REBEL

      Совершенно смирившись, я тащусь через тренировочную комнату к спортзалу.       Мой недавний разговор с Гарри отрезвил меня. Он не стал открыто смеяться, когда я призналась, что подозреваю Малфоя в том, что он легилимент, но и всерьёз меня не воспринял. Вместо этого он напомнил, что чувствовал, когда Снейп проникал в его разум.       — Поверь, Гермиона, ты понимаешь, когда кто-то роется в твоих мыслях и воспоминаниях, — мрачно сказал он. — Это чертовски больно.       Но это меня ничуть не успокоило, потому что что вообще знает Гарри? Условия, в которых он пытался изучать окклюменцию несколько лет назад, были совершенно другими. Он уже тогда знал, что на него будут совершаться ментальные атаки, и в его случае вся цель упражнения заключалась в том, чтобы активно им противостоять. Неудивительно, что для него это было болезненно.       Я не была убеждена его выводами, именно поэтому теперь опаздываю на тренировку — потому что первое, что я сделала после нашего разговора, это углубилась в несколько толстенных томов на эту тему. Однако время было потрачено не зря: я выяснила, что вполне возможно использовать легилименцию так, чтобы жертва даже не заметила вторжения, и это подтверждает мою теорию. И вообще, какая ещё причина может быть у Малфоя смотреть на меня так, как он смотрел последние два раза, когда наши взгляды встретились? Ни одной разумной не приходит в голову.       Нет, мои подозрения вполне обоснованы. В конце концов, я одна из лидеров Сопротивления, и большинство стратегических решений принимается в моём присутствии, так что мой разум для него представляет определённый интерес. Даже замечание Гарри о том, что без Тёмной метки Малфой никогда не осмелился бы покинуть нашу штаб-квартиру и потому не смог бы использовать любую информацию, которую мог бы собрать, не заставило меня отбросить эту мысль. Я ему не доверяю — всё просто.       Я делаю глубокий вдох, решительно распахиваю дверь и марширую в тренировочный зал. Почти не оглядываясь, направляюсь к Джинни, которая уже медленно идёт по одной из беговых дорожек. И именно в этот момент я это слышу.       Это звук, которого я не узнаю. Чужой, глубокий, насыщенный смех, от которого по позвоночнику пробегает дрожь, а тонкие волоски на моих предплечьях встают дыбом. Звук одновременно незнакомый и приятный, поэтому я с любопытством поворачиваю голову. И тут же замираю на месте, потому что источником этого смеха оказывается тот самый человек, которого я сегодня решила игнорировать ещё решительнее, чем прежде.       Деннис Криви как раз помогает ему подняться на ноги. Выпрямившись, Малфой поднимает край своей футболки и вытирает ею пот с лица. Мой взгляд рефлекторно опускается к его животу, о чём я мгновенно жалею.       Я уже сделала вывод, что Малфой довольно хорошо «натренирован», поскольку впечатления, которые я невольно получила во время наших предыдущих встреч, почти не оставили места для догадок. Так что мне следовало ожидать, что его привлекательность никуда не денется под всей этой бунтарской одеждой. И всё же это зрелище становится шоком — не в последнюю очередь потому, что моё сердце внезапно начинает биться быстрее.       Эта неожиданная физическая реакция мгновенно возвращает меня в те времена, когда я иногда позволяла себе украдкой смотреть на него. На уроках, в библиотеке, на Святочном балу. Только теперь я взрослая женщина, а он на протяжении целых семи лет безупречно доказывал, что не стоит даже малейшего трепета в груди. Но моё тело делает то, что хочет: я просто продолжаю смотреть.       Мой взгляд скользит по двум изящно очерченным ключицам, затем следует за неровным шрамом, который тянется вниз по его правой грудной мышце и исчезает где-то под рёбрами. Затем я замечаю симметричный рельеф пресса — не слишком выраженный, но всё же отчётливо заметный. Наконец мой взгляд задерживается на двух прямых углублениях, очерчивающих его бёдра и расходящихся широким V из-под пояса его карго-брюк.       