REBEL

      Жадные кончики пальцев скользят по коже чуть ниже моих рёбер. Грубые руки раздвигают мои колени. Тело монстра становится между моих ног.       Я знаю, что собирается делать этот монстр, потому что это не в первый раз. Но как бы ужасно это ни было каждый раз и каким бы ужасным ни оказалось снова, сейчас это второстепенно. Всё моё внимание сосредоточено на руке, которая удерживает мою голову.       Чаще всего они делают это вместе. Один берёт то, что хочет, а другой следит, чтобы я не могла пошевелиться. Мои запястья и лодыжки уже ноют от магических кандалов, но им этого недостаточно. Они хотят унизить меня. Хотят показать мне моё место. Всегда внизу. Совершенно беззащитная.       Рука на моей челюсти сильнее сжимает хватку, и я тихо всхлипываю. Указательный и средний пальцы безжалостно пробираются мимо моих губ, между зубами, на мой язык. Меня мгновенно начинает тошнить. Давление большого и безымянного пальцев той же руки на сустав челюсти заставляет меня запрокинуть голову назад. Я смотрю в потолок, но зрение странно расплывается. Я плачу.       — Кто бы мог подумать, что грязнокровка окажется такой приятной, — мурлычет Струпьяр, сгибая пальцы у меня во рту.       Сивый согласно кряхтит.       Я уверена, что он уже внутри меня, но я даже не чувствую этого. Я научилась игнорировать это ощущение. Гораздо хуже то, что его руки теперь тоже блуждают по моему телу. Иногда он хватает меня за бёдра, иногда за талию.       Он врезается в меня, и моя голова скребёт по металлу стола. Пальцы Струпьяра ещё глубже скользят мне в рот. Его другая рука находит мою грудь.       Мне кажется, что я больше не могу дышать.

***

      С судорожным вдохом я резко просыпаюсь, сердце бешено колотится. Пытаясь его успокоить, прижимаю ладонь к груди. Кожу покалывает так, будто пальцы из моего сна действительно касались меня. Я быстро оглядываю комнату, но, конечно же, никого нет.       Сцена из моего сна на самом деле — реальное воспоминание, пусть и более чем семилетней давности. Осознав это, я расслабляюсь и снова опускаюсь на подушки, тяжело дыша.       Когда это прекратится? Наверное, никогда. По крайней мере, пока эти два монстра всё ещё на свободе. При этой мысли мои руки сжимаются в кулаки.       Сивый и Струпьяр. Два человека, чьи имена я стараюсь не произносить, если могу этого избежать, но которые от этого только сильнее присутствуют в моей голове. В каком-то смысле Сопротивление даже обязано своим существованием им, потому что я сомневаюсь, что так упорно работала бы ради него, если бы они не сделали меня своей личной шлюхой. Но цена, которую я за это заплатила и продолжаю платить до сих пор, высока.       Я закрываю глаза и устало вздыхаю. Как это часто бывает, моя ночь окончена. После таких снов я никогда не могу снова уснуть, потому что слишком боюсь, что они вернутся. Поэтому я свешиваю ноги с кровати и тащусь в душ.       Придётся попросить Гарри достать для меня у Луны зелье Сна без сновидений, потому что она, я уверена, не даст мне ещё одну дозу. Я уже израсходовала свою месячную норму в первую неделю июля.

