Театр теней

Реальность Три дня пролетели как в тумане. Белла принимала таблетки утром и вечером, как велел доктор Р. Ела без вкуса. Смотрела в окно на серое иркутское небо. Разговаривала с медсестрами односложно. Ждала ночи. Потому что ночью приходил ОН. Она не знала, как назвать то, что с ней происходило. Сны? Галлюцинации? Другая реальность? Доктор Р. говорил, что яркие сновидения — побочный эффект препарата, что это пройдет. Но Белла чувствовала: это не проходит. Это становится только реальнее. Каждую ночь она проваливалась в тот мир. В мир ржавых шкафчиков, бесконечных коридоров и марионеток. И каждую ночь, стоило ей открыть глаза там, рядом уже стоял Безликий. Он ждал её. Всегда в двух шагах, всегда молча. Волосы закрывают лицо, длинные пальцы сплетены перед собой. Он никогда не прикасался первым, но стоило Белле сделать шаг — он поворачивался и вел её дальше. Они бродили по лабиринтам. Видели комнаты, набитые сломанными игрушками. Коридоры, где стены были сложены из школьных тетрадей с кровавыми кляксами. Залы, где с потолка свисали веревки с петлями, и каждая петля была подписана именем. Имен других детей. Некоторые Белла знала — девочка из параллельного класса, мальчик, над которым смеялись в началке. Другие имена были чужими. — Что это за место? — спросила она однажды, глядя на раскачивающиеся петли. Безликий подошел к одной, провел пальцем по веревке. Потом повернулся к Белле и покачал головой. Жест был понятен: «Не подходи. Не смотри. Здесь живут те, кто не справился». — А я справлюсь? — спросила Белла. Он не ответил. Только протянул руку — приглашая идти дальше. На третью ночь они пришли к Швее. --- Мир галлюцинаций Зал был огромным. Таким огромным, что потолок терялся в темноте. Пол был выложен белой плиткой, как в морге или в больничной операционной. Но вместо столов здесь стояли кровати. Десятки, сотни кроватей, застеленных серыми одеялами. И на каждой кровати лежала марионетка. Куклы в человеческий рост. У одних были лица — тряпичные, с пуговицами вместо глаз и грубо вышитыми ртами. У других лиц не было вовсе — только гладкая ткань. Некоторые куклы шевелились: поворачивали головы, перебирали нитяными пальцами, приподнимались на локтях, чтобы проводить Беллу взглядами пуговиц. В центре зала, на возвышении, стояло кресло. В кресле сидела Швея. Белла уже видела её в прошлый раз, мельком. Теперь она могла рассмотреть. Швея была высокой, тонкой, одетой во всё белое. Её лицо напоминало фарфоровую куклу — гладкое, без единой морщины, без бровей и ресниц. И без глаз. Вообще без глазниц — просто гладкая поверхность, холст, на котором ничего не нарисовано. Но Белла чувствовала взгляд. Он прожигал насквозь. Пальцы Швеи были непропорционально длинными, унизанными иглами. Золотые иглы, серебряные, медные, стальные — они торчали из подушечек пальцев, как вторые ногти, и слабо светились в полумраке. Безликий остановился у входа в зал. Он не делал попыток пройти дальше — просто стоял на границе, пропуская Беллу вперед. — Ты не идешь? — шепнула Белла. Безликий покачал головой. Поднял руку, указал на Швею, потом на Беллу, потом сложил ладони вместе — жест, который она уже выучила: «Ты должна сама». — Я боюсь, — призналась Белла. Он ничего не ответил. Только чуть склонил голову — и Белла поняла: он будет ждать здесь. Сколько понадобится. Она сделала глубокий вдох (воздух здесь пах пылью и сухими цветами) и пошла между рядами кроватей. Марионетки провожали её взглядами. Одна, совсем рядом, вдруг села и схватила Беллу за