Тонкая нить

Сознание возвращалось медленно, сквозь ватную пелену. Первое, что он почувствовал — боль в боку. Тупая, ноющая, напоминающая о том, что случилось. Дурацкая ситуация, оказаться на дне оврага, опрокинутый лошадью, да ещё и пропоров себя собственной стрелой, а по возвращении быть подстеленным своими же, вверх идиотизма. Потом — запах. Лекарства, чистые простыни и... она. Дерил открыл глаза. Мика сидела на стуле рядом с кроватью, положив голову на сгиб локтя. Спала. Лицо у неё было бледное, под глазами тени, а на щеках — следы. Мокрые. Он моргнул, пытаясь понять. Она плакала. Из-за него. Черт. В груди что-то сжалось. Он хотел протянуть руку, коснуться, но сил почти не было. — Мика, — прошептал он хрипло. Она вздрогнула, открыла глаза. На секунду замерла, а потом подалась вперёд: — Дерил! — Голос сорвался. — Ты... ты живой... — Чего ревела-то? — хрипло спросил он. Голос слабый, но в нём прорезалось знакомое ворчание. — Дура. Это «дура» прозвучало так, что у неё внутри все перевернулось. Не обидно. Наоборот — до слез родное. Потому что в этом слове было всё: и страх, который он пережил, и облегчение, что она здесь, и его дурацкая, неловкая, но такая искренняя забота. Она шмыгнула носом, вытерла щёку тыльной стороной ладони. — Сам дурак, — выдохнула она в ответ. — Чуть не сдох. Уголок его губ дёрнулся. Он попытался улыбнуться, но вышла скорее болезненная гримаса. —  Не сдох... ты здесь. *** Наконец очнулся — бледный, слабый, но живой. Самый родной взгляд на свете.  Она провела пальцами по его руке, чувствуя тепло живой кожи, и внутри всё переворачивалось от нежности. — Придурок, — выдохнула она. — Какой же ты идиот. Зачем один пошёл? Зачем полез куда не надо? — Думал... лучше думается одному, — прошептал он. — И надоумило? — Ага, — он помолчал, собираясь с силами. — Прости. Что заставил волноваться. Она смотрела на него и не верила своему счастью. Он жив. Он здесь. Он с ней. Её пальцы переплелись с его, и она чуть сжала ладонь — осторожно, боясь сделать больно. Мика наклонилась, осторожно коснулась губами его лба — там, где пуля Андреа оставила красный след. Легко, бережно, едва дыша. Дерил вздрогнул. На секунду напрягся — привычная реакция на прикосновение. А потом расслабился. Выдохнул. Его свободная рука легла ей на талию — просто чтобы чувствовать, что она рядом. — Ты меня чуть не убил своим уходом, — прошептала она, отстраняясь. — Было бы из-за чего убиваться, — попытался пошутить он, но улыбка вышла слабой. — Не смей так больше. — Не буду. Она провела ладонью по его груди — осторожно, боясь причинить боль. Пальцы скользнули ниже, по животу, обходя повязку на боку. Кожа под рукой была тёплой, живой. Она чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, в унисон с её собственным. — В следующий раз, — начала она. — Я знаю, — перебил он. — Вместе. Он поймал её руку, сжал в своей. Слабо, но надёжно. Потом поднёс к губам и поцеловал кончики пальцев — коротко, почти робко, но от этого жеста у Мики перехватило дыхание. — Вместе, — повторил он. Мика кивнула. Улыбнулась сквозь слёзы. — Лежи. Восстанавливайся. — Ага. Она села обратно на стул, но руку не забрала. Так и сидела, держа его за пальцы, поглаживая большим пальцем его ладонь. За окном вставало солнце. Первые лучи золотили шторы, ложились на одеяло, на его лицо. Он закрыл