Кошмар Вестероса

Месяц пролетел как один миг. Для призрака, которому не нужно спать, есть и пить, время текло иначе — он видел каждый день, каждый час, каждую минуту перемен. И перемены эти радовали его сердце. Джоффри изменился. Не стал хорошим — нет, для этого нужно было родиться заново. Но он стал тихим. Затравленным. Он больше не кричал на слуг, не унижал рыцарей, не приказывал казнить за плохое настроение. Он боялся. Боялся темноты. Боялся сквозняков. Боялся засыпать. Но больше всего — боялся своей матери. — Говори! — шипел он, вцепившись в руку Серсеи в одном из редких моментов, когда они оставались наедине. — Говори правду! Вы с дядей... вы правда... всю жизнь? Серсея молчала, сжав губы в тонкую линию. — Я хотел быть как ОН! — Джоффри трясло. — Я мечтал стать сильным, как Роберт! Я считал его отцом! Я носил его имя! А вы... вы сделали меня ублюдком! — Ты король, — холодно отвечала Серсея. — Какая разница, кто дал тебе жизнь? — РАЗНИЦА ЕСТЬ! — орал Джоффри, и в голосе его впервые слышалась не истерика, а настоящая боль. — Он приходил ко мне! Он сказал! И он... он был прав! Я ничтожество! Я позорил его имя! А вы... вы, мама, вы сделали меня таким! Он отворачивался к стене и плакал. Плакал, как ребенок, которым он, в сущности, и был. Просто очень жестокий и очень несчастный ребенок. Роберт наблюдал за этим из тени и не чувствовал жалости. Только мрачное удовлетворение. — Плачь, щенок, — шептал он. — Плачь и помни. Боль делает людей людьми. Может, и из тебя выйдет толк. Тайвин Ланнистер узнал правду на тринадцатый день после битвы на Черноводной. Ему рассказал Тирион. Не лично — через Вариса. Паук знал, как подавать новости, чтобы они не убили адресата, но ранили достаточно больно. — Мой сын, — Тайвин сидел в кресле, белый как мел. — Мои дети. Близнецы. Они... они всё это время... — Да, милорд, — Варис склонил голову. — Джоффри, Мирцелла и Томмен — плоды этой связи. Роберт Баратеон никогда не был их отцом. Тайвин молчал долго. Так долго, что Варис начал опасаться за его здоровье. — Оставь меня, — наконец произнес старый лев. — И пришли ко мне Джейме. Немедленно. Джейме вошел в отцовский кабинет, чувствуя неладное. После потери руки он стал другим — тише, задумчивее, словно искалечили не только тело, но и душу. — Ты звал, отец? Тайвин поднялся. Медленно, как никогда раньше. Подошел к сыну. Посмотрел в глаза. И со всей силы ударил по щеке. Звук пощечины разнесся по комнате как выстрел баллисты. Джейме покачнулся, но устоял. На глазах выступили слезы — не столько от боли, сколько от неожиданности. — Это за позор, — голос Тайвина дрожал от ярости. — За то, что ты сделал с нашей семьей. За то, что трахал свою сестру как последний скот, не думая о последствиях. За то, что твои ублюдки теперь сидят на троне, позоря имя, которое я строил всю жизнь. — Отец... — Молчи! — Тайвин рубанул воздух рукой. — Ты будешь говорить, когда я спрошу. А сейчас слушай. Он прошелся по комнате, собираясь с мыслями. — Ситуация хуже некуда. Джоффри — плод инцеста. Мирцелла и Томмен — тоже. Если правда выйдет наружу, нас сметут. Все, кого мы когда-то обидели, поднимут головы. Таргариенка с драконами получит законный повод нас сжечь. Ты понимаешь это? Джейме молча кивнул. — Хорошо. Значит, будем исправлять то, что можно исправить. Тайвин остановился напротив сына. — Ты женишься. — Что? На ком? — На Сансе Старк. Джейме поднял глаза, полные ужаса: — Отец, она девочка! Ей пятнадцать! И она ненавидит нашу семью! — Мне плевать, кого она ненавидит, — отрезал Тайвин. — Через нее мы получим Север. Через нее мы получим легитимность. Через нее мы сможем удержать власть, когда правда выплывет наружу. Потому что она выплывет, Джейме. Обязательно выплывет. — Но я не хочу... — А кто тебя спрашивает? — Тайвин приблизился вплотную. — Ты потерял право хотеть, когда залез в постель к сестре. Ты потерял право выбирать, когда сделал свою семью посмешищем. Теперь ты будешь делать то, что я скажу. Женишься на Старк. Будешь с ней спать. Сделаешь ей детей. И будешь благодарить богов, что я не вышвырнул тебя на улицу как шелудивого пса. Джейме стоял бледный, сжимая культю