Малфой сногсшибательно красив, и с этим не поспоришь. Сегодня даже больше, чем в Хогвартсе. Высокий, стройный, сильный. В нём есть буквально всё, что обычно привлекает меня в мужчинах.       Я с трудом сглатываю. О, этот ублюдок.       Через секунду длинный рукав снова закрывает мне обзор.       Я моргаю в замешательстве, затем поднимаю голову и смотрю ему в лицо — чего вообще-то сегодня делать не собиралась. К моему удивлению (и раздражению), испытание продолжается. Его губы всё ещё изогнуты в лёгкой улыбке, придающей им приятный изгиб, в уголках глаз пролегли тонкие морщинки от смеха, а серые радужки искрятся игриво и беззаботно.       Малфой смотрит мне прямо в глаза, и я понимаю, что он удивлён не меньше меня — хотя по совершенно другой причине. Он явно не заметил, как я вошла в комнату.       Я быстро хмурюсь, и это по крайней мере стирает остатки улыбки с его лица. Но это слабое утешение, с ужасом понимаю я, потому что уже слишком поздно. То самое очеловечивание, которого я так боялась, снова начинает принимать форму. Чёрт возьми.       Он первым отводит взгляд, и это приносит облегчение. Достаточно уже того, что он поймал меня за тем, как я на него пялюсь. Совсем не хочется, чтобы он ещё и решил, будто увиденное произвело на меня хоть какое-то впечатление.       Я резко разворачиваюсь и направляюсь к Джинни, которая внимательно наблюдала за нашей короткой, безмолвной дуэлью взглядов. Однако, вероятно из-за моего мрачного выражения лица, она удерживается от комментариев.       — Доброе утро, — выдавливаю я.       Я запрыгиваю на беговую дорожку рядом с её. Та сразу приходит в движение, за считанные секунды разгоняясь почти до максимальной скорости. Неудивительно: ведь дорожки питаются магией тех, кто на них занимается. Это также объясняет, почему Джинни даже толком не бежит, хотя, должно быть, находится здесь уже довольно долго. Она не жаворонок. А вот моё сердце по-прежнему колотится так, словно я уже несколько минут усердно разминалась, и моя дорожка реагирует соответственно.       После ещё нескольких мгновений молчания Джинни увеличивает скорость и открывает рот, собираясь начать свои обычные утренние сплетни. Я почти не слушаю её. Мои чувства всё ещё напряжены до предела, а нервы натянуты так, что вот-вот лопнут.       Я намеренно не смотрю на Малфоя, но всё равно краем глаза вижу вспышку его ледяных светлых волос — и это уже достаточно плохо. Потому что именно поэтому я замечаю, как Блейз сменяет его и становится партнёром Денниса по тренировке. Поэтому чувствую, как он поворачивается, окидывая взглядом комнату. Поэтому я уже знаю, на кого он посмотрит, ещё до того, как ощущаю его вопросительный взгляд на себе.       Я пытаюсь сосредоточиться на дыхании, но это не помогает. Я не могу долго выносить эту ситуацию. Меньше чем через минуту я наконец срываюсь.       Большим прыжком я соскакиваю с беговой дорожки и стремительно иду через зал. Теперь я намеренно смотрю прямо на него и с удивлением понимаю, что он даже не пытается встретиться со мной взглядом, как я была уверена. Вместо этого его глаза быстро скользят по моему телу, захватывая каждую деталь, на которой у него нет никакого права задерживаться. В этой конкретной ситуации я сразу понимаю: его оценка не имеет абсолютно никакого отношения к легилименции. Однако от этого она не становится ни более приятной, ни более понятной.       Я оказываюсь рядом с ним быстрее, чем ожидала. И, поскольку мне не приходит в голову ничего лучше и я не хочу устраивать сцену при всех, я просто задеваю его плечом, проходя мимо и покидая зал. Короткое соприкосновение моего плеча с его твёрдым плечом.       Осторожно, потная грязнокровка!       Я знаю, что веду себя не только цинично, но и глупо — но ничего не могу с собой поделать.       Мерлин, Малфой здесь всего несколько недель. Как долго ещё я смогу держать это под контролем?