глаза. Она смотрела, как ровно вздымается его грудь, как расслабляются черты лица, и думала о том, что, наверное, это и есть счастье. Просто сидеть рядом и знать, что он жив. И что он — её. *** Следующее утро после всего произошедшего выдалось тяжёлым. Мика сидела у костра, грея руки о кружку с горячей водой. Дерил рядом — бледный ещё, но уже на ногах. Хершел разрешил ему вернуться в лагерь, только велел не нагружать рану. Вокруг суетились люди. Гленн ходил сам не свой — бледный, взвинченный, всё время оглядывался на дом и на сарай. Мэгги тоже маячила где-то рядом, но близко не подходила. — Что с ним? — спросила Мика у Дерила, кивая на Гленна. — Не знаю, — нахмурился тот. — С утра такой. Гленн вдруг решительно направился к костру, где собрались почти все — Рик, Шейн, Андреа, Дейл, Кэрол с Софией. — Нам надо поговорить, — сказал он глухо. Все обернулись. — О чём? — Рик поднялся. Гленн сглотнул. Перевёл взгляд на сарай, потом обратно. — Сарай. Там... там ходячие. Много. Тишина повисла над лагерем. Такой тяжёлой тишины Мика давно не слышала. — Чего? — Шейн вскочил первым. — Какие, к чёрту, ходячие? — Я сам видел, — Гленн говорил, запинаясь. — Мэгги показала. Там их... с десяток, может, больше. Стоят, царапают двери. — И ты молчал?! — рявкнул Шейн. — Я пытался... я не знал, как сказать. Она просила не рассказывать. — Кто? — Рик подошёл ближе. — Мэгги. Хершел считает, что они не мёртвые. Что их можно вылечить. Андреа фыркнула: — Вылечить? Они разлагаются на ходу! Кэрол побелела. Прижала Софию к себе, зашептала что-то. Та смотрела на взрослых испуганными глазами. Шейн уже метался по лагерю, как зверь в клетке. — Я иду туда. Сейчас. С ружьём. — Нет, — жёстко сказал Рик. — Не идёшь. — Ты слышал, что он сказал? Там твари! Рядом с нами! — Это его земля. Его правила. — К чёрту такие правила! — Шейн схватил ружьё. — Я не собираюсь спать рядом с ходячими! — Положи оружие, — тихо, но так, что все замерли, сказал Рик. Шейн замер. Посмотрел на Рика долгим взглядом. Потом медленно опустил ружьё. — Мы поговорим с Хершелом, — сказал Рик. — Спокойно. Без стрельбы. — А если он не захочет говорить? — подал голос Мерл. — Тогда будем решать. Мика смотрела на Дерила. Тот молчал, но в глазах его читалось то же, что у Шейна и Мерла. Только сдерживал себя лучше. — Ты как думаешь? — спросила она тихо. — Думаю, что тварям не место среди живых, — ответил он. — Но Рик прав. Это их земля. — Поддерживаешь его? — Поддерживаю, — он помолчал. — Пока. Мика кивнула. Сама чувствовала то же. Ходячих надо уничтожать — она знала это лучше многих. Но и лезть в чужой дом с оружием... не её метод. *** Рик ушёл к дому один. Вернулся через час — уставший, с каменным лицом. — Ну? — спросил Шейн. — Он согласен поговорить. Завтра утром. Все вместе. — А до завтра? — До завтра мы не лезем в сарай. Шейн выругался, но спорить не стал. Ночь прошла в напряжении. Никто не спал. Даже дети чувствовали — что-то назревает. А утром Хершел сам пришёл в лагерь. — Я знаю, что вы думаете, — начал он, глядя на собравшихся. — Что я безумец. Что я подвергаю вас опасности. Никто не ответил. — Но эти люди — моя семья. Моя жена. Мой пасынок. Соседи, которые пришли ко мне за помощью. Я не мог их бросить. — Они мертвы, — тихо сказал Рик. — Вы не знаете наверняка, — голос Хершела дрогнул. — Что это такое. Может их ещё можно вылечить. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Вы можете остаться на ферме. Но с одним условием. — Каким? — насторожился Шейн. — Вы поможете мне загонять их обратно. Тех, кто ещё бродит рядом. В сарай. — Что?! — взорвался Шейн. — Ты предлагаешь нам ловить тварей и запирать их? — Я предлагаю вам остаться на моей земле, — твёрдо сказал Хершел. — Моя ферма — мои правила. Раньше этим занимался Отис. Теперь его нет. А одному тяжело. Если хотите жить здесь — помогаете. Рик переглянулся с остальными. — Мы подумаем, — сказал он. Хершел кивнул и ушёл. *** Лагерь бурлил. Шейн метался, Андреа поддерживала его, даже Мерл был на их стороне. — Ты серьёзно думаешь с этим соглашаться? — наседал Мерл на Рика. — Ловить ходячих, как дичь? — А что ты предлагаешь? — устало спросил Рик. — Уйти? Куда? Сейчас, в холода, с ранеными и детьми? Мерл замялся. — Я предлагаю уничтожить их, — зло сказал Шейн. — Всех. И дело с концом. — А если на шум придут другие? — возразил Дерил. — Если их там сотня? Шейн посмотрел на него, но промолчал. Дерил отошёл к палатке, где сидела Мика. Опустился рядом, поморщившись от боли в боку. — Ты как? — спросила она. — Нормально, — буркнул он. — Думаю. — О чём? — О том, что Шейн прав. Ходячим не место среди живых. Она кивнула. — Но? — Но и Рик прав. Уйти сейчас — самоубийство. Мика взяла его за руку. Пальцы сплелись. — Мы справимся, — тихо сказала она. — Как-нибудь. Дерил посмотрел на неё. На её разноцветные глаза, на усталое, но спокойное лицо. — Ты всегда так думаешь? — Нет, — усмехнулась она. — Но с тобой — легче. Он чуть заметно улыбнулся. — Завтра будет тяжёлый день, — сказал Дерил. — Знаю. — Ты со мной? — Всегда. Он сжал её руку. Посмотрел на небо, где собирались тучи. Осень вступала в свои права. И впереди было ещё много испытаний. Но они были вместе. А значит — справятся. *** Утро выдалось напряжённым. Рик и Хершел ушли в лес ещё на рассвете. Хершел нёс петлю, Рик — ружьё, но по его лицу было видно — он не верит в эту затею, но спорить не стал. В лагере все маялись без дела. Шейн метался как зверь в клетке, то садился, то вскакивал, то снова начинал ходить. Мерл курил одну за другой, поглядывая в сторону леса. — Долго они там, — процедил Шейн сквозь зубы. — Слишком долго. — Отстань, — огрызнулся Мерл. — Дай человеку сделать вид, что он верит в чудеса. — Ты сам-то веришь? — Я? — Мерл хмыкнул. — Я верю, что тварь надо валить, пока она тебя не сожрала. А эти ваши разговоры про больных людей... Он не договорил, потому что Гленн, сидевший на крыше фургона, вдруг вскочил: — Идут! Все повернулись к лесу. Из-за деревьев показались две фигуры. Рик и Хершел. А между ними... — Твою ж мать, — выдохнул Мерл. — Он правда его на привязи тащит. Ходячий ковылял за ними в ловчей петле, как собака на поводке. Тощий, разложившийся, с вывернутой челюстью. Хершел вёл его уверенно, будто всю жизнь этим занимался. Рик шёл чуть сзади, и по его лицу было видно — он хочет провалиться сквозь землю. — С ума сошли, — прошептала Андреа. — Они сошли с ума. Шейн рванул к палатке, схватил ружьё. — Так. Все берут оружие. Идём к сараю. — Что? — поднялся Дейл, подходя ближе. — Шейн, нет. Мы договорились. — Рик договорился, — рявкнул Шейн. — А я не подписывался смотреть на этот цирк. Ты видел, что они тащат? Это тварь! Мёртвая тварь! Мерл