здоровой рукой. — А если я откажусь? — Тогда ты отправишься в Утес Кастерли. Навсегда. Будешь сидеть в башне и смотреть на море, пока не сгниешь. А твои дети — те, что от сестры, — пойдут по миру. Я не стану их защищать. Шантаж сработал. Джейме всегда был слаб, когда речь заходила о детях. — Я... я подумаю, — выдавил он. — У тебя есть три дня. Иди. Джейме вышел, пошатываясь. А Тайвин долго смотрел ему вслед, и в глазах его не было ничего, кроме ледяного презрения. — Я растил львов, — прошептал он. — А вырастил шакалов. На следующий день Тайвин позвал Тириона. Карлик вошел в кабинет отца с привычным чувством тревоги. Обычно такие вызовы заканчивались унижениями или приказами, от которых хотелось выть. — Садись, — неожиданно мягко сказал Тайвин. Тирион опешил. Отец никогда не предлагал ему садиться. Он вообще редко замечал его существование. — Я слушаю, отец. Тайвин долго молчал, разглядывая сына. Карлика. Урода. Того, кого он столько лет стыдился. — Ты знаешь правду, — наконец сказал он. — О Джейме и Серсее. О детях. — Знаю. — И ты молчал. Не использовал это против меня. Не шантажировал. Почему? Тирион усмехнулся: — А какой смысл? Вы бы все равно нашли способ меня уничтожить. Я просто ждал. — Ждал чего? — Чтобы вы сами поняли. Тайвин кивнул. Впервые в жизни он смотрел на младшего сына не как на ошибку природы, а как на равного. — Джейме больше не может быть наследником. Он калека. Он позор. Он... — Тайвин поморщился, — он сделал то, что сделал. Я не могу доверить ему будущее дома Ланнистеров. Тирион замер. — Поэтому наследником будешь ты. Тишина повисла в комнате, густая как мед. — Я? — переспросил Тирион, не веря своим ушам. — Вы хотите сделать наследником меня? Карлика? Урода? Того, кого вы всю жизнь ненавидели? — Я никогда тебя не ненавидел, — неожиданно тихо сказал Тайвин. — Я тебя стыдился. Это разные вещи. Но сейчас... сейчас я вижу, кто из моих детей действительно достоин имени Ланнистер. Он встал и подошел к окну. — Ты умен. Ты хитёр. Ты спас столицу, пока все прятались по углам. Ты единственный, кто мог бы удержать власть, когда правда выйдет наружу. А она выйдет. Тирион молчал, переваривая услышанное. — Я хочу, чтобы ты продолжил род, — продолжил Тайвин. — Но я не буду тебя заставлять жениться на ком попало. Ты сам выберешь себе жену. Любую. Хоть дочь Старков, хоть принцессу Дорна, хоть... — он поморщился, — хоть шлюху из борделя, если она сможет родить здоровых детей. Выбор за тобой. — Любую? — в голосе Тириона звучало недоверие. — Любую. Ты заслужил право выбирать. Тирион долго смотрел на отца. Потом медленно поднялся (насколько позволял рост) и поклонился. — Я сделаю всё, чтобы оправдать ваше доверие, отец. — Я знаю, — Тайвин кивнул. — Иди. Мне нужно подумать. Когда Тирион вышел, старый лев долго стоял у окна, глядя на закат. — Боги смеются надо мной, — прошептал он. — Я презирал его всю жизнь, а он оказался лучше всех. Роберт парил под потолком, наблюдая за всей этой сценой, и довольно ухмылялся. — Ну надо же, — пробормотал он. — Старый Лев признал карлика. Мир точно сошел с ума. Он посмотрел на Тайвина, который все еще стоял у окна, и почувствовал что-то похожее на уважение. — Ты хоть и сволочь, Тайвин, но умеешь признавать ошибки. За это я тебя уважал при жизни. И после смерти уважаю. Потом его взгляд упал на удаляющегося Тириона. — А ты, карлик, молодец. Выше всех оказался. И жену себе найдешь хорошую. Я прослежу. Он растворился в воздухе, но перед этим бросил прощальный взгляд на Утес Кастерли, куда сегодня утром уехала Серсея. Ее провожали молча. Никто не махал руками, не желал счастливого пути. Она уезжала в изгнание с позором, и все это знали. — Одна готова, — прошептал Роберт. — Остались Джейме и выродки. Но Джейме уже наказан судьбой — рука, позор, презрение отца. А дети... что ж, посмотрим, как сложится. Он летел над замком, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не то, живое, а какое-то другое — удовлетворение. — Я еще не закончил, Вестерос. Но начало положено хорошее. Призрак короля растворился в сумерках, оставляя за собой лишь легкий холодок и запах старого вина. Охота близилась к финалу.