Спасение утопающих

И знаю только я,

Кому живу на зло,

И почему мне тихо и темно.

Наивно убеждать,

Оставив в тишине,

Сойти с ума легко наедине.

SADLESS, ДМЦ — До рассвета

***

      Зонтик проснулся с тревожно колотящимся сердцем и резко сел, стараясь сфокусировать взгляд на прикроватной лампе. Первые недели Куромаку оставался спать вместе с ним, беспокоясь о кошмарах брата, но вскоре Зонтик убедил его вернуться к себе. Он знал, что кошмары не пройдут, но надеялся, что прекратятся хотя бы ненадолго. Последние две недели он спал спокойно, но вчерашнее напоминание о смерти снова разбудило заснувшую тревогу. Если бы только был способ её успокоить.       Он не видел труп, да и не хотел видеть. Ему хватило одного звонка, чтобы живо представить себе эту картину: бледные щёки, тонкие губы и стеклянные глаза на некогда до ужаса красивом лице. Кошмары начались уже тогда, во сне эти губы шептали ему последние слова, которые он всеми силами пытался выкинуть из головы. Фотографию он увидел сильно позже в одном из школьных чатов и тут же вышел оттуда. Он не хотел знать, кто и зачем нашёл это фото. Он не хотел видеть мёртвого так близко к себе, зная, ничем уже не сможет помочь. Собственно, Зонтик всегда был несколько бесполезен, но в те дни ощущал себя абсолютным ничтожеством. Всего пара слов могла изменить многое.       Он со вздохом слез с кровати и нехотя подошёл к шкафу. Ещё слишком рано, даже Куромаку встанет лишь через полчаса. Зато это время можно было потратить на то, чтобы успокоить внезапно разыгравшуюся фантазию. Тревожить родных ему совсем не хотелось. Хватило летней нервотрёпки с экзаменами, переездом и долгими, безостановочными истериками. Шмыгнув носом, Зонтик отогнал от себя неприятные картины. В конце концов, знакомый внутренний голос не прекращал твердить ему, что он должен успокоиться. Сложно было его не послушаться.       Он оделся и собрал рюкзак, мрачно думая о предстоящих уроках. Каникулы ещё не отпустили его до конца, учиться не хотелось от слова совсем. Пусть всё лето он провёл в своей комнате, мрачно вспоминая самые счастливые моменты прошедшего года, которые так внезапно превратились в пытку, это было куда лучше очередной зубрёжки материала. Будь всё по-прежнему нормально, он бы и не пошёл в десятый класс, поступив в приглянувшийся колледж, но в конце года всё наложилось друг на друга, едва оставляя ему время для подготовки. То, что он не болтался сейчас по улицам в поисках еды, было заслугой одного лишь Куромаку, и Зонтик старался не забывать об этом, даже когда брат начинал совсем уж раздражать. — Ты уже встал? — Куро медленно открыл дверь и с подозрением оглядел собранного брата. Зонтик смущённо поправил волосы. Не хотелось объяснять, что было причиной его столь раннего подъёма, — Ладно пошли.       Куромаку отошёл от двери, на ходу поправляя рубашку, а Зонтик бегло огляделся, проверяя, не забыл ли чего-нибудь. На глаза попался лежащий на столе плеер, который он вчера забыл убрать обратно в ящик. В ящик, где лежал вызывающие странные чувства блоконт, где валялись мелкие записки, которые он не в силах был выбросить, где хранились воспоминания, которые не стоило трогать. Старый плеер, неизвестно как попавший к нему в руки.       С секунду поколебавшись, он схватил плеер и положил в карман, чувствуя странную вину за это. В конце концов, хозяин вещи едва ли обиделся бы на него за это. Он давно уже лежал в земле и был глух к чужому состраданию. Впервые в жизни, Зонтик подумал об этом с облегчением, но оно тут же сменилось отчаянной тоской. Сложно было сдерживать себя от необдуманных действий, когда в голове звучала одна единственная фраза: «А почему бы и нет?»

И тихий смешок, подтверждающий, что не прислушаться к нему нельзя. Потому что… Почему бы и нет?..