руку. Белла вскрикнула, дернулась. Кукла держала крепко. У неё было лицо — тряпичное, но удивительно похожее на человеческое. Девочка лет пятнадцати, с рыжими нитками вместо волос и большими черными пуговицами вместо глаз. Рот был разорван — от угла до угла, и оттуда торчала пакля. — Помоги, — прошелестела кукла. Голос шел не изо рта — прямо в голову. — Помоги мне, она меня сломала, я не могу, я хочу домой, помоги... Белла смотрела на разорванный рот, на нитки, торчащие из швов на груди. Кукла плакала — из-под пуговиц сочилась темная жидкость. — Кто тебя сломал? — спросила Белла. Кукла замерла. Повернула голову в сторону возвышения, где сидела Швея. Потом перевела взгляд на Беллу — и пуговицы вдруг стали красными. — Ты следующая, — прошептала кукла. — Ты тоже сломана. Она тебя починит. Ты будешь как мы. И засмеялась — звук был как скрежет металла по стеклу. Белла вырвала руку и побежала. Она бежала между кроватями, а марионетки тянули к ней руки, хватали за одежду, за волосы, шептали, смеялись, плакали. Потные нитяные пальцы скользили по коже. — Помоги... — Останься... — Ты наша... — Сестра... Белла вырвалась к подножию возвышения, упала на колени, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Швея смотрела на неё сверху вниз. Не двигалась, не говорила — просто смотрела своей пустой фарфоровой мордой. — Чего ты хочешь? — выдохнула Белла. Тишина. Потом Швея поднялась. Сошла с возвышения — плавно, будто плыла по воздуху. Остановилась в шаге от Беллы, протянула руку. Длинный палец с золотой иглой на конце коснулся подбородка Беллы, приподнял её лицо. — Твои нити порваны, Белла, — сказала Швея. Голос звучал не изо рта (рта у неё не было), а отовсюду сразу, из самих стен, из марионеток, из темноты под кроватями. — Я вижу их. Каждую. — Какие нити? Швея убрала руку. Щелкнула пальцами — и пространство вокруг изменилось. Белла увидела себя со стороны. Своё тело, стоящее на коленях. И от этого тела во все стороны тянулись тонкие светящиеся нити. Одни тянулись вверх, к потолку, другие — в стороны, к марионеткам, третьи — вниз, под пол. Но многие нити были порваны. Болтались обрывками, тускло мерцая в воздухе. — Нити, которые связывают тебя с миром, — пояснила Швея. — С прошлым. С людьми. С самой собой. Ты порвала их, когда пыталась уйти. — Я не хотела уходить, — прошептала Белла. — Я хотела... чтобы перестало болеть. — Понимаю. — Швея обошла вокруг Беллы, разглядывая порванные нити. — Многие приходят сюда за этим. За тишиной. За покоем. Но покой, Белла, — это не пустота. Покой — это когда нити натянуты правильно, каждая на своем месте. А у тебя хаос. Швея остановилась напротив. Протянула руку — и вдруг резко дернула одну из порванных нитей. Белла вскрикнула от боли. Перед глазами вспыхнуло лицо Ксюши. «Слышь, Белла, а твоя мать знает, что ты по ночам в окно пялишься? Извращенка мелкая». — Вот, — кивнула Швея. — Это одна из нитей. Та, что связывает тебя с обидчиками. Она порвана, но не оторвана. Она кровоточит. Ты не отпустила их, Белла. Ты просто спряталась. — Я не знаю как, — Белла почувствовала, как по щекам потекли слезы. — Я не знаю, как это отпустить. Они везде. В школе, в голове, даже здесь... Швея щелкнула пальцами — и видение исчезло. Снова был зал, кровати, марионетки. — Я не могу починить тебя, Белла, — сказала Швея. — Ты должна сделать это сама. Но я могу дать тебе инструменты. И проводника. Она повернулась туда, где у входа стоял Безликий. Тот замер, чувствуя взгляд. — Он будет вести тебя, — сказала Швея. — Он покажет