Тонкая нить

Атланта воняла. Микаэла сидела на краю крыши одного из зданий, вглядываясь в улицы внизу. Сладковатая гниль, гарь, запах разложения — всё смешалось в один тошнотворный коктейль, к которому она до сих пор не могла привыкнуть. Она прошла через три квартала, прежде чем нашла аптеку. Витрина была разбита, внутри — бардак, но на верхних полках кое-что осталось. Бинты, пластыри, пара упаковок обезболивающего, перекись, какая-то мазь. Она перетянула ногу свежим эластичным бинтом — старый, наложенный ещё в кафе, совсем разлохматился. А в подсобке, за грудой коробок, обнаружила раковину. По трубам ещё текла вода, что было действительно чудо. Вода текла — ржавая первое время, потом чище. Мика смывала с себя дорожную грязь, запёкшуюся кровь ходячих, пот и слёзы. Выходить обратно в мир было легче, когда кожа была чистой. Дальше был магазин снаряжения. Военный, охотничий — она не разбиралась в названиях. Витрина тоже разбита, внутри — следы мародёров, но не всё выгребли подчистую. Она нашла штаны — тёмно-зелёные, с десятком карманов, из плотной ткани. Куртку такую же, с капюшоном. Ботинки — высокие, тяжёлые, на толстой шнуровке, почти по размеру. Под куртку натянула простую футболку, найденную там же. Сценический костюм с блёстками остался лежать на полу магазина. Мика не обернулась. Там же, в углу, валялся рюкзак — армейский, потрёпанный, но целый. Она собрала в него всё, что могло пригодиться: остатки бинтов, перекись, мазь, воду, обезболивающее, несколько банок консервов, найденных по пути. Нашла колчан со стрелами — почти полный. А ещё — накидка. Кусок плотной ткани, вроде плаща, которую кто-то бросил у входа. Мика поняла, что делать, когда впервые вымазалась в крови ходячего и заметила, что они перестали обращать на неё внимание. Она вымазала накидку той чёрной жижей, что собрала с убитых за день, и теперь носила её поверх куртки, набрасывая на голову, когда нужно было пройти незамеченной. Волосы она собирала в тугой пучок на затылке, пытаясь удержать непослушные пряди. Шпильки — память о Лукасе — держались, но короткие рыжие локоны всё равно выбивались у висков и на затылке, висели отдельными прядями, обрамляя лицо. Она перестала с этим бороться. *** Она искала припасы. Третий день кружила по городу, забираясь всё выше, надеясь увидеть с высоты хоть что-то полезное — работающую машину, нетронутый магазин, живых людей. Пока находила только смерть и пустоту. И вдруг услышала звук, от которого замерла. Лязг металла. И мат. Мат был такой густой, изобретательный и полный ярости, что Мика невольно улыбнулась. Живой. Причём очень злой живой. Она осторожно перебралась по карнизу, выглянула за угол и увидела его. На крыше соседнего здания, прикованный наручниками к толстой трубе вентиляции, метался человек. Крепкий, жилистый, с бешеными глазами, он стоял на коленях и пилил себе руку. Старой сточенной ножовкой он пытался отрезать себе кисть. Рубашка на нём была с оторванными рукавами — оголённые руки блестели от пота и крови. — Да чтоб ты сдохла, железка проклятая! — орал он, вгрызаясь в собственную плоть. — Чтоб вы все сдохли! Кровь текла по его запястью, капая на бетон. А главное — дверь на крышу позади него ходила ходуном. Кто-то ломился оттуда. Металл жалобно скрипел, петли вот-вот готовы были сдаться. Мика не думала. Просто заорала что есть мочи: — Эй! С ума сошёл?! Прекрати! Мужчина вздрогнул, выронил ножовку и резко обернулся. Рука его метнулась к поясу — за пистолетом? — но на поясе ничего не было. Только пустая кобура. Мика инстинктивно подняла ладони вверх, показывая, что пуста. Она стояла на своей крыше, разделённая с ним пропастью в несколько метров. — Ты ещё кто, мать твою? — прорычал он. Взгляд скользнул по её лицу, задержался на глазах разного цвета, на белых пятнах, разбросанных по смуглой коже. Мика ждала привычной реакции — брезгливости, страха, отвращения. Но