***

      — Гермиона!       Я уже почти дошла до своих спальных покоев, но, услышав запыхавшийся голос Джинни, замедляю шаг и жду её у двери.       Она прижимает руку к рёбрам, словно у неё закололо в боку. Я мысленно отмечаю, что в будущих тренировках стоит требовать от неё гораздо больше. В конце концов, скорость и выносливость могут стать решающим преимуществом в любой ситуации. Важно оставаться в отличной форме.       — Что с тобой происходит? — выдыхает она, наконец догнав меня.       — Прости, — отвечаю я без особого раскаяния. — Я просто сейчас сама не своя.       Я убираю несколько влажных прядей со лба, открываю дверь в свои покои и жестом приглашаю Джинни войти. Она хмурится, но всё-таки заходит в комнату. Затем, с тихим стоном, падает в моё кресло у стола и скрещивает руки.       — Веришь или нет, — начинает она после короткой паузы, — я заметила. И всё это только потому, что здесь Малфой? Это единственная причина всей этой злости? Несмотря на «Выход» и на всю информацию, которую он нам предоставляет?       Услышав эти слова и увидев скептическое выражение её лица, я понимаю, что, должно быть, теперь кажусь остальным совершенно сумасшедшей, раз Малфой находится здесь. Даже более сумасшедшей, чем обычно, если уж на то пошло. Моё поведение по отношению к нему, вероятно, и правда выглядит совершенно непонятным, если не знать, почему я вообще так себя веду. У Уизли, например, есть все основания ненавидеть Малфоя — в конце концов, он убил Флёр — и всё же они держат себя в руках куда лучше, чем я.       Прежде чем я успеваю начать объясняться, Джинни продолжает.       — О, дело вовсе не в самом его присутствии, так ведь? — медленно говорит она, задумчиво постукивая пальцем по нижней губе. Она склоняет голову набок и внимательно разглядывает меня, её голубые глаза лукаво блестят. — Он просто в твоём вкусе. И это тебя бесит. Вот настоящая причина!       Я в неверии уставляюсь на усыпанный веснушками указательный палец, который она победоносно тычет мне прямо в лицо.       — Прошу прощения? — фыркаю я. Я чувствую, как предательский румянец поднимается по шее. Боги. — Ничего подобного!       — О да, думаю, так и есть, — невозмутимо отвечает Джинни. — Я училась с тобой в школе много лет, и мы достаточно часто листали Ведьмин Досуг. Блондин, высокий, хорошо сложенный, умный, холодный — тебе всегда нравились такие. Ха, у тебя слабость к хорькам! Честно говоря, я часто удивлялась, почему из всех ты выбрала Дина. Не говоря уже о моём брате, фу. Они оба полная противоположность таким, как Малфой. Он намного лучше подходит под твою схему добычи.       Звук, который я издаю, должен был прозвучать презрительно, но выходит скорее какое-то бульканье.       Я уверена, что Джинни просто пытается вывести меня из себя. Она никак не может знать, что во время учёбы в Хогвартсе у меня была слабость к Малфою — я скорее утопилась бы в Чёрном озере, чем призналась бы кому-нибудь в этом. Упоминание Дина, которого она не любит (да и я, к слову, тоже больше не люблю), тоже наводит на мысль, что она просто хочет меня подразнить. Но, к сожалению, это... это... это... дерьмо... грёбаная правда, и я внезапно полностью теряю контроль над выражением своего лица.       — Джинни, — умоляю я, и моё правое веко дёргается. — Малфой ни в коем случае не в моём вкусе. Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Я его ненавижу.       Две огненно-рыжие брови взмывают вверх.       — Что только подтверждает мою теорию, не так ли? — заявляет она таким тоном, словно я полная идиотка. — Ты его ненавидишь. Я его ненавижу. Мы все его ненавидим. И именно поэтому ты так злишься — потому что всё равно считаешь его чертовски ебабель...       — Даже не вздумай заканчивать это слово, — угрожаю я, теперь уже тыча своим указательным пальцем Джинни прямо в лицо.       — Ладно, Грейнджер, — говорит она с лёгкой ухмылкой, поднимая руки в знак капитуляции. Она любит называть меня по фамилии, когда разговор не слишком серьёзный. — Тогда просвети меня.       Когда я встречаю её выжидающий взгляд, у меня пересыхает в горле.       Дело не в том, что я не доверяю Джинни. Просто я не люблю делиться своими мыслями — ни с кем. И уж тем более теми, которые предпочла бы подавить или, ещё лучше, забыть.       Я несколько раз открываю и закрываю рот, но так и не издаю ни звука.       — Ты можешь поговорить со мной, знаешь? — бормочет Джинни, заметив моё напряжение. Её выражение снова становится серьёзным, даже слегка обеспокоенным. — Тебе не обязательно держать всё в себе и страдать одиночку. Это всего лишь Малфой, Гермиона. Он не стоит таких мучений.       И наконец я ломаюсь.       Я не собираюсь признавать, что в моей жизни бывали моменты, когда Малфой регулярно появлялся в самых сокровенных фантазиях, или что в другом мире (точнее, в другой вселенной) он действительно был бы именно моим типом. Я также не скажу ей, что воспоминание о том, как Люциус рухнул в зелёной вспышке моего Смертельного проклятия, с тех пор как Малфой появился в штабе, постоянно вызывает у меня боль в животе. (Потому что я уверена: он понятия не имеет, кто убил его отца, а я не знаю, как с этим справиться.) Но я могу рассказать ей о своей предполагаемой ошибке. О той самой ошибке, которая теперь постепенно начинает казаться настоящей ошибкой.       — Мне казалось, что я его раскусила, — тихо говорю я, опускаясь на край кровати. Я складываю руки на коленях и сцепляю их так крепко, что костяшки пальцев белеют. — В Хогвартсе я была почти одержима попытками понять его. Узнать, действительно ли он такой мудак, каким притворяется.       Сделав глубокий вдох, я бросаю взгляд на Джинни. Она просто смотрит на меня терпеливо, и весёлый блеск в её глазах исчез. Спасибо Мерлину. Она прекрасно знает, когда стоит меня поддразнивать, а когда лучше остановиться. Поэтому, немного успокоившись, я продолжаю.       — В какой-то момент я была уверена, что в нём есть нечто большее, чем чистокровное безумие, которым ему промыли мозги. Я даже как сумасшедшая защищала его перед Гарри и Роном, когда на шестом курсе они подозревали, что он вступил к Пожирателям смерти. Что тут скажешь? Почти год спустя он совершенно спокойно смотрел, как Беллатриса пытала меня на полу гостиной Малфой-Мэнора. Не говоря уже о том, что он отравил Рона, наложил Империус на мадам Розмерту и Кэти, пытался убить Дамблдора и так далее. В общем, ты знаешь, что он сделал.       Я беспомощно пожимаю плечами и смотрю в потолок.       — После этого, — шепчу я, погружённая в мысли, — для меня он стал символом предательства и разочарования. Он подтвердил все ужасные предположения о себе, правда ведь? Злодей, убийца, образцовый Пожиратель смерти, правая рука Тома. А теперь вдруг играет роль перебежчика, что означает лишь одно — он обманул меня во второй раз.       — Или ты не ошибалась в первый раз, — осторожно вставляет Джинни.       Мой взгляд снова возвращается к ней.       — Он нехороший человек, Джинни, — строго говорю я. — Тогда я могла в это верить, или хотя бы надеяться. Но сейчас? Учитывая, сколько людей он успел убить за это время? Нет. Именно поэтому я не собираюсь ему доверять, сколько бы информации он ни предоставлял Сопротивлению и сколько бы полезных тёмных ритуалов не вытаскивал из рукава. Малфой — манипулятор худшего сорта. Его невозможно прочитать, и именно поэтому он чертовски опасен. Никто из нас не знает, зачем он на самом деле здесь, и, если честно, это до усрачки меня пугает.       Какое-то время стоит гнетущая тишина. Я почти вижу, как у Джинни работает голова. Когда она думает, она прижимает язык к задней стороне передних зубов.       — Ну, мир ведь не делится только на добро и зло, — задумчиво говорит она. Именно. В этом и проблема. — Теперь он здесь, и всё равно мы ничего не можем с этим поделать, так что давай просто посмотрим, к чему всё это приведёт.       Ни один из моих друзей не наивен, я это знаю, иначе никто из них до сих пор не был бы жив. И всё же иногда мне кажется, что только я смотрю на вещи по-настоящему прагматично. Или что я единственная психопатка, смотря с какой стороны на это посмотреть.       — Никто не может так сильно измениться, — фыркаю я.       Она уже собирается похлопать меня по руке, но в самый последний момент берёт себя в руки. После первых панических атак, которые у меня случались из-за случайных прикосновений с её стороны, она так и не оправилась полностью, поэтому теперь подобные промахи происходят крайне редко.       — Ты сама сказала: тебе казалось, что ты его раскусила. Может быть, так и было. Возможно, Малфой, который сегодня здесь, — именно тот человек, которого ты тогда в нём увидела.       Я хмурюсь и откидываюсь назад, увеличивая расстояние между нами. Если Джинни это и замечает, она никак этого не показывает.       — Если это действительно так — а я в этом сомневаюсь, — тогда мне интересно, как он все эти годы умудрился выжить среди Пожирателей смерти, — ровным голосом отвечаю я.       — Этот вопрос и правда вполне справедлив, — вздыхает Джинни и кивает. — Блейз говорил нечто похожее, хотя он всегда верил, что однажды Малфой всё-таки перейдёт на другую сторону. Думаю, мы ещё это узнаем.       Если только я случайно не убью его раньше.       Эта мысль напоминает мне о первоначальной причине моей злости.       — Думаю, он пытается применять ко мне легилименцию, — бормочу я, когда Джинни уже собирается встать и уйти из моей спальни.       — Что? — озадаченно спрашивает она.       — Он всё время бросает на меня какие-то странные взгляды, — объясняю я. — Я говорила об этом Гарри, но он считает, что это полная ерунда.       Джинни задумчиво морщит нос.       — Хм. И зачем ему это делать? Если у него вообще есть такая способность. Что он с этого получит?       — Понятия не имею, — честно отвечаю я, прикусывая нижнюю губу. — Вот это меня и беспокоит.       — Тогда будь осторожна, — серьёзно говорит Джинни. Я рада, что она не отмахивается от моих опасений как от глупости. — Поверь, мы все осторожны. Но тебе всё же стоит немного расслабиться. Если позволишь прошлому сводить тебя с ума, легче не станет. Мы разберёмся с этой загадкой Малфоя, хорошо?       Я медленно киваю, хотя и не убеждена. Хотелось бы, чтобы во мне осталась хотя бы крупица того оптимизма, который всё ещё есть у моих друзей. Это сделало бы многое гораздо проще. Но я уже не тот человек.       Когда Джинни подходит к двери, она в последний раз оборачивается ко мне       — Эй, Грейнджер. — Я поднимаю голову и вопросительно смотрю на неё. — Тебе никогда не приходило в голову, что Малфой смотрит на тебя так странно только потому, что в последнее время ты сама стала его типом? Ну знаешь… властная, доминирующая, сексуальная?       Я швыряю в неё подушку, но она уже проскользнула в щель двери. Её хохот разносится по всему коридору.       Изо всех сил я подавляю улыбку, которая пытается пробраться на моё лицо. Джинни хочет поднять мне настроение, и я это ценю, но больше всего её слова меня пугают. Она невероятно быстро меня раскусила, хотя даже половины правды не знает.       Неужели это настолько очевидно? И что, если другие тоже заметят, что происходит у меня в голове? Что, если заметит он? Это ни в коем случае не должно стать слабостью, потому что я уверена: он сразу начнёт играть на этом. В чём я не так уверена, так это в ответе на вопрос — смогла бы я выиграть в такой игре.