***

      В школе было всё так же тихо, несмотря на то, что многие оживились, бурно обсуждая расписание и новых учителей. Зонтик их почти не слушал, почти судорожно сжимая в кармане плеер. Утреннее колебание стоило ему сотни мыслей сейчас, словно он нёс что-то запрещённое. Что-то, за что его бы осудили, провожали ненавидящими взглядами и обещали скорой расправы. Старенький чёрный плеер, конечно, вовсе не был такой невероятной вещью, но… Зонтик сглотнул и медленно вытащил его из кармана, стараясь рассмотреть как можно детальнее, словно не делал это каждый день на протяжении всего лета, лишь в последние две недели отложив его в дальний ящик. — Я сяду? — спокойно спросил кто-то за спиной. Зонтик вздрогнул и накрыл плеер рукой, пряча от внезапного свидетеля. Пик стоял рядом с партой, не выдавая взглядом ни одной эмоции. — Садись, — выдохнул Зонтик, чуть отодвигаясь вместе со стулом.       Снова стало неловко. Он чувствовал, что с этим человеком ему как раз стоило поговорить, но найти в себе силы было до ужаса сложно. Столько дней одиночества не прошли даром. Пик же молчал, явно не собираясь начать беседу. По его виду сложно было понять, о чём он думает. Глубокое равнодушие в жёлтых глазах казалось искренним. Зонтик не был уверен, что Пик вообще видит, что рядом с ним есть люди. Тихо вздохнув, он убрал руку с плеера, не решаясь включить его.       С соседнего места раздался странный звук. Зонтик с беспокойством оглянулся на Пика, но тот неотрывно смотрел на плеер, словно видя в нём что-то другое. Зонт почувствовал смесь страха с любопытством. Он медленно потянулся к плееру, ожидая, что Пик его остановит, но тот продолжал молчать, не отрывая взгляда от его руки. — Что-то не так? — решился спросить Зонтик, замирая от беспричинного страха. — Это твой? — ровным голосом спросил Пик, но Зонтику показалось, что в его голосе сквозит едва различимая надежда вперемешку с напряжением. — Да, — как можно увереннее ответил он, снова убирая плеер в карман. Пик отвёл взгляд, — Ты что-то… — Ничего, — сухо отрезал он, уставившись на доску. Зонтик опустил взгляд, нервно теребя подол свитера. Он снова сделал что-то не так?       Никто больше не пытался с ним заговорить, а сам Зонтик окончательно растерял всю храбрость. Чёрная коробочка плеера неприятно колола сквозь ткань джинс, но он не решался тронуть его. Не после того, как Пик что-то заподозрил. Не хотелось даже думать о том, что он мог о чём-то догадываться. Слишком многое умещалось в одной простой фразе, которую он хранил в себе уже несколько месяцев. Любой, кто узнал бы об этом, обязательно бы… Зонтик не знал, что случилось бы, но боялся даже предположить. Понимал, что это ужасно, что скрывать такое просто глупо, но продолжал упорно молчать. Если бы только всё могло быть чуточку проще…       После третьего урока стало совсем невыносимо. Непривычная тишина и давящее чувство вины сливались в одной единственное — отчаяние. Казалось, в классе резко стало нечем дышать. И погода за окном медленно портилась. Впрочем, это было даже к лучшему. Дождь бы помог успокоиться, если бы только Зонтик мог выйти на улицу. Просто так его не отпустят, а идти к медсестре не хотелось. Куромаку будет волноваться, а Зонтику совсем не хотелось его беспокоить.       Он скучал по старой школе, когда всё казалось в разы легче. Пусть класс смотрел на него как на пустое место, пусть до дома было далеко, а нагрузка была ужасной, но в том корпусе он чувствовал себя на месте. Там, где должен быть. Здешняя тишина лишь пугала, напоминая о том, каким одиноким может быть большое здание, когда в нём так мало людей. Хотелось найти Куромаку, но брат наверняка был сильно занят. Одиннадцатый класс был для него невероятно важным, и отвлекать его не хотелось. Пришлось остаться в классе, стараясь не смотреть в сторону молчаливого Пика, и с тоской пялиться в окно. — Зонтя!       Что-то пронеслось по классу, едва не сбивая учеников вместе с партами. Зонтик едва успел обернуться, чтобы и его не сбил поток энергии, удерживаемой в одном теле. Феликс улыбался до ушей, сжимая его в своих сильных объятиях. Зонтик против воли улыбнулся. Он и не надеялся, что тот пойдёт в десятый класс. — Привет, — выдавил он, стараясь игнорировать взгляды одноклассников, — Не ожидал увидеть тебя здесь. — Я узнал, что ты пошёл в десятый, и решил пойти за тобой. Ужасно было бы оставлять тебя одного, особенно после… — он осёкся, заметив наконец, что в классе они не одни. Пик смотрел на них нечитаемым взглядом. — Ты не мог бы отпустить меня? — слабо подал голос Зонтик, чувствуя, что задыхается. — Конечно, Зонтик, — Феликс послушно отпустил его, но тут же напряжённо обернулся, — Тебя же не обижают за это прозвище? — Нет, — Зонтик помотал головой. На самом деле, другие не пытались спросить его имя, почти не обращая на него внимания, однако Феликсу об этом знать было вовсе не обязательно. — Ну и хорошо, — выдохнул он и выпрямился, глядя на остальной класс, — Меня зовут Феликс Васильев, я ваш новый одноклассник, — он с надеждой обвёл взглядом десятиклассников, но те лишь коротко глянули на него. Зонтик слабо улыбнулся. Ничего другого он и не ожидал, новые одноклассники сейчас никого не беспокоили. Здесь почти никто никого не знал. — Пик Королёв, — равнодушно сообщил Пик. Феликс заметно оживился, с интересом разглядывая его. — А ты… Вы знакомы с Зонтиком или как? — он переводил взгляд с одного на второго, — Просто вы так молчите, я подумал… — Я друг его старшего брата, — прервал его Пик и отвернулся к учебнику. Феликс огрочённо глянул на него. — Жаль, Ромео со мной не пошёл, — вздохнул он и сел за соседнюю парту, — У вас здесь так мрачно. Я даже рад, что так сильно проспал. — Всё теперь совсем по-другому, — пробормотал Зонтик больше сам себе. Странно было говорить это вслух, но Феликс лишь понимающе кивнул. Никто из них не забыл прошлый год, да и вряд ли сможет на самом деле. Такое не забывается.

