случиться — Накула даже не допускал подобного развития событий. А сейчас ему предстояло вернуться в покои и переодеться к обеду. Тень Духшасаны всё так же маячила где-то сбоку, но он перестал замечать её, отправившись к себе.

***

      Обед проходил в том же зале, что и завтрак, но уже в более официальной обстановке. Теперь, кроме семьи, здесь присутствовало несколько наиболее приближённых к царю советников, и Бхишма, решивший составить компанию внукам. Накула в этот раз сидел не напротив Дурьодханы, а чуть сбоку, так как перед обедом Сахадева намекнул, что прямой взгляд на каждом приёме пищи был перебором и следовало чередовать, а то наследный принц и так наверняка успел что-то заподозрить, пока Накула ошивался рядом сначала вчера, а потом и за завтраком со своими специфическими разговорами. Спорить старший близнец не стал, но привлекать к себе внимание умудрялся даже сидя сбоку — так было только интереснее тестировать свои способности.       Аппетита почти не было, и Накула практически не ел, больше играя с едой в тарелке, но приставать к Дурьодхане в этот раз не стал, а вместо этого завёл разговор с Бхишмой. Дедушка явно благоволил красивому правнуку и активно рассказывал ему о том, какие украшения носила его мать Ганга и какие ткани привозили из далёких стран в его молодости.       Дурьодхана то и дело ловил себя на том, что против воли периодически прислушивался к этому разговору, хотя рядом с ним Карна обсуждал важные политические вопросы, касающиеся Анги. В какой-то момент он поймал взгляд Накулы — тот смотрел на него поверх кубка с вином, и в этом взгляде было что-то… обещающее? Или насмешливое? Дурьодхана, как кот, встряхнулся, и Карна выгнул бровь. Наследный принц слегка покачал головой, показывая, что всё было нормально, но Карна слишком явно посмотрел на Накулу, который уже вновь вовсю болтал с Бхишмой. Дурьодхана ожидал, что сейчас польются такие же вопросы, как утром, но Карна, к счастью, решил не пытать его и продолжил говорить о каких-то проблемах с поставками из Анги, но Дурьодхана теперь слушал его вполуха. Поведение Накулы больше не давало покоя, а есть напрочь расхотелось. До конца обеда наследный принц Хастинапура так и просидел, не притронувшись к еде.

***

      Вечером в малом зале были организованы музыка и танцы. Всё было скромнее, чем днём ранее, но Накула готовился с не меньшей тщательностью, выбрав наряд из тёмно-синего шёлка, расшитый серебряными звёздами, в точности как на карте звёздного неба в его комнате со стороны Сахадевы. Из украшений он выбрал серебро с сапфирами, а волосы уложил так, чтобы было хорошо видно шею и длинные серьги.       Из зала уже доносилась мелодичная музыка, но Накула решил перед этим немного пройтись и подышать свежим воздухом: к вечеру жара отступила, и даже появился приятный прохладный ветерок. Разумеется, на самом деле он надеялся, что Дурьодхана тоже захочет сбежать от дворцовой духоты и болтливого Карны. Хотя болтовня друга, похоже, его совсем не смущала, и Накула молился, что если Дурьодхана и выйдет, то хотя бы в этот раз без царя Анги, потому что отвлечь его Арджуной во второй раз явно было бы очень плохой идеей, и даже Накула это понимал. Да и Арджуна не согласился бы пройти через трёпку Юдхиштхиры во второй раз.       Удача или боги сегодня были на его стороне. Дурьодхана и правда был в саду. В полном одиночестве он стоял у пруда, глядя на закат. Лучше и придумать было нельзя. Хотелось поспешить и сразу же подойти к нему, пока откуда-нибудь не вылез Карна, но Пандава заставил себя потерпеть и задержался у кустов жасмина, давая наследному принцу заметить себя. Тем самым он ещё и выбор ему давал: у Дурьодханы была возможность сразу же уйти, не заводя разговор, если бы он не захотел. Однако тот не только обернулся, но ещё и спросил:       — Тоже сбежал от музыки? Карна завёл какой-то нудный разговор с Видурой, и я решил пока побыть здесь.       — Музыка прекрасна, — Накула сделал шаг вперёд и теперь стоял на дорожке, ведущей к пруду, — но иногда хочется тишины. Здесь хорошо. И наконец-то прохладно. Жара уже совсем свела с ума.       — Да… И правда. А ещё здесь тихо, — согласился Дурьодхана, и в его голове прозвучала неожиданная усталость. — Я часто прихожу сюда вечером. Карна говорит, это потому, что я старик. Можешь себе представить? И это при том, что он старше меня на пять лет.       — Карна ошибается, — Накула подошёл ещё ближе, останавливаясь недалеко, но на почтительном расстоянии. — Ты просто умеешь ценить покой, а это большая редкость для тех, кто рождён править. Нам с Сахадевой в этом плане всегда жилось гораздо спокойнее — мы младшие из пяти братьев, и трона мы никогда не увидим. Сейчас правит Юдхиштхира, и однажды он всё-таки женится. После него будет править его сын. В крайнем случае есть ещё Бхима и Арджуна, а до нас очередь вряд ли когда-либо дойдёт. Поэтому мне сложно понять, как тебе трудно нести на себе эту ношу. Ты ведь уже практически сам правишь при слепом отце. Это достойно восхищения.       Дурьодхана смотрел на него, невольно затаив дыхание, хотя сам не понял, как это произошло. Закатный свет падал на лицо Накулы, делая его черты ещё мягче и прекраснее, а сапфиры в ушах загорелись синим огнём. Сейчас он выглядел красивее самого Камы.       — Ты всё время говоришь комплименты, — заметил Дурьодхана, не разрывая зрительный контакт. — Это… утомляет.       — Я просто говорю правду, — покачал головой Накула, хотя внутри всё напряглось. — Если правда похожа на комплимент — это не моя вина.       — И что же ты здесь всё-таки делаешь, принц Индрапрастхи? — Дурьодхана скрестил руки на груди — эта игра начинала медленно выводить его из себя, потому что он не понимал её правил. — Просто наслаждаешься закатом? Или ищешь кого-то? Да ещё и без своего брата-близнеца, с которым вы обычно неразлучны.       Накула молчал, спешно обдумывая наиболее подходящий ответ. Слишком прямой и слишком опасный вопрос, но отступление в такой момент было бы равно проигрышу без права что-либо исправить. Он планировал это чуть позже, хотя бы завтра, но раз уж сам Дурьодхана торопил события, то Накуле было проще сказать правду.       — Я искал тебя, — честно ответил он.       Дурьодхана застыл, явно не ожидая такой прямоты, но оцепенение быстро прошло, и его взгляд нехорошо потемнел.       — Зачем? — голос стал жёстче, и в нём появились стальные нотки.       — Потому что с тобой интересно, — Накула пожал плечами, стараясь выглядеть спокойным, но в душе медленно начинал паниковать, чувствуя, что план в любой момент мог рухнуть. — Потому что ты единственный здесь, кто говорит не только о политике и войне. Потому что вчера, когда я говорил о гранатах, ты слушал, а не делал вид, что тебе интересно. Это огромная редкость, Дурьодхана.       В глазах Дурьодханы была борьба, а сам он не знал, что сказать. Доверять? Не доверять? Этот Пандава был слишком красив, слишком умён, слишком правильно говорил, но при этом в его словах не было ни грамма лести, а такое Дурьодхана всегда видел очень хорошо — жизнь научила различать, когда тебе говорили правду, а когда нагло врали прямо в лицо. Однако что-то в словах Накулы скрывалось, и наследный принц не мог подобрать этому названия.       — Ты опасен, — сказал Дурьодхана спустя почти две минуты молчания.       — Я? — Накула легко и искренне рассмеялся. — Я всего лишь принц, который любит красивые вещи и красивых людей. Какая во мне опасность?       — В том-то и дело, — тихо хмыкнул Дурьодхана. — Ты не всего лишь. Ты Пандава. Ты брат Юдхиштхиры. Ты часть всего этого… всего, что было между нашими семьями. И ты стоишь здесь, в моём саду, и говоришь мне, что я тебе интересен. Зачем? Что кроется за твоими словами, Накула? И я интересен тебе или твоему старшему брату?       Накула подошёл ещё на шаг, и теперь между ними было меньше метра. Почти непозволительная дистанция для двух принцев, которые ещё вчера враждовали и были готовы перегрызть друг другу глотки.       — А что, если мне действительно интересно? — тихо спросил Накула, безумно рискуя. — Что, если я хочу узнать тебя не как наследника Хастинапура, не как кузена, с которым мы должны биться насмерть, а просто… как человека? Разве это преступление?       — Это глупость, — ответил Дурьодхана без особой уверенности. — Мы хорошие соседи, я готов это признать. Договоры заключаются, караваны ездят, а большего и не надо, но быть друзьями? Между нашими семьями слишком много тёмного прошлого. Поэтому я и не был уверен, что звать вас в Хастинапур — хорошая идея.       — Может быть, — Накула улыбнулся, мечтая коснуться его, но не смея рисковать ещё больше, — но я всегда был красивым и глупым. Спроси Сахадеву.       Он развернулся, чтобы уйти, но на полпути остановился и, не поворачиваясь, добавил:       — Завтра, если захочешь, я покажу тебе кое-что. В конюшнях есть один жеребёнок, который ищет тепло. Ты не любишь лошадей, но он, думаю, тебе понравится.       Дурьодхана снова остался у пруда один, в сгущающихся сумерках, и смотрел вслед этому Пандаве. Этот разговор был самым странным, что случалось с ним в последние годы, но, при этом, и самое интригующее.       Накула же, вдохновлённый очевидным успехом, вернулся во дворец в приподнятом настроении. Танцы отошли на второй план, и он влетел в покои, сияя ярче всех своих сапфиров. Хмурый Сахадева сидел на своей половине кровати, изучая какие-то свитки. Видимо, к чему-то готовился, но когда услышал брата, то поднял глаза.       — Ну? — спросил он с видом человека, готовящегося к худшему.       — Он был там, — выдохнул Накула, падая на свою часть кровати и слегка толкая Сахадеву бедром. — Мы говорили. Мне пришлось признаться ему, что я искал его. Дурьодхана сказал, что я опасен, а потом я пригласил его завтра в конюшни, чтобы посмотреть на жеребёнка.       Сахадева закрыл глаза, считая до десяти и убеждая себя, что всё было ещё не совсем потеряно.       — Ты пригласил Дурьодхану, который терпеть не может лошадей, в конюшни? Это далеко не лучший вариант.       — Да, я позвал его именно туда, — Накула подскочил, придвинувшись, и теперь дышал практически в губы Сахадеве. — И знаешь, что? Он придёт.       — Откуда ты знаешь? — близнец не отодвинулся, и лишь слегка провёл пальцами по его скуле, стирая какую-то жёлтую пыльцу.       — Я не знаю, — честно признаётся Накула, довольно прильнув к его руке. — Я просто чувствую, Саха. Он придёт, потому что ему тоже интересно, потому что я задел в нём что-то, чего он сам в себе не знал. Я видел это по его глазам.       — И всё же ты играешь с огнём, который может сжечь всех нас, — тихо сказал младший Пандава, смотря на брата долгим взглядом.       — Знаю, — кивнул Накула, — но огонь такой красивый. Особенно, когда он в тёмных глазах наследного принца Хастинапура. Это искушение, перед которым невозможно устоять, понимаешь?       Сахадева вздохнул и вернулся к своим свиткам. Оставалось только молиться всем богам, чтобы завтрашний день не стал последним в их жизни.       — Ты решил, что будешь делать с Духшасаной? — спросил Накула.       — Есть мысль, — кивнул Сахадева, достав откуда из складок своего дхоти лёгкий клинок. — Убивать его не вариант — это посеет хаос, — но можно попытаться припугнуть… Ложись спать, а я займусь нашим не в меру любопытным и исполнительным кузеном.       — Можем пойти вместе, — предложил Накула.       — Нет необходимости, — Сахадева встал и отошёл к своему сундуку, доставая оттуда тёмно-синий, почти чёрный, дхоти. — Одного тут будет достаточно. И надейся, что Юдхиштхира не узнает, что я использую свои способности ради… этого.       Накула тепло улыбнулся и снова развалился на подушках. Он не волновался за Сахадеву — тот был профессионалом, а завтра их ждал новый день. Дурьодхана был заинтересован, и Накула видел это, а, значит, можно было осмелиться зайти в своих намёках чуть дальше, если подвернётся подходящая возможность.