***

      Когда палочка Малфоя взлетает в воздух, я жду того чувства триумфа, которое должно последовать. Напрасно — оно не появляется.       Он был не так уж плох, как я громко предсказала в начале занятия, чтобы его унизить. Сегодня он был намного лучше, чем во время нашей первой дуэли, когда ему пришлось пользоваться палочкой Денниса. Если учесть, что ему неделями было запрещено колдовать, его выступление на самом деле было довольно хорошим. Конечно, против меня у него не было ни единого шанса, но я вынуждена признать, что его техника боя вызвала у меня лёгкое восхищение. Опять же — чувство, которого я совершенно не хочу к нему испытывать. Чёрт.       — Неплохо, — раздаётся голос.       Я поднимаю взгляд и вижу Гарри в дверях. Он подобрал палочку Малфоя и теперь небрежно протягивает её ему. Я наблюдаю, как Малфой неторопливо (боги) подходит к нему и забирает её.       — Шесть с половиной минут один на один против тебя, Гермиона. Малфой, выходит, поставил новый рекорд?       Мне совсем не нравится, когда мои тайные, скрежещущие зубами мысли преподносят мне на серебряном блюдечке. Не говоря уже о том, что у стены прислонилась целая кучка повстанцев и внимательно слушает наш разговор.       — По-моему, это было довольно жалко, — говорю я и пренебрежительно машу рукой. — Знаешь, Гарри, иногда я жалею, что он не сражался на передовой почаще, вместо того чтобы всё время прятаться. Потому что если бы я поймала его в одной из боевых зон, по крайней мере сейчас он бы не тратил моё время. И снова это лишь половина правды. В какие-то дни я уверена, что смогла бы убить Малфоя, даже не моргнув. В другие — сомневаюсь, но ему об этом знать вовсе не обязательно. Я не хочу, чтобы у него сложилось впечатление, будто я к нему хоть сколько-нибудь расположена, потому что это совершенно не так. Хотя разговор с Джинни действительно заставил меня о многом задуматься и из-за этого я стараюсь держать себя в руках, я всё равно ненавижу его всем сердцем последние семь лет.       Семь лет — чертовски долгий срок. Даже его ангельская внешность не может этого изменить.       Подняв подбородок, я перевожу взгляд на него. И с удивлением замечаю, что он вдруг уже не выглядит таким непринуждённым. Мышцы на его челюсти напряжены, а серые глаза зловеще сверкают, глядя на меня. Я не могу понять причину его злости. Чего он, ради всего святого, ожидал? Что я встречу его с распростёртыми объятиями и потреплю по волосам? Какое заблуждение.       Мы несколько секунд удерживаем зрительный контакт, прежде чем я вспоминаю, что вообще-то подозреваю его в попытке проникнуть в мои мысли. Эта мысль успешно вырывает меня из оцепенения. Я резко отворачиваюсь и продолжаю тренировку.       До конца занятия я игнорирую его, как и собиралась. И, за исключением редких вспышек блондинистых волос на периферии моего зрения, это у меня получается. Однако мысли всё равно возвращаются к нему. Наблюдая, как остальные сражаются на дуэлях и выкрикивают указания, я мысленно прокручиваю весь разговор с Джинни.       Тонкая грань между чёрным и белым, между добром и злом — серая. Совсем как глаза Малфоя. А что, если все эти семь лет он шёл по этому серому канату и ни разу не свернул с него так, как я раньше думала? Что, если одна его нога всё это время зависала над правильной стороной, просто ожидая идеального момента?       Неужели я поступаю с ним несправедливо? Неужели снова совершаю ту же ошибку? Во второй раз?       И если так, то как, чёрт возьми, ему удалось выжить?