Кошмар Вестероса

Два месяца. Для живых — время войн, интриг и смертей. Для призрака — бесконечная череда наблюдений, от которых хотелось выть. Роберт видел всё. Видел, как Станнис, его упрямый брат, обжигал корабли и людей во имя Красной Женщины. Видел, как Джоффри, трясущийся от страха под маской наглости, прятался за юбку матери. Видел, как Тирион, этот карлик, которого он раньше считал шуткой богов, разрабатывал план обороны с умом полководца. — Цепь, значит, — бормотал Роберт, паря над картой в комнате Тириона. — Хочешь сжечь их в ловушке. Хитро. Я бы до такого не додумался. Я бы просто попер в лоб. В день битвы Роберт метался над Черноводной как безумный. Он видел зелень дикого огня, слышал крики умирающих, чувствовал запах горелой плоти. Его люди. Северяне, штурмующие ворота. Штормовые земли, идущие за его братом. И все они гибли. — Станнис, дурак, — шептал он, глядя, как брат отступает. — Надо было идти быстрее. Надо было бить, пока они не окрепли. Теперь поздно. Поражение было полным. Тысячи трупов устилали берега, и Роберт чувствовал, как их души проходят сквозь него, уносясь в неведомую тьму. — Простите, парни, — сказал он пустоте. — Я подвел вас. При жизни подвел, и после смерти подвел. Но когда он увидел, как Джоффри встречает победителей — сидя на коне, с фальшивой улыбкой на холеном лице, принимая почести за чужую победу, — ярость вскипела с новой силой. — Ты еще не король, щенок, — прошипел он. — Но скоро узнаешь, что такое настоящий правитель. Триумф Джоффри длился недолго. Вернее, сам триумф был грандиозным: пиры, турниры, овации. Но внутри семьи зрела буря. Тирион знал правду. Лансель, этот трясущийся трус, выложил всё: про вино, про инцест, про детей. Варис, как всегда, знал еще больше. И теперь карлик смотрел на племянника совсем иначе. — Чудовище, — бормотал Тирион, глядя, как Джоффри унижает очередного слугу. — Ты чудовище, и ты даже не мой племянник. Ты просто ошибка природы. Роберт, конечно, это слышал. И улыбался. — Скоро, карлик. Скоро твои знания пригодятся. А пока... Он посмотрел в сторону королевских покоев. Пора было нанести визит. Самый важный. Джоффри метался во сне. Ему снился пир. Огромный зал, ломящиеся от яств столы, и он — в центре, в золотой короне, с мечом в руке. Все смотрели на него с восхищением. — Я король! — кричал он. — Я бог! Я... — Ты кусок дерьма, мальчик. Голос расколол сон, как топор раскалывает гнилое полено. Джоффри обернулся. За ним стоял ОН. Роберт Баратеон был в полный рост. Не полупрозрачный, не туманный — настоящий. Огромный, как в лучшие годы, с молотом на плече и короной на голове. Только глаза горели мертвенным огнем, а из развороченного живота сочилась тьма. — Папа? — выдохнул Джоффри. Впервые в жизни он сказал это искренне. Роберт скривился так, будто ему в рот насыпали дерьма. — Не смей называть меня так. Никогда. — Но ты... ты мой отец. Все говорят, ты мой отец. Я Баратеон! Я... — ТЫ НИКТО! Роберт шагнул вперед, и пол под его ногами пошел трещинами. Джоффри отшатнулся, врезался в пиршественный стол и опрокинул кубок с вином. — Твоя мать — шлюха, — отчеканил Роберт, смакуя каждое слово. — Твой отец — Джейме Ланнистер, молокосос, который трахал свою сестру за спиной у короля. Ты — плод инцеста. Ублюдок. Выродок. И ты смел называть себя моим сыном? Джоффри побелел. Губы его задрожали, но не от страха — от ярости. — Врешь! — заорал он. — Ты врешь! Мать никогда бы... Дядя Джейме... они не... ТЫ ВРЕШЬ! — Хочешь доказательств? Роберт взмахнул рукой, и стены зала исчезли. Вместо них появилась спальня. Серсея и Джейме, вдвоем, в