он только сощурился и рявкнул: — Пришла поглазеть, как мужик руку себе режет? Цирк, блин, устроила! — Я из цирка, между прочим, — ответила Мика на автомате. Голос звучал спокойнее, чем она себя чувствовала. — И если ты сейчас не заткнёшься и не перестанешь себя кромсать, я уйду, и эти твари, — она кивнула на дверь, которая уже начала поддаваться, — доедят тебя прямо у трубы. Решать надо быстро. Мужчина скосил глаза на дверь. Петли жалобно скрипели. Ещё минута — и они ворвутся. — И что ты предлагаешь? — рявкнул он. — Перелететь ко мне, что ли? — Зачем перелетать? — Мика уже прикидывала расстояние. Металлическая балка от системы кондиционирования соединяла их здания. Узкая, ржавая, но целая. Висела над переулком на высоте примерно сорок футов. — Я по канатам с пяти лет хожу. А это даже не канат — это шоссе. Мужчина проследил за её взглядом и замер. Потом перевёл глаза на неё. Потом снова на балку. Лицо его вытянулось. — Ты спятила, — выдохнул он. И вдруг расхохотался. Нервно, истерично, срываясь на кашель. — Ты, блин, точно из цирка! Совсем кукушка поехала! Дверь содрогнулась от мощного удара. Щель стала шире, и оттуда высунулась серая рука. — Сиди тихо, я сейчас, — бросила Мика. Она скинула рюкзак на свою крышу, потом сняла накидку — та упала рядом с рюкзаком. Проверила ножи на поясе. Перекинула рюкзак на ту сторону — он глухо стукнулся о бетон рядом с Мерлом. Потом взяла себя в руки и шагнула на балку. Мужчина заткнулся. Просто заткнулся и смотрел, как эта странная баба с разноцветными глазами и кожей, испещрённой белыми пятнами, ступает на ржавую перекладину над кишащей мертвецами улицей. Она шла медленно, плавно, будто танцевала. Руки в стороны для баланса, вес распределён идеально. Рыжие пряди выбивались из пучка, развеваясь на ветру. Солнце било ей в спину, и в его лучах белые пятна на её руках и шее светились, делая её похожей на какое-то экзотическое, неземное существо. Балка скрипела, но держала. — Господи Иисусе... — прошептал он, забыв даже про дверь. — Ты долбанный ангел или кто? — Канатоходка, — ответила Мика, не глядя на него. Взгляд был прикован к балке под ногами. — Бывшая. Она ступила на его крышу, перешагнула через свой рюкзак — и в этот момент дверь рухнула. Трое ходячих повалились наружу, спотыкаясь друг о друга. Мужчина вскинулся, но голыми руками против троих ему не выстоять — рука кровоточила, ножовка валялась на полу, оружия не было. А Мика уже двигалась. Рука метнулась к поясу, пальцы нащупали привычную тяжесть клинка. Короткий взмах, почти без замаха — то, чему её учили для номера «Один процент», где ошибка стоила жизни партнёру. Первый нож вошёл ходячему точно в глаз. Второй — в висок следующему. Третий ходячий споткнулся о трупы собратьев, и Мика добила его быстрым ударом охотничьим ножом отца — тем самым, с которым она не расставалась. Лезвие вошло в висок. Тварь дёрнулась и замерла. Наступила тишина. Только ветер гулял по крыше да где-то внизу стонали мертвецы, не понимающие, куда делась добыча. Мужчина сидел у трубы, прижимая к себе окровавленную руку, и смотрел на неё. Рот его был приоткрыт. В глазах — смесь шока, адреналина и чего-то похожего на уважение. — Твою ж дивизию, — выдохнул он. — Ты кто такая, черт возьми? — Мика, — она вытерла нож о штаны убитого и подошла к нему. — Давай руку. Она опустилась на колени рядом с ним и уставилась на наручник. Обычная сталь, китайское барахло. Замок простой, но без инструментов не открыть. — Ты чего возишься? — он занервничал, косясь на дверной проём. — Ножовку дать? Я уже почти допилил... — Сиди смирно и не дёргайся, — оборвала она. Она запустила пальцы в свои рыжие волосы и вытащила шпильку. Длинную, металлическую, чуть погнутую. Ту самую, что когда-то закалывала волосы Лукаса. Пальцы её дрогнули, когда она вспомнила брата. Всего на секунду. Потом она взяла себя в руки и принялась ковыряться