***

      Феликс лишь немного разбавил чувство одиночества, которое преследовало Зонтика на каникулах. Всё лето он старался запихнуть отчаяние как можно дальше, но стоило ему окунуться в школьные будни, оно снова вернулось. Теперь всё действительно было по-другому. На самом деле, было куда лучше, но стойкое ощущение, что так быть не должно, не отпускало его. Он не хотел, чтобы всё так менялось. Последние два года были лучшими в его жизни, несмотря на все попытки матери испортить их. Даже та стабильность, которая наконец появилась в его жизни с приходом Куромаку, не могла затмить то время. Тогда всё было куда легче.       Зонтик вздохнул и сел в кровати. Ему повезло, что завтра выходные, иначе бы бессонная ночь сказалась на нём хуже. Он не мог заснуть, раз за разом вспоминая прошлый год. Конечно, Феликс тоже был там. Его сложно было не заметить, но мысли Зонтика и тогда были сосредоточены на другом. Он не мог запретить себе думать об этом, даже если Куромаку настаивал. Школьный психолог, к которой его притащили почти силой, говорила о том же. Оставалось лишь кивать, стараясь врать более правдоподобно, отвечая на их вопросы. В любой другой ситуации ему было бы стыдно за эту ложь, но не сейчас.       Никто из них не знал всего. Никто из них даже не догадывался, как много он от них скрыл. Не думать об этом было просто невозможно. Нельзя так просто забыть чужую смерть, особенно если проводил с этим человеком всё время. Забыть его было равносильно второму убийству. Каждое напоминание всё равно приносило боль, но сама мысль о том, чтобы стереть его из памяти, пугала сильнее. Он всё ещё был недостаточно жестоким для этого. И это хоть немного успокаивало.       Взгляд снова упал на стол. Зонтик сжался, словно кто-то мог его здесь увидеть. Во тьме комнаты чёрный корпус плеера почти не было видно, но Зонтик знал, что он там. Он положил его туда перед сном, не решаясь убрать обратно в ящик. Слишком велик был соблазн включить его снова, услышать знакомые ноты. Он боялся вспоминать. Летом с этим справиться было куда легче, сейчас его снова тянуло к старой школе, к воспоминаниям, связанным с ней. Он знал, чем это может кончиться, поэтому…       Он осторожно потянулся к плееру. Тот показался очень холодным во вспотевших от волнения пальцах. Зонтик с секунду неуверенно разглядывал его в темноте, не решаясь нажать на кнопку. Если честно, он не был уверен, что плеер запустится. Он даже не знал, что было бы хуже. Осторожно воткнув наушники, он затаил дыхание и нажал на кнопку.