***

      Я совсем забыла спросить Гарри о зелье. Не только потому, что он рассказал мне, что прошлой ночью были атакованы две наши деревни, но и потому, что вскоре после этого в комнату вошёл Малфой.       Он раздражал меня сразу по нескольким причинам, и я не уверена, какая из них хуже: то, что угольно-серый цвет нашей тренировочной формы прекрасно подчёркивает его глаза, то, что эта небрежная походка, которая меня так выводит из себя, кажется его единственным способом передвигаться, или то, что он полностью проигнорировал меня и смотрел только на Гарри.       Теперь, стоя перед буфетом в столовой и наливая себе чашку кофе, я всё ещё ломаю голову именно над последним. (Как будто сейчас больше не о чем думать, например о том, почему Пожиратели смерти демонстрируют такие хаотичные схемы атак.)       Я с недоумением понимаю, что безразличие Малфоя раздражает меня даже сильнее, чем его провокации. Похоже, я и правда на грани безумия.       Как это вообще объяснить целителю разума? Я не хочу, чтобы он на меня смотрел или разговаривал со мной, но всё равно хочу, чтобы он признавал моё присутствие. Так, что ли?       Боже правый, я уже веду мысленные разговоры с несуществующим целителем о человеке, которого ещё несколько недель назад без колебаний убила бы.       Аппетита у меня нет, но, раз я всё ещё такая уставшая, немного витаминов в дополнение к кофеину не повредит. Поэтому, тяжело вздохнув, я беру яблоко и оборачиваюсь в поисках подходящего места. Мой взгляд медленно скользит слева направо.       Платиновый блонд. Фу.       Малфой стоит прямо рядом со мной.       Я вздрагиваю, и яблоко выскальзывает у меня из пальцев. Через долю секунды этот ублюдок ловит его на лету и невозмутимо протягивает мне. Я смотрю ему в лицо и замечаю, что уголки его губ чуть подрагивают. Это что, веселье? Я хмурюсь и перевожу взгляд на его руку.       Меня мутит, когда я понимаю, что не могу взять яблоко у Малфоя, не прикоснувшись к нему. Его пальцы длинные и охватывают весь плод. Даже если бы я постаралась быть осторожной, наши пальцы наверняка соприкоснулись бы. Особенно после прошлой ночи у меня нет сил рисковать, поэтому я лихорадочно ищу объяснение, почему больше не хочу это яблоко. Рационального объяснения нет.       — Пошёл к чёрту, — шиплю я. — Я не буду есть ничего, к чему ты прикасался.       Я с трудом сглатываю. Это так нелепо, так по-детски, но я просто не смогла придумать ничего лучше.       Малфой реагирует совсем не так, как я ожидала. Ни ехидной гримасы, ни оскорбления. Он даже не начинает читать мне лекцию о чести съесть то, к чему он прикоснулся первым. Его ухмылка лишь становится шире и теперь доходит до глаз. Затем он поднимает яблоко и медленно подносит его к губам.       Он обнажает свои белые ровные зубы, которые с впечатляющим хрустом прорывают блестящую кожуру яблока. Его сильные челюстные мышцы послушно принимаются за работу, когда он начинает жевать. Я слышу нечто, похожее на стон, и начинаю дрожать.       Это как порно, в главной роли — зелёное яблоко.       Или Малфой — это Адам, а я — та самая чёртова Ева, которая вдруг хочет откусить кусочек плода, который больше ей не принадлежит.       Кстати об Адамовом яблоке — когда Малфой сглатывает, его кадык медленно поднимается и опускается. Мой взгляд внимательно следит за этим почти непристойным движением.       Наконец (будто всего предыдущего было недостаточно) Малфой приподнимает бровь и облизывает губы.       Я тихо ахаю от этого зрелища. Мне вдруг становится невыносимо жарко. Я даже с трудом сдерживаюсь, чтобы не дёрнуть ворот своей мантии. Что, чёрт возьми, со мной происходит? Понятия не имею.       Малфой наклоняется ближе и что-то шепчет мне. Я улавливаю лишь обрывки слов. Отель, только в этот раз, мучительная голодовка. Что? Его слова не имеют для меня никакого смысла. Впрочем, я даже не пытаюсь их обдумать, а вместо этого анализирую запах, который наполняет мои ноздри из-за его близости. Он пахнет до безобразия аппетитно. И вдруг я понимаю, что ужасно голодна.       Грёбаный ад.       Последнее, что я слышу, — самодовольное:       — Не стесняйся, — после чего Малфой отворачивается от меня и небрежно направляется к одному из столов.       Я ошеломлённо и тяжело дыша смотрю ему вслед, лишь мимоходом отмечая, что он садится рядом с Луной. Когда он откусывает ещё один кусок от моего яблока, я резко разворачиваюсь и вылетаю из столовой.       Я настолько сбита с толку, что полностью забываю о зелье Сна без сновидений и через несколько минут оказываюсь в своей спальне с пустыми руками. В конце концов, я же ненавижу Малфоя, независимо от того, был он когда-то «добычей» или нет. Нет ни одной причины, по которой моё тело должно вести себя как у подростка.       После нескольких минут беспокойного хождения по комнате я решаю игнорировать Малфоя ещё решительнее, чем раньше. Я знаю, что не смогу избежать встреч с ним в спортзале и на боевой подготовке, но больше не позволю ему меня провоцировать.       Мне нужно сохранять преимущество. И ясную голову.