в замке. — Долго ещё? — шипел мужчина. — Терпи, — коротко ответила Мика. — Учитель у меня был хороший. Но я не он. Замок щёлкнул через минуту. Наручник раскрылся, и он отдёрнул руку, растирая окровавленное запястье. — Готово, — Мика убрала шпильку обратно в волосы. — Давай обработаем, пока заразу не занёс. Она достала из рюкзака перекись, мазь и бинт. Мужчина поморщился, когда шипучая жидкость попала в рану, но смолчал. Мика ловко наложила мазь, замотала запястье чистым бинтом. — Ну, пятнистая, — сказал он, когда она закончила. — В долгу я, выходит. Мерл меня зовут. Мерл Диксон. И если выберемся отсюда, я твой должник. — Мика, — повторила она. — Микаэла Хейл. — Хейл, значит, — он оглядел её ещё раз. — Ладно, Хейл. Ты мне жизнь спасла. Я в долгу не останусь. Она кивнула, подобрала рюкзак. — Пошли отсюда, — сказала она. — Пока эти не набежали. Мерл кивнул и повёл её к пожарной лестнице. — Тут с чёрного хода спустимся, — говорил он на ходу. — Я дорогу знаю. Мы с братаном эти крыши облазили, когда припасы искали. — А как ты вообще здесь оказался? — спросила Мика. — На крыше, прикованный? Мерл сплюнул. — С группой приехал. Из лагеря. За припасами и оружием. Встретили тут копа, решили с собой взять, а этот мудак меня к трубе приковал, в целях воспитания, или хер пойми для чего. Не понравился я ему, короче. Когда сваливать собрались, ниггер, что был с нами, уронил ключ от наручников, и удрал — ссыкло — с остальными. Бросили. Мика молчала, переваривая услышанное. — А брат? — спросила она осторожно. — Он тоже с ними был? — Не, — голос Мерла чуть смягчился. — Дерил на охоту ушёл. Он не знал, что эти уроды в город собрались. Дерил бы не позволил. Он у меня хороший. Молчаливый только, как пень. Но за своих — глотку перегрызёт. — Значит, он сейчас в лагере? — Должен быть. Или ищет меня по городу, — Мерл посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату. — До лагеря если по-нормальному — день пути. К следующему дню доберёмся. — В темноте по городу опасно, — заметила Мика. — Надо место для ночлега найти. — Есть тут одна квартира, — Мерл кивнул. — Я в прошлый раз приметил. Заколоченная, тихая. Переночуем, а на рассвете выдвинемся. *** Утро ворвалось в разбитое окно квартиры серым светом и запахом гари. Мика открыла глаза и несколько секунд не понимала, где находится. Потом память вернулась — Атланта, крыша, Мерл, балка. Она села, растирая затёкшую шею. Мерл уже не спал — сидел у окна, глядя на улицу, и курил какую-то вонючую сигарету. — Проснулась, пятнистая? — бросил он, не оборачиваясь. — А я уж думал, ты до обеда дрыхнуть будешь. — Сколько времени? — Мика потянулась, хрустнув суставами. — Рань. Выходить пора, пока эти твари не зашевелились. Она поднялась, проверила ногу — лодыжка ещё ныла, но опухоль спала. Бинт держался крепко. Мерл оглядел её с ног до головы и хмыкнул. — А ничего так, пятнистая, — протянул он. — Задница у тебя — огонь. Брательник бы тоже заценил. — Спасибо, конечно, — Мика затянула рюкзак. — Но я за комплиментами не гонюсь. — А кто говорит, что комплимент? — осклабился Мерл. — Я ж просто констатирую. Мужик я или где? — Мужик, — согласилась Мика. — Это видно. По мату в первую очередь. Мерл заржал. — Цирковая, языкастая, симпатичная. Люблю таких. — Ты бы ещё сказал «за словом в карман не лезет», — фыркнула Мика. — Я эту фразу слышала раз сто, блин. — Ну так не лезешь ведь, — он подмигнул. — Ладно, пошли. Тут через чёрный ход можно, а там в канализацию спустимся. — В канализацию? — переспросила Мика с сомнением. — Ага. В подвал нельзя, — Мерл помрачнел. — Те уроды, что меня бросили, говорили — там этих тварей до хрена. Целая толпа. Я в окно видел, как они оттуда вылазили. Нет уж, спасибо. — Тогда канализация лучше, — согласилась Мика. — Хоть и вонять будет, черт бы её побрал. — Привыкнешь, — хмыкнул Мерл. — Я вон к тебе уже привык. — К чему именно? — К