уже подхватил монтировку, сверкнул глазами: — Я с тобой, брат. — Мерл! — Дерил поднялся, поморщившись от боли. — Не лезь. — Лезу, — отрезал Мерл. — Хватит уже терпеть этот дурдом. Там наши дети рядом, а они ходячих пасут как скотину! Мика посмотрела на Дерила. Он встретил её взгляд, помолчал секунду, потом кивнули одновременно: — Идём. — Ты ранен, — возразила она. — И что? — Он уже проверял арбалет. — Я не оставлю вас. Она взяла ножи. Встала рядом с ним. Группа двинулась к сараю. Шейн впереди, Мерл рядом, за ними — Андреа с винтовкой, Ти-Дог, Гленн. Мика и Дерил — чуть позади, но вместе. Лори пыталась увести Карла подальше, закрывая ему глаза. Но он вырывался и хотел посмотреть. Кэрол прижимала к себе Софию, но сама смотрела во все глаза. Хершел увидел их, когда они подошли к сараю. Лицо его побелело. — Вы что творите? — закричал он. — Уберите оружие! Это моя земля! — Твоя земля, — согласился Шейн. — Но мы на ней живём. И спать рядом с тварями не будем. — Они не твари! Это люди! Моя жена! Мой пасынок! — Они мертвы, — отрезал Шейн. — И ты это знаешь. Посмотри на того, кого ты привёл! Что в нём человеческого? Ходячий стоял, покачиваясь, смотрел мутными глазами. Из гнилого рта тянулась слюна. — Хватит, — Шейн шагнул вперёд. — Хватит рисковать нашими жизнями ради твоих иллюзий. Эти твари пытались нас убить. Они убивают людей. Им не место среди живых! Он повернулся ко всем: — Сколько ещё мы будем притворяться? Сколько ещё будем жить по правилам человека, который держит мертвецов в сарае? Они не больны! Они мертвы! И единственный способ остановить их — вот это! Он вскинул ружьё и выстрелил в ходячего. Не в голову — в грудь. Ходячий дёрнулся, но не упал. Пошёл вперёд, на звук, на запах. Пуля его не остановила. Шейн выстрелил ещё раз. Ещё. Три пули — и ноль эффекта. Ходячий всё шёл. — Видишь?! — заорал Шейн. — Видишь, Хершел?! Ему всё равно! Он не чувствует! Он мёртв! Четвёртый выстрел — в голову. Ходячий рухнул замертво. Хершел отшатнулся, глядя на тело. Лицо его было белым как мел. — Я... я не понимаю... — прошептал он. — Они же... они были... — Были, — зло сказал Шейн. — А теперь их нет. — Мерл! — рявкнул он. — Давай! Мерл подскочил к сараю, с размаху врезал монтировкой по замку. Тот слетел с петель. Двери распахнулись. И оттуда повалили ходячие. Мика не успела сосчитать — десять, пятнадцать, больше. Они выходили, спотыкаясь, падали, поднимались и шли. Прямо на них. — Огонь! — заорал Шейн. Выстрелы грохотали один за другим. Андреа стреляла из винтовки — раз, два, три, головы ходячих разлетались. Ти-Дог и Гленн работали из ружей. Шейн палил без остановки. Мерл крушил монтировкой, не жалея сил. Дерил вскинул арбалет. Выстрел — ходячий упал. Ещё выстрел — ещё один. Мика метала ножи. Один, второй, третий — все в головы, все точно. Она не думала, не считала. Просто работала. Рик наконец выхватил пистолет и присоединился. Ходячие падали. Один за другим. Кровь — чёрная, густая — заливала землю. Вонь стояла невыносимая. А потом, когда последний рухнул, из темноты сарая вышла она. Маленькая девочка. Лет семи, может восьми. В грязном платье, с растрёпанными светлыми волосами, с мутными белыми глазами. Шла, спотыкаясь, к свету. — Боже мой... — выдохнула Кэрол. Девочка была так похожа на Софию. Очень похожа. Тот же рост, те же волосы, испачканное