Тёплое место, но улицы ждут

Отпечатков наших ног.

Звёздная пыль на сапогах.

Мягкое кресло, клетчатый плед,

Не нажатый вовремя курок.

Солнечный день в ослепительных снах.*

      Зонтик закусил губу и повалился на подушку, стараясь подавить в себе ужасное чувство вины. Он не слушал эти песни так долго, словно они больше не несли в себе той значимости. Словно не ими он пытался лечить своё одиночество совсем недавно. Казалось, это было совсем недавно. Всего четыре месяца назад жил на свете человек, а сейчас его уже нет. Остался плеер и старые, так нравившиеся ему песни. И лучше бы Зонтик в тот день не взял трубку.

***

      Дождь с силой ударял по листьям, стараясь втоптать их в землю. Зонтик наблюдал за этим молча, не обращая внимания на лужу, которая медленно росла вокруг его ботинок. Он знает, что в парке он сейчас один. Это сон, в котором вынужден находиться. Это-то и разочаровывает. Он так и не научился забывать. Он всё та же тряпка, которой был раньше. Всё, что было, прошло мимо него, зацепив лишь краешком. Чего плакать над мёртвыми возможностями. Мёртвые тебя всё равно не услышат.       Кто-то зашуршал листьями за его спиной, и Зонтик усилием воли заставил себя не вздрагивать. Он всегда появлялся так внезапно, что Зонтик не никогда не мог предугадать его новый приход. На этот раз ему пришлось ждать довольно долго, дождь за это время лишь усилился. В каждом сне он с содроганием ожидал обвинений, но никогда их не слышал. Одноклассник всегда говорил со снихождением и редко позволял себе грустить рядом с ним. Зонтик знал, он сожалеет о своей смерти, но говорить об этом не любит. Их разговоры и так были достаточно короткими, чтобы прерывать их этой ужасной темой. — Мы вышли из дома, когда во всех окнах погасли огни один за одним, — промурлыкал тихий голос прямо ему на ухо. Зонтик всё же вздрогнул, вызывая у невидимого голоса приступ смеха, однако тот так и не перестал петь себе под нос, — Мы видели, как уезжает последний трамвай**, — он сел на соседние качели, глядя на него с усмешкой, — Ты такой мрачный, умер кто-то?       Зонтик покачал головой, глядя на мокрый песок под ногами. Одинокая детская площадка вдруг стала ещё темнее, чем казалась раньше. Иногда ему казалось, что посетитель его снов вовсе не знает, что мёртв. Он ведёт себя так же и это пугает сильнее, чем если бы он изменился. Зонтику бы очень хотелось чувствовать себя так же свободно, но почти каждую ночь он видит во сне знакомые качели и каждый раз знает, что будет дальше. — Ты зря думаешь об этом, — голос прозвучал так же непринуждённо, но Зонтик знает, что если бы поднял голову, улыбки бы уже не увидел. Потому и продолжил смотреть вниз, боясь увидеть знакомое лицо, которое столько раз рисовал сам. Рисунки никогда не сравнятся с настоящим, — С тобой ведь всё в порядке, разве есть повод страдать? — Я не страдаю, — слабо возразил Зонтик, ни капли в это не веря. Заливистый смех рядом пугает ещё сильнее, но во снах всегда так. Он успел привыкнуть. — Ты продолжаешь совершать всё те ошибки, — качели тихо заскрипели, когда он встал с них. Зонт продолжил наблюдать за лужей воды, в которой отражались его ботинки. Он не хотел помнить его голос, не хотел снова видеть его лицо, но каждый раз сдавался, не давая себе забыть, — Ты слишком много думаешь, загоняя себя в ловушку воспоминаний, признай. Ты жалок в своей беспомощности.       Всё снова потемнело, и Зонтик закрыл глаза, словно это могло спасти его от потока слов. Он боялся и одновременно желал снова услышать тишину. Всё это было слишком невыносимо, чтобы продолжать. Но он действительно был бессилен. — Прекрати жалеть себя, придурок, — на этот раз голос зазвучал язвительно, — Ты ведь ещё жив, не так ли, Тряпка?