пятнам, — он ткнул пальцем в воздух в сторону её лица. — Сначала думал, болезнь какая. А потом понял — врождённое, наверное. И ничего, симпатично даже. Глаза твои разноцветные — вообще улет. — Мерл, ты сегодня решил меня охмурить? — усмехнулась Мика. — А что, нельзя? — он ничуть не смутился. — Баба видная, я мужик свободный. Почему нет? — Потому что я тебе в дочери гожусь? — предположила Мика. — Ну, допустим, — Мерл задумался. — Но это даже интереснее. — Иди ты, — отмахнулась Мика беззлобно. — Давай уже, веди, пока я не передумала. *** Канализация встретила их полумраком, сыростью и запахом, который Мика запомнит надолго. Но ходячих здесь не было — только крысы, шуршащие в темноте. Мерл шёл первым, с монтировкой наготове. Мика держалась чуть позади, то и дело оглядываясь. Света было мало, но глаза привыкли. — Не дёргайся, — буркнул Мерл. — Я услышу, если что. — Ты слушай вперёд, — тихо ответила Мика. — А сзади я сама. Они прошли с полкилометра, когда из ответвления вывалился ходячий. Мерл даже не дрогнул — просто врезал монтировкой по башке, и тварь рухнула в воду. — Чисто, — сказал он. — Не шуми, — прошептала Мика. — А ты не учи меня, — огрызнулся он, но голос сбавил. Они шли дальше. Мерл то и дело оглядывался — проверял, идёт ли она. Мика ловила его взгляды и думала, что этот человек, при всей своей неотёсанности, заботится по-своему. Они уже почти выбрались к люку, когда из темноты, прямо перед Микой, вынырнула рука. Ходячий сидел в воде, притаившись за выступом, и теперь тянулся к её ноге. Мика отшатнулась, пытаясь достать нож, но расстояние было слишком маленьким. Она понимала, что не успевает, и выругалась сквозь зубы. Мерл обернулся на всплеск. Увидел — и в долю секунды оказался рядом. Схватил ходячего за шиворот, выдернул из воды и с размаху вогнал монтировку ему в голову. Тварь дёрнулась и замерла. — Живая? — выдохнул Мерл, поворачиваясь к ней. — Живая, мать его, — Мика убрала нож, который всё-таки успела достать. — Спасибо. — Бывает, — он отёр пот со лба. — Смотри в оба. Я быстрый, но не всегда. — Поняла. Они выбрались на поверхность через люк в каком-то переулке. Солнце уже поднялось, город шумел ходячими где-то вдалеке. — Ну, — Мерл огляделся. — Дальше лесом пойдём. Я дорогу знаю. *** Они шли молча первое время. Мерл сосредоточенно прокладывал путь, Мика держалась за ним, привыкая к лесу. — Ты как вообще одна выжила? — спросил он на привале. — Из цирка, говоришь? — Была, — коротко ответила Мика. — Отец, брат, сестра... все умерли. Мерл кивнул. Без лишних слов. — Бывает. Мир теперь такой. У меня тоже никого, кроме Дерила, не осталось. Мать давно... того, отец — скотина была, сам сдох. Мы с Дерилом вдвоём росли, он младше. Я за ним приглядывал, пока мог. А теперь он за мной, — Мерл хмыкнул. — Странно это, когда младший брат тебя опекает. Но он хороший. Молчаливый только, как пень. Бабы к нему не лезут — мрачный больно. А он просто стеснительный, дурак. Мика слушала, не перебивая. — У него девушка была когда-то, — продолжил Мерл. — Давно ещё. Не срослось. Он после этого вообще закрылся. В лес ушёл, с арбалетом своим. Там ему проще, чем с людьми. — Понимаю, — тихо сказала Мика. — Да что ты понимаешь? — Мерл покосился на неё. — Ты баба видная, языком острая, задница — огонь. К тебе мужики сами липнуть должны. — Не липнут, — усмехнулась Мика. — Я для них слишком странная. — Ну и дураки, — отрезал Мерл. — Вот Дерил бы, может, и оценил. Он тоже странный. Вы бы друг друга поняли. Мика фыркнула. — Ты мне его уже полдня сватаешь. — А что? — Мерл ничуть не смутился. — Я за брата переживаю. Ему баба нужна, которая не шарахается. А ты вон, спасла меня, по канатам шастаешь, ножи мечешь — не промах. И морда твоя пятнистая ему бы понравилась, я знаю. Он таких же чудных любит. — Спасибо за «чудную», — усмехнулась Мика. — Всегда пожалуйста, — осклабился Мерл. — Но ты