постели. Они целовались. Они шептали друг другу слова, от которых у Джоффри подкосились ноги. — Смотри, мальчик. Смотри, кто твои настоящие родители. — НЕТ! — Джоффри закрыл глаза, но видение проникало сквозь веки. — ЭТО НЕПРАВДА! — Это правда, — голос Роберта стал тихим и страшным. — И ты всегда это знал. Знал, но не хотел верить. Потому что верить в это — значит признать, что ты не король. Что трон, на котором ты сидишь, краденый. Что имя, которое ты носишь, опозорено. Что ты — никто. Джоффри рухнул на колени. Из его глаз текли слезы — впервые с детства. — За что? — прошептал он. — За что ты так со мной? — За что? — Роберт рассмеялся, и смех его был страшен. — За Неда Старка, которого ты казнил, щенок. За его дочь, которую ты мучил. За людей, которых ты убивал ради забавы. За мою страну, которую ты разваливаешь своими идиотскими выходками. Он наклонился к самому уху Джоффри: — Но больше всего — за то, что ты позорил мое имя. Ты, выродок, смел называться Баратеоном. Ты смел сидеть на моем троне. Ты смел приказывать моим людям. Роберт выпрямился: — Вставай. Джоффри поднялся, трясясь как осиновый лист. — Теперь о девчонке. О Сансе Старк. Глаза Роберта полыхнули черным огнем. — Ты прикасался к ней? — Я... я... — ОТВЕЧАЙ! — Я только бил! — выкрикнул Джоффри. — Иногда! Она заслуживала! Она предательница! Роберт схватил его за горло. Ледяные пальцы сомкнулись на холеной шее, и Джоффри захрипел. Боль была нечеловеческая — холод жег гортань, легкие, самую душу. — Слушай меня внимательно, выродок, — прошипел Роберт. — Сансу Старк больше никто не тронет. Ни ты. Ни твои псы. Никто. Если я узнаю, что ты хоть пальцем к ней прикоснулся, я приду к тебя не во сне. Он разжал руку. Джоффри упал, хватая ртом воздух. — Я приду наяву. Я приду, когда ты будешь есть, пить, спать, срать. Я буду рядом всегда. И каждый раз, когда ты поднимешь руку на беззащитного, я буду делать вот так. Роберт провел пальцем по щеке Джоффри. Кожа мгновенно побелела, покрылась инеем, а затем лопнула, обнажая мясо. Джоффри заорал так, что проснулись все в замке. — ЗАПОМНИ ЭТУ БОЛЬ! — прогремел призрак. — И ЗАПОМНИ: САНСА ПОД МОЕЙ ЗАЩИТОЙ. ТРОНЕШЬ — ОТМОРОЖУ ВСЁ, ЧЕМ ТЫ ГОРДИШЬСЯ, А ПОТОМ ОТОРВУ! Он исчез, оставив Джоффри одного в темноте. Утром король не вышел к завтраку. Серсея ворвалась в его покои и застала сына сидящим в углу. Он трясся, бормотал что-то про призрака и отца, а на щеке у него багровел страшный ожог — в форме пальцев. — Что случилось? — крикнула она. — Кто это сделал? — ОН, — прошептал Джоффри. — Папа. Он приходил. Он сказал... он сказал, что ты... что вы с дядей... Он не договорил. Просто разрыдался, уткнувшись в колени матери. Серсея побледнела. Ее руки, гладившие сына по голове, дрожали. — Это просто сон, — сказала она твердо. — Просто страшный сон. Но когда она вышла, то увидела на стене ледяной узор. Иней, сложившийся в слова: "Я СМОТРЮ" — Роберт, — выдохнула она. — Этого не может быть. Может, дорогая. В Вестеросе теперь может быть всё. В тот же день Джоффри собственноручно отдал приказ переселить Сансу в лучшие покои и приставить к ней служанок, которые должны были выполнять любые ее просьбы. — Если кто-то тронет леди Старк, — объявил он дрожащим голосом, — я лично сдеру с него шкуру. Придворные переглядывались. Король явно спятил. Но приказу подчинились. А в тени, на границе снов и яви, Роберт Баратеон довольно ухмыльнулся. — Один — ноль, — сказал он пустоте. — Серсея, Джейме, готовьтесь. Я иду к вам. Призрак короля растаял в воздухе, оставляя за собой лишь холод и запах старого вина. Охота продолжалась.