дорогу. Но когда ты встретишь то, что тебя сломало — ты пойдешь одна. — Почему он молчит? — спросила Белла. — Он вообще умеет говорить? Швея помолчала. — Он умел. Когда-то. До того как пришел сюда. Но здесь слова не нужны. Здесь нужны жесты. Действия. Чувства. Он отдал голос, чтобы получить возможность остаться здесь и помогать таким, как ты. — Он был... таким же? — Белла обернулась на черную фигуру у входа. Безликий стоял неподвижно, только волосы чуть колыхались от несуществующего ветра. — Он тоже хотел умереть? — Он умер, Белла. — Голос Швеи стал тише. — Но не до конца. И теперь он ждет. Ждет, когда сможет выполнить то, зачем пришел. — Что выполнить? — Провести тебя через все круги. До конца. А там... — Швея сделала паузу. — Там посмотрим. Белла смотрела на Безликого. Он вдруг поднял руку — и поманил её к себе. Жест был настойчивым, почти тревожным. — Ему что-то нужно, — сказала Белла. — Иди, — кивнула Швея. — Мы еще встретимся. И тогда начнется настоящая работа. А пока — иди за ним. Он чувствует опасность раньше, чем она появляется. Белла встала, поклонилась Швее (непонятно зачем, просто показалось правильным) и побежала к выходу. Безликий схватил её за руку — впервые по своей инициативе, без приглашения — и потащил в коридор. Они бежали по лабиринту. Шкафчики проносились мимо, ржавые дверцы хлопали, из щелей лезли нитяные руки марионеток. Безликий тащил Беллу за собой, не оглядываясь, и она слышала, как он дышит — тяжело, с хрипом, будто бег давался ему с трудом. — Что случилось? — крикнула Белла. — Куда мы бежим? Он не ответил. Только сильнее сжал её руку. Они влетели в тупик. Стена из шкафчиков, все дверцы наглухо заперты. Безликий замер, оглядываясь. Белла тоже услышала это — тяжелые шаги. Кто-то большой шел по коридору. Шкафчики дрожали, с них сыпалась ржавчина. Безликий заслонил Беллу собой. Прижал её к стене, закрывая плащом. Она чувствовала, как дрожит его спина, как напряжены плечи. Он готовился к чему-то. Шаги приближались. И тогда Белла увидела ЕЁ. Тень. Огромная, бесформенная, она заполняла весь коридор. У неё не было четких очертаний — только сгусток тьмы, из которого иногда проступали руки, лица, оскаленные рты. И голоса. Множество голосов. «Странная», — шипела Тень. «Страшная», — вторила другая. «Урод. Урод. Урод», — скандировали десятки. Безликий зашипел в ответ — громко, угрожающе. Выставил руки вперед, и Белла увидела, что его пальцы удлинились, превратились в острые когти. Тень замерла в шаге от них. — Пропусти, — прошептала Белла. — Пропусти нас. Тень засмеялась — Ксюшиным смехом. «Не пропущу. Ты наша. Ты всегда будешь нашей. Мы у тебя в голове». Безликий шагнул вперед, заслоняя Беллу. Тень метнулась к нему — и Белла увидела, как когти Безликого вонзились в темноту, как Тень взвыла и отшатнулась. Но на руке Безликого остались следы. Черные, дымящиеся полосы, будто Тень прожгла его насквозь. Он зашипел от боли, но не отступил. — Нет! — закричала Белла. Она выскочила из-за его спины, встала между ним и Тенью. — Не трогай его! Это я тебе нужна! Я! Тень замерла. Потом медленно, очень медленно начала сжиматься, уплотняться. Из бесформенной массы проступили фигуры. Две. Ксюша. И Максим. Они стояли в коридоре, в своих школьных формах, и улыбались. Ксюша — приторно-сладко. Максим — криво, будто извиняясь. — Привет, Белла, — сказала Ксюша. — Соскучилась? Белла смотрела на них. На лица, которые видела во всех своих кошмарах. На руки, которые толкали её в спину. На рты, которые шептали гадости каждый