подумай. Дерил, он хороший. И в лесу как зверь, и за своих — глотку перегрызёт. А уж если на тебя засмотрится — сам не отвяжется. Мика только головой покачала, но внутри почему-то стало тепло. *** Они наткнулись на толпу через час. Человек двадцать ходячих брели прямо по их маршруту, переваливаясь и глухо стеная. — Надо обходить, — прошептала Мика, хватая Мерла за руку чуть выше локтя. — Да пробьёмся, — начал было он. — Посмотри, сколько их, Мерл. Если нас окружат — не выберемся. Давай в обход. Мерл посмотрел на неё, на толпу, снова на неё. Спорить не стал. — Ладно, пятнистая, уговорила. В обход так в обход. Они потратили лишний час, продираясь через кусты и овраги, но обошли толпу стороной. Мика чувствовала, что Мерл злится на задержку, но виду не подаёт. А когда они выбрались на тропу, он вдруг сказал: — Ты это... правильно тогда сказала. Про обход. Я бы попёр, и хрен с ним, а ты головой думаешь. Это хорошо. Мика удивлённо посмотрела на него. — Это комплимент? — Не обольщайся, пятнистая, — хмыкнул Мерл. — Просто констатирую факт. *** К вечеру они вышли к лагерю. Точнее, сначала услышали. Шум, крики, выстрелы — и запах дыма, слишком густой для простого костра. — Там что-то случилось, — Мика остановилась, вглядываясь вперёд. Мерл побелел. — Дерил, — выдохнул он и рванул вперёд, забыв про усталость и больную руку. Мика побежала за ним, на ходу доставая ножи. Впереди был лагерь. И хаос. *** Они выбежали из леса на звуки стрельбы и криков. Лагерь у карьера напоминал развороченный муравейник. Люди метались между палатками, кто-то тащил раненого, кто-то добивал ходячих, кто-то просто сидел на земле и смотрел в одну точку. Пахло дымом, кровью и страхом. Летняя жара только усиливала запах — тяжёлый, приторный, тошнотворный. Солнце уже село, лагерь освещали костры и пара фонарей. Мерл рванул вперёд, забыв про усталость и больную руку. Мика едва поспевала за ним, на ходу выхватывая метательный нож. — Дерил! — заорал Мерл, врываясь в хаос. — Дерил, где ты?! Мика увидела его раньше, чем Мерл. Мужчина стоял спиной к ним, добивая ходячего у перевёрнутой машины. Высокий, поджарый, в простой майке, из-под которой на правой лопатке виднелся край татуировки. Он бил прикладом арбалета — жёстко, хлёстко, без лишних движений. Раз — и голова твари раскололась, как спелый арбуз. И он совсем не смотрел по сторонам. Мика увидела второго — тот выползал из-за машины, тянул руки к его шее, уже открывал рот... Она не думала. Рука метнулась к поясу, пальцы нащупали привычную тяжесть клинка. Короткий взмах — и нож улетел. Лезвие вошло ходячему точно в висок, за миг до того, как его зубы сомкнулись бы на чужой плоти. Тварь дёрнулась и рухнула. Мужчина резко обернулся. Арбалет качнулся, готовый к выстрелу. Глаза — голубые, как у Мерла, — ощупали пространство в поисках новой угрозы. Увидели труп у своих ног. Увидели нож, торчащий из головы. И только потом — её. Мика стояла на опушке, рука ещё занесена для броска, и смотрела прямо на него. Рядом, тяжело дыша, замер Мерл. — Дерил! — рявкнул Мерл, нарушая тишину. — Ты чего, братец, совсем смотреть по сторонам не умеешь?! Эта девка только что спасла твою никчёмную задницу! Дерил не ответил. Он смотрел на Мику. Смотрел долго. Очень долго. Взгляд скользнул по её лицу — по разноцветным глазам, по белым пятнам на смуглой коже, по рыжим прядям, выбившимся из пучка. Задержался на руке, которая только что метнула нож. Потом перевёл взгляд на труп, подошёл, выдернул клинок, вытер лезвие о штаны мертвеца и протянул ей рукояткой вперёд. Мика шагнула вперёд, принимая нож. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Его рука была тёплой, мозолистой, с въевшейся грязью под ногтями. — Дерил, — сказал он коротко. Не представился — просто назвал имя. Голос низкий, хрипловатый, без лишних эмоций. — Микаэла, — ответила она так же коротко. Мерл подошёл ближе, хлопнул брата по плечу здоровой рукой. — Живой, чертяка. А я уж думал... — он осёкся, мотнул головой. — Ты где был? Искал меня? — В городе, — ответил Дерил, наконец отводя взгляд от Мики и поворачиваясь к брату. — С Гленном, Риком и Ти-Догом. Облазили всё. На крышу залезли — никого. — Так я вчера там был, — Мерл кивнул на Мику. — Эта краля меня сняла. По балке перешла, мать её, троих тварей положила, замок открыла. Всю ночь в квартире просидели, а утром сюда топали. Дерил снова посмотрел на Мику. Взгляд стал другим — тяжелее, что ли. Оценивающим. — Спасибо, — сказал он тихо. Мика кивнула, убирая нож на пояс. И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла к палаткам, где кричали раненые. — Эй, ты куда? — окликнул Мерл. — Помогать, — бросила она через плечо. — Разбирайтесь тут сами. Мерл хмыкнул и посмотрел на брата. — Я ж говорю — цирковая. Чокнутая. Дерил ничего не ответил. Он смотрел ей вслед. *** Она опустилась на колени рядом с женщиной, которая тряслась, прижимая к себе девочку. — Я Мика. Давайте посмотрю, что тут у вас. Женщина подняла на неё глаза — красные, опухшие от слёз. — Кэрол, — выдохнула она. — Это София, дочь. С ней всё хорошо, кажется. А вот... а вот Эми... Эми погибла. Мика сжала зубы. Она знала это чувство. Знала слишком хорошо. — Я помогу, чем смогу, — сказала она тихо. — Покажите, где раненые. *** Через час, когда суета немного улеглась, Мика сидела у костра и обрабатывала глубокий порез на предплечье какого-то мужчины. Она не знала, кто он и как его зовут — просто подошла, увидела как он держится за рану, пытаясь остановить кровь и начала работать. Сначала промыла рану водой. Потом, достав из своего рюкзака нитки и иглу — прихватила с собой швейный набор в одном из магазинов, — принялась накладывать швы. Руки не дрожали. Док учил хорошо. — Больно? — спросила она, не поднимая глаз. — Терпимо, — мужик морщился, но держался. — Ты откуда такая взялась? — Из цирка. — Цирк? — он хмыкнул. — А шьёшь как заправский врач. — В цирке всему научат, — спокойно ответила Мика, затягивая последний шов. Потом наложила повязку из чистого бинта. — Готово. Руку побереги пару дней. Мужик осмотрел перевязку, кивнул. — Спасибо. Шейн Уолш меня зовут. — Микаэла Хейл. Рядом остановился тот, кого Мерл называл Риком. Посмотрел на дело её рук, кивнул. — Хорошо шьёшь. — Спасибо. — Ты надолго к нам? — спросил он. — Не знаю. Если не прогоните — останусь. Рик усмехнулся. — С такими навыками не прогоним. Оставайся. Он отошёл, а Шейн вдруг сказал: — Чокнутая ты всё-таки. Спасти такого, как Мерл... это надо быть либо героиней, либо дурой. Мика, которая уже собиралась вставать, замерла. Потом медленно повернулась к нему и чуть сильнее сжала пальцы на его только что зашитой руке. — Ай! — Шейн дёрнулся. — Ты чего? — Рука дрогнула, — спокойно сказала Мика. — Извините. Она поднялась и пошла к костру, где уже собрались несколько человек. Сзади донеслось приглушённое ругательство, но она не обернулась. Было темно, костёр потрескивал, бросая тени на усталые лица. Мика села на бревно, глядя на огонь, и вдруг поймала на себе взгляд — тяжёлый, пристальный. Дерил стоял у дерева, сложив руки на груди, и смотрел на неё. Не враждебно, но изучающе. Будто пытался понять, что она такое. Мика выдержала взгляд. Кивнула чуть заметно. Он не ответил. Просто развернулся и ушёл в темноту. — Эй, пятнистая! — раздалось сзади. Мика обернулась. Мерл подошёл, кивнул в сторону большой армейской палатки. — Дуй к нам, место есть.  Переночуешь с нами, если не ссышь, конечно, а там видно будет. — Спасибо, Мерл. — Я ж тебе должен, — он осклабился. — Так что чем богаты. Привыкай. Мика посмотрела на звёзды, на лагерь, на людей, которые потихоньку расходились по палаткам. И вдруг поняла: она с одного цирка попала в какой-то другой. Здесь тоже были свои артисты, свои зрители, свои клоуны. Только арена теперь была другой.