платье. — София! — прошептала Кэрол и прижала дочь к себе ещё ближе. София, стоявшая рядом с матерью, смотрела на выходящую девочку широко раскрытыми глазами. Она не кричала — просто смотрела, не в силах отвести взгляд. — Мама... — прошептала она. — Это... это я? — Нет, родная, нет, — Кэрол прижала дочь к себе, зарыдала. — Это не ты. Это чужая девочка. София вдруг закричала. Громко, пронзительно, как кричат только дети, столкнувшиеся с чем-то необъяснимо страшным. — Заберите её! — заорал Шейн. — Уведите детей! Лори рванула Карла и Софию подальше, заслоняя их собой. Андреа побежала помогать. Мерл выругался: — Твою мать... это же ребёнок... — Был ребёнок, — зло сказал Шейн, поднимая пистолет. — Нет! — крикнула Кэрол. Но выстрела не последовало. Рик шагнул вперёд, вскинул руку: — Я сам. Он подошёл к девочке. Она тянула к нему руки, рычала, но не могла достать. Он смотрел на неё секунду. Потом выстрелил. В висок. Чисто. Милосердно. Девочка упала. Хершел рухнул на колени, глядя на тела. Среди них были те, кого он знал. Его жена. Его пасынок. Его соседи. — Простите... — прошептал он. — Простите меня... Лори увела детей в дом. Гленн стоял белый как мел. Андреа отвернулась. Мика смотрела на тела. Два десятка ходячих. И маленькая девочка, похожая на Софию. В ушах всё ещё звучали выстрелы. Она отвернулась и уткнулась лицом Дерилу в грудь. Он обнял её — крепко, надёжно, не говоря ни слова. Рука его гладила её по спине, успокаивая. — Тихо, — шепнул он. — Тихо. Она кивнула, не в силах говорить. Где-то рядом матерились Шейн, схватившийся за голову и Мерл подхвативший ослабевшую Кэрол. Та не сопротивлялась и только горько рыдала. Это могла быть её девочка, если её когда-нибудь достанет ходячий. А у этой девочки где-то есть мать, возможно живая, и убитая горем. Хершел стоял на коленях, глядя на мёртвых. А Мика стояла в объятиях Дерила и думала о том, что в этом мире нет места иллюзиям. Только правда. Только смерть. И только они друг у друга. *** Вечер опустился на ферму тяжёлой тишиной. После расстрела сарая лагерь погрузился в тяжёлую, гнетущую тишину. Люди разбрелись по палаткам, но никто не спал. Воздух, казалось, всё ещё был пропитан запахом пороха и разложения. Мика сидела у потухшего костра, глядя в одну точку. Дерил был рядом — молчаливый, как всегда, но его присутствие грело лучше любого огня. — Хершел! — вдруг раздался крик Мэгги. — Папа! Где папа?! Она выбежала из дома, заметалась по двору. Рик поднялся, подошёл к ней: — Что случилось? — Его нет! Я обыскала всё! Он ушёл! — Мэгги была на грани истерики. — Он взял ружьё и ушёл! — Чёрт, — выдохнул Рик. — Гленн! Заводи машину. Едем искать. Гленн рванул к пикапу. Рик уже бежал следом. — Я с вами! — крикнул Шейн, но Рик остановил его: — Останься здесь. Присмотри за лагерем. Мы быстро. Машина уехала в ночь. Через какое-то время Лори заметалась у палатки: — Я должна ехать! Он там один, с этим сумасшедшим стариком! — Нет, — Андреа перехватила её за руку. — Ты никуда не поедешь. — Пусти! — Лори, — Мика подошла, взяла её за плечи. — Посмотри на меня. Ты не поедешь. Там Рик и Гленн. Они справятся. А ты останешься здесь. С Карлом. С нами. Лори смотрела на неё дикими глазами, потом обмякла. — Если с ними что-то случится... — Не случится, — твёрдо сказала Мика. — Они вернутся. Надо просто подождать. Они увели