день. — Убирайтесь, — сказала Белла тихо. — Не можем, — Ксюша шагнула ближе. — Мы теперь часть тебя. Куда ты — туда и мы. — Это неправда, — Белла чувствовала, как дрожит голос. — Вы просто... просто твари. Вы не настоящие. — А ты настоящая? — Максим усмехнулся. — Ты вообще кто, Белла? Школьница, которую все ненавидят? Психиатрическая пациентка? Или просто девочка, которая так хотела умереть, что умерла, но забыла об этом? Белла замерла. — Чего? — Подумай, — Ксюша приблизилась вплотную. — Ты принимаешь таблетки. Ты спишь. Ты просыпаешься в другом мире. А в реальности — ты вообще просыпаешься? Может, ты уже там, Белла. Может, вся твоя жизнь — это просто сон перед смертью. Безликий за спиной Беллы зарычал. Он рванулся вперед, но Белла выставила руку — стоп. — Нет, — сказала она. — Не надо. Я сама. Она посмотрела в глаза Ксюше. В глаза существу, которое носило лицо её обидчицы. — Ты врешь, — сказала Белла. — Я знаю, что я жива. Потому что больно. Было бы не больно, если бы я умерла. А мне больно. Каждую секунду. И если вы — часть меня, значит, я смогу вас прогнать. Потому что это моя голова. Мой мир. И я здесь хозяйка. Ксюша изменилась в лице. Улыбка сползла. — Ты не посмеешь... — Еще как посмею. Белла шагнула вперед — и толкнула Ксюшу. Та отлетела, врезалась в стену из шкафчиков и рассыпалась черной пылью. Максим попятился, но Белла уже смотрела на него в упор. — Ты просто тень, — сказала она. — Ты ничего не значишь. Максим растаял в воздухе. В коридоре стало тихо. Только шкафчики чуть подрагивали, успокаиваясь после бури. Белла обернулась к Безликому. Он стоял, привалившись к стене. Дышал тяжело, прерывисто. Руки — те, которыми он коснулся Тени — были черными, обожженными, кожа слезала лохмотьями. — Ты ранен, — Белла подбежала к нему. — Из-за меня. Ты защищал меня. Безликий поднял на неё лицо. Волосы качнулись, и в этот раз Белла увидела больше, чем обычно. Не только скулу, но и угол глаза. Глаз был темным, почти черным, и в нем стояла боль. Не физическая — другая. Такая же, как у неё самой. — Почему? — прошептала Белла. — Почему ты так рискуешь? Кто ты? Безликий медленно поднял обожженную руку. Осторожно, очень осторожно коснулся её щеки. Пальцы были горячими, несмотря на ожоги. Он смотрел на неё из-за завесы волос, и Белла чувствовала — он хочет что-то сказать. Очень важное. Но не может. Вместо слов он просто прижал её голову к своей груди. Там, где под плащом билось сердце. Оно билось — редко, глухо, но билось. Живое. Белла закрыла глаза и заплакала. Она не знала, кто он. Не знала, почему он здесь. Но в этом мире, полном ужасов и сломанных кукол, он был единственным, кто держал её и не отпускал. --- Реальность — Белла! Белла, очнитесь! Она открыла глаза. Над ней стояла медсестра, трясла за плечо. Лицо испуганное, губы сжаты. — Вы кричали во сне. Так кричали, что весь этаж переполошили. Что случилось? Белла села. Тело ломило, будто она и правда бежала километры. На руках — синяки. Откуда? Она не знала. — Ничего, — сказала она хрипло. — Просто кошмар. Медсестра недоверчиво оглядела её, но ушла. Белла осталась одна. Посмотрела на тумбочку — там лежал контейнер с утренней дозой. Посмотрела на стены — обои были целы. Посмотрела на свои руки — на правой ладони, там, где её касался Безликий, остался бледный след. Будто от ожога, только старый, заживающий. Она поднесла ладонь к лицу. Пахло сыростью и сладковатым ладаном. — Ты там, — прошептала Белла. — Ты ждешь меня. Она проглотила таблетку и легла обратно. Спать. Вернуться. К нему.