Кошмар Вестероса

Утес Кастерли встречал Серсею молчанием. Она ехала в карете, глядя на знакомые с детства стены, но не чувствовала ничего. Ни радости возвращения, ни горечи изгнания — только пустоту внутри, холодную и бездонную, как море у подножия скал. Ее никто не встречал. Слуги расступались перед ней, отводили глаза, шептались за спиной. Львица вернулась в логово, но логово больше не признавало ее своей. — Леди Серсея, — сухо произнес управляющий, когда она вошла в свои старые покои. — Ваши вещи доставят. Ужин подадут в семь. — Леди Серсея? — переспросила она с горькой усмешкой. — Не королева-мать? Не дочь Тайвина Ланнистера? Просто леди? Управляющий промолчал. Его взгляд говорил красноречивее любых слов. Дни тянулись бесконечно. Писем не было. Ни от Джоффри, который теперь ненавидел ее так сильно, что даже не упоминал в разговорах с придворными. Ни от отца, который вычеркнул ее из рода официальным указом. Ни от Джейме, который... о Джейме она старалась не думать. Джейме остался в Королевской Гавани. Ей сказали, что он готовится к свадьбе. С Сансой Старк. С этой северной овцой, которую она мучила все эти месяцы. Серсея смеялась по ночам — горько, истерично, до слез. Боги любили пошутить. Сначала сделали ее мужем пьяницу, который любил только свою мертвую невесту и шлюх. Потом дали любовника-брата, который в итоге выбрал долг перед семьей. Потом сделали сына королем, который теперь презирал ее. И в финале — изгнание в место, которое когда-то называлось домом. Она сидела у окна, глядя на море, и ждала. Чего? Сама не знала. Смерти? Избавления? Или его. Она не верила в призраков. Сначала. Когда Джоффри рассказал про визит Роберта, она списала это на больное воображение сына. Когда Лансель бормотал про ледяные пальцы и короля во сне — на трусость кузена. Но когда на стене появилась надпись "Я СМОТРЮ", когда в комнатах отца повеяло холодом, когда она сама начала видеть тени... — Ты существуешь, — прошептала она однажды ночью в пустоту. — Я знаю. И ты придешь за мной. Пустота молчала. Но Серсея чувствовала — он рядом. Ждет. Выбирает момент. Она перестала бояться. Страх умер там же, где и надежда — в тот день, когда отец сказал ей "ты больше не моя дочь". Она просто ждала. Это случилось через месяц после ее возвращения в Утес. Серсея заснула тяжело, как всегда в последнее время — с вином и слезами. И провалилась в сон, который сразу поняла: он был другим. Она стояла в тронном зале. В том самом, где когда-то была королевой. Где Роберт пил, где Джоффри капризничал, где Нед Старк потерял голову. Только зал был пуст. И холоден. И в центре, на троне, сидел ОН. — Здравствуй, Серсея, — сказал Роберт. Голос его звучал иначе. Не пьяно-грубо, как при жизни. А тихо, устало, почти печально. Серсея не вздрогнула. Не закричала. Она просто посмотрела на него — на этого огромного мертвеца с черной дырой в животе и глазами, полными холода — и кивнула. — Здравствуй, Роберт. Я ждала тебя. — Ждала? — он удивился. — Не боишься? — Чего бояться? — она горько усмехнулась. — Я потеряла всё. Сына, отца, брата, власть, честь. Осталась только жизнь, и та мне не нужна. Чего мне бояться? Роберт долго смотрел на нее. Потом поднялся с трона и подошел ближе. От него веяло холодом, но Серсея не отшатнулась. — Я долго не верила, — сказала она. — Думала, это игры воображения. Ложь Вариса. Истерика Джоффри. Но потом поняла — ты правда здесь. И ты правда придешь. — И ты не молилась о пощаде? — в голосе Роберта звучало неподдельное любопытство. — Не просила богов защитить тебя от меня? — Боги? — Серсея рассмеялась. — Боги отвернулись от меня давно. Может, всегда были отвернуты. Я сама себе бог была. И сама себя наказала. Они стояли друг напротив друга — мертвый король и павшая королева. Враг и жертва. Муж и жена. — Садись, — Роберт указал на ступени трона. — Разговор будет долгий. Серсея села. Как когда-то садилась у его ног в редкие минуты мира между ними. Только теперь между ними не было ни лжи, ни притворства. — Скажи мне одну вещь, — начал Роберт. — Ты была счастлива вначале? Вопрос застал ее врасплох. Она подняла глаза, полные удивления. — Вначале? Когда я вышла за тебя? — Да. Серсея молчала долго. Потом кивнула: — Была. Глупо, да? Я, Ланнистер, мечтавшая о власти, была счастлива выйти замуж за пьяницу. Но ты... ты был другим тогда. Сильным. Настоящим. Я думала, мы построим что-то. — А потом? — А потом ты в первую брачную ночь назвал меня Лианной. Роберт вздрогнул. Даже мертвая кожа посерела еще сильнее. — Я... — Не надо, — Серсея подняла руку. — Я понимаю. Ты любил ее. Ты всегда любил только ее. Я была просто заменой. Золотой заменой из дома Ланнистеров. — Это не оправдывает меня, — тихо сказал Роберт. — Я был свиньей. Пил. Блудил. Не замечал тебя. Думал только о своей боли, о своей потере. А ты... ты была живая. Ты была рядом. Я должен был... — Что? Полюбить меня? — она усмехнулась. — Не мог ты. И я это понимала. Но понимание не спасает от боли, Роберт. Каждую ночь, когда ты не приходил ко мне, каждую ночь, когда ты был с очередной шлюхой, я ненавидела тебя сильнее. Не за то, что ты не любишь. А за то, что даже не пытаешься. Роберт молчал. Впервые в жизни ему было стыдно. По-настоящему стыдно. — Я искал забвения, — наконец сказал он. — В вине, в охоте, в бабах. Я не хотел жить в мире, где ее нет. А ты стала напоминанием. Ты была живая, красивая, умная — а я не мог тебя полюбить. Потому что сердце сгнило вместе с ней. — Знаю, — Серсея смотрела в пол. — Теперь знаю. Тогда не понимала. Думала, ты просто скотина. А ты... ты просто умер внутри задолго до смерти. Они сидели в тишине, и эта тишина была красноречивее любых слов. — Зачем ты пришел? — спросила наконец Серсея. — Мстить? — И да, и нет. — Не понимаю. Роберт встал и прошелся по залу. Его шаги не звучали — призрак не может топать, но Серсея чувствовала вибрацию. — Я пришел посмотреть на тебя, — сказал он. — На то, во что ты превратилась. И увидел. — И что ты видишь? — Женщину, которая получила по заслугам. Серсея вздрогнула, будто от пощечины. — Ты убила меня, — продолжил Роберт. — Не кабан — ты. Через своего мальчика Ланселя. Ты растила детей от брата и заставляла меня считать их своими. Ты мучила Неда, хотя он пытался поступить честно. Ты воспитала чудовище, которое терроризировало всю страну. Ты предавала, лгала, интриговала. Ты получила всё, что хотела — и потеряла всё. — Ты пришел читать мне мораль? — в голосе Серсеи зазвенела старая злость. — Нет. Я пришел сказать, что ты заслужила это. Каждую минуту своего изгнания. Каждую слезу, которую ты пролила. Каждую ночь одиночества. Ты заслужила это. Серсея вскочила: — Тогда убей меня! Давай! Ты можешь! Джоффри рассказывал — ты можешь убивать во сне! Сделай это! Избавь меня от этого кошмара! Роберт покачал головой: — Нет. — Почему?! — закричала она. — Ты ненавидишь меня! Ты пришел мстить! Так мсти! — Я уже отомстил, — спокойно ответил Роберт. — Твоя жизнь — моя месть. Ты будешь жить. Будешь видеть, как твой сын презирает тебя. Как твой брат женится на другой. Как твой отец стирает твое имя из истории рода. Ты будешь жить в одиночестве, в пустых стенах, с воспоминаниями, которые сожрут тебя заживо. Это и есть моя месть. Серсея рухнула на колени: — Пожалуйста... — Нет. — Роберт наклонился к ней. — Смерть — это легко, Серсея. Ты заслужила трудный путь. Ты заслужила жить. Он помолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на печаль. — Знаешь, в чем моя единственная вина перед тобой? Серсея подняла заплаканное лицо. — Я мог всё исправить в самом начале, — тихо сказал Роберт. — После смерти Лианны. Я мог либо убить себя, либо научиться жить заново. Я выбрал третье — пить и развлекаться, делая вид, что живу. Я не заметил, как ты превратилась из девушки в змею. Я не заметил, как росла твоя ненависть. Я просто пил. Он выпрямился: — Если бы я тогда, давно, поговорил с тобой по-человечески, может, всё было бы иначе. Может, ты не стала бы тем, кем стала. Может, мы оба были бы счастливее. Но я не поговорил. Я просто пил. И в этом моя вина. — Ты... ты жалеешь? — прошептала Серсея. — Жалею, что был дураком. Но ты... — он посмотрел ей в глаза, — ты все равно заслужила это. Я жалею о себе. О нас, которых не случилось. О том, что могло бы быть. Но не о том, что ты получила. Потому что выбор ты делала сама. Каждый раз. Когда ложилась в постель с братом. Когда приказывала убить меня. Когда растила из сына чудовище. Это твой выбор, Серсея. И твое наказание. Он начал таять. Зал поплыл перед глазами. — Прощай, Серсея, — донеслось издалека. — Мы еще увидимся. Когда придет твой час. Но не раньше. Живи. И помни. — РОБЕРТ! — закричала она, бросаясь вперед. Но поймала только пустоту. Серсея проснулась с криком. Она сидела в кровати, мокрая от пота, и тряслась. За окном шумело море. В комнате было холодно — так холодно, будто здесь только что стоял мертвец. На стене, прямо над ее кроватью, иней сложился в слова: "ЖИВИ. ЭТО ТВОЕ НАКАЗАНИЕ" Серсея смотрела на эту надпись долго. Потом закрыла глаза и заплакала. Впервые в жизни — не от злости, не от обиды, а от настоящей, чистой боли. Потому что он был прав. Во всем прав. И от этого было больнее, чем от любой казни. Она заслужила это. Роберт стоял на скале над Утесом Кастерли и смотрел на море. Внизу, в замке, плакала женщина, которую он когда-то назвал женой. Которая убила его. Которая разрушила его королевство. Которая заслужила всё, что получила. — Живи, Серсея, — прошептал он ветру. — Живи и помни. А я пойду дальше. Он обернулся на юг, туда, где в Королевской Гавани готовилась свадьба, где карлик становился наследником, где его бывший "сын" учился жить в страхе и одиночестве. — Еще не всё закончено, — сказал он. — Но главное сделано. Справедливость восторжествовала. Призрак короля растаял в воздухе, оставляя за собой лишь холод и запах старого вина. И где-то вдалеке, на границе снов и яви, ему почудился смех. Смех Неда Старка, одобрительный и теплый. — Спасибо, друг, — прошептал Роберт. — Я старался.