Лори в палатку, усадили, дали воды. Та сидела, прижимая руки к животу, и молчала. Часы тянулись бесконечно. *** Под утро, когда небо уже начало светлеть, вдалеке послышался шум мотора. — Едут! — крикнул кто-то. Из машины вышли Рик, Гленн и... Хершел. Живой, хоть и помятый, с опустошённым лицом. — Живой, — выдохнула Мэгги и бросилась к отцу. Хершел обнял её, потом подошёл к собравшимся. Посмотрел на Рика, на остальных. — Я был неправ, — сказал он тихо. — Держать их в сарае... это было безумие. Вы спасли нас.  — Он перевёл взгляд на тела, которые уже убрали. — Я разрешаю вам остаться. Насовсем. Объединимся. Вместе у нас больше шансов. Люди выдохнули. Кто-то даже улыбнулся. Мика посмотрела на Дерила. Он взял её за руку. *** Костер горел ровно, бросая тёплые отблески на усталые лица. Мика сидела на бревне, глядя на огонь. Рядом — Дерил. Близко. Как всегда в последнее время. Она думала о том, сколько всего случилось за эти дни. Операция, его ранение, сарай, этот кошмар с девочкой, поиски Хершела... А теперь — тишина. Наконец-то тишина. Она повернулась к Дерилу. Посмотрела на его профиль, освещённый огнём. На то, как играют тени на его лице. На шрам на виске, который мог бы стать смертельным. И вдруг, сама не зная почему, наклонилась и в поцелуе прижалась к его щеке. Просто так. Потому что хотелось. Потому что он заслужил. Дерил замер. *** Её губы коснулись его щеки — мягко, как дуновение ветра. Он замер. Сердце пропустило удар. Она отстранилась, улыбнулась — устало, но счастливо. И в этот момент Дерила прорвало. Он не думал. Не анализировал. Не боялся. Просто повернулся и взял её лицо в ладони. Его ладони, пахнущие порохом и лесом, сжали её лицо. Грубая кожа царапнула щеку, но она поддалась навстречу. Она смотрела на него. Её разноцветные глаза —  такие родные, такие любимые. Вспомнил слова Мерла: «Смотри, уведут. Вон Ти-Дог, Шейн...» Он не хотел, чтобы увели. Не хотел больше ждать. Хватит. — Дерил... — выдохнула она. Он не дал ей договорить. Он поцеловал её. Не в щёку — в губы. Наконец-то. Это был не тот робкий, неуверенный поцелуй, которого можно было ожидать от него. Глубокий, жадный, долгожданный. Он целовал её так, будто пытался выпить всё тепло, всю нежность, всю жизнь, которая была в ней. Она подалась навстречу, издав тихий стон облегчения. Её руки вцепились в его волосы, притягивая ближе, не давая отстраниться. Она отвечала на поцелуй с той же страстью, с тем же облегчением, которое копилось неделями. Её губы были мягкими, тёплыми, пахли дымом и мятой. Он чувствовал её дыхание, её сбивающийся ритм, её желание — такое же сильное, как его собственное. Вкус её губ сводил с ума, заставлял забыть о боли, о страхе, обо всём. Мысли путались, но одна билась в голове: «Моя. Наконец-то моя». Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Его взгляд прикипел к ней — раскрасневшейся, с припухшими губами, со счастливыми глазами, и не мог поверить, что это всё ему. Что такая, как она, может быть с ним. — Долго же ты собирался, — прошептала она. — Зато теперь ты моя, — выдохнул он хрипло. — Поняла? Моя. Она улыбнулась. Прижалась лбом к его лбу. — Твоя, — прошептала она. — Только твоя. Костер потрескивал. Ночь обнимала их. И Дерил думал, что, наверное, впервые в жизни всё правильно. Они сидели так долго. Молча. Рядом. И этого было достаточно.