***

      — Сегодня мы будем отрабатывать отражение Жалящих проклятий, — объявляю я.       Прошло четыре дня с тех пор, как Малфой засосал моё яблоко.       Для меня этого короткого времени оказалось достаточно, чтобы прийти в себя после увиденного. Более того, за последние два дня я вполне успешно убедила себя, что моя физическая реакция была всего лишь следствием возмущённого шока от его неподобающего поведения. А раз уж в этом нет ничего тревожного, сейчас я стою посреди тренировочного зала спокойно и расслабленно, полностью игнорируя Малфоя. Ну, по крайней мере до того момента, когда снова брошу ему вызов.       Я не могу ожидать, что кто-то из остальных повстанцев согласится встать с ним в пару, поэтому (раз уж Гарри совершенно ясно дал понять, что хочет, чтобы Малфой активно участвовал в тренировках) у меня нет иного выбора, кроме как самой с ним сражаться. По крайней мере, остальные смогут чему-то научиться, наблюдая за нами, и это хоть какое-то утешение.       Вообще-то я даже жду сегодняшнего занятия, потому что стихийная магия — моя тайная страсть. На мой взгляд, это куда интереснее, чем скучный обмен учебными защитными заклинаниями. Поэтому сегодня я в относительно хорошем настроении. Ну, насколько это вообще возможно в нынешних обстоятельствах.       — Некоторые Пожиратели смерти любят использовать их, чтобы ослабить противника, потому что ожоги особенно болезненны, — говорю я. — Как от них защищаться, Бут?       — С помощью водных защитных заклинаний? — неуверенно отвечает он.       Я подавляю желание закатить глаза. Ненавижу, когда люди формулируют ответ, который очевидно знают, в виде вопроса, но, благодаря вышеупомянутому хорошему настроению, я достаточно великодушна, чтобы это проигнорировать.       — Именно, — говорю я и киваю. — Это самый простой способ эффективно защититься, не тратя слишком много энергии на создание щитов, истощающих магию. Вода снижает эффективность Жалящего проклятия. Используя магию, мы играем со стихиями, и нет более противоположных элементов, чем огонь и вода.       Я вызываю Лайзу Турпин и Денниса Криви, затем выхожу из дуэльной зоны, прислоняюсь к одной из стен, скрестив руки, и наблюдаю, как команды тренируются. Время от времени мне кажется, что Малфой смотрит на меня, но я сопротивляюсь желанию убедиться в своей правоте.       В целом всё проходит довольно неплохо. Даже Терри Бут и Ханна Абботт, последняя пара на сегодня, проводят вполне достойную дуэль. Ханне не удаётся застать Терри врасплох, как я советовала ей перед их выходом, но, если честно, я этого и не ожидала.       Когда они покидают дуэльную площадку, меня охватывает лёгкое чувство предвкушения. Разумеется, не потому, что мне предстоит сразиться с Малфоем, а просто потому, что я смогу им покомандовать.       Я торжествующе поворачиваюсь к нему и открываю рот, чтобы выплюнуть его фамилию, но, к сожалению, в этом уже нет необходимости.       Он уже идёт ко мне. И, конечно же, он идёт вразвалку — а как же иначе?       На секунду я теряюсь, но затем вырываюсь из этого оцепенения и тоже выхожу в центр комнаты. Я настороженно смотрю на него через несколько метров, которые нас разделяют. Мне кажется, что его глаза сверкают, но по какой причине? Ему нравится тренировка? Вряд ли — в конце концов, он каждый раз проигрывает. Он что-то задумал? И если да, то что?       Когда Малфой небрежно кивает, давая понять, что готов, я отбрасываю свои размышления и атакую.       Уже через несколько минут наши Жалящие проклятия сталкиваются друг с другом, трещат, разбрасывают искры и врезаются в колонны и стены.       И снова я не могу удержаться от того, чтобы изучать его технику боя.       Для такого высокого человека он двигается довольно быстро. Его точность, вероятно, была бы очень хорошей, если бы он не сражался именно со мной, потому что я (разумеется) безупречно отражаю каждое его заклятие. Он также произносит больше половины своих заклинаний невербально, что немного меня удивляет. Некоторые из других повстанцев способны на это, когда используют самые простые заклинания, например Экспеллиармус. Остальные вообще не делают этого, потому что это требует куда большей концентрации. Малфой же, напротив, творит большую часть своей магии молча — так же, как и я.       И тут происходит то, о чём странный блеск в глазах Малфоя мог бы меня предупредить, если бы я сегодня так же хорошо читала его язык тела и выражение лица, как когда-то в Хогвартсе. Но это не так. К тому же я предполагала, что он будет играть по правилам, так что никакой дополнительной осторожности с моей стороны не требовалось. Серьёзная ошибка, как выясняется, потому что он не собирается следовать моим правилам. О, я должна была догадаться.       Хотя в самый последний момент я понимаю, какое именно заклинание он произносит, уже слишком поздно что-то предпринимать. Его заклинание «Фонтан» пробивает моё водное защитное заклинание быстрее, чем я успеваю среагировать. Ледяной поток воды обрушивается на моё лицо, волосы и всю верхнюю часть тела. Я задыхаюсь и вслепую тянусь рукой вверх, чтобы убрать несколько мокрых прядей с глаз.       В это короткое мгновение я даже на сто процентов уверена, что в эмоциональном порыве могла бы его убить. О да, без всяких сомнений.       — Какого — хера — Малфой? — кричу я. Я чувствую, как вода просачивается в лифчик. Великолепно. К счастью, на мне несколько слоёв тренировочной одежды, так что по крайней мере зрителям не приходится наблюдать мою физическую реакцию на холод. — Разве я недостаточно ясно выразилась? Огонь — для атаки, вода — для защиты!       Он ещё и осмеливается ухмыльнуться. Впервые его лицо хотя бы отдалённо напоминает выражение, которое я помню со школьных времён. Ну, по крайней мере в плане самодовольства и высокомерия. Правда, ни жестокости, ни ехидства я в нём не замечаю.       — Нужно застать противника врасплох, Грейнджер, — говорит он едким, высоким голосом, явно пытаясь изобразить мой.       Тц, я точно так не звучу.       Мне очень хочется сказать ему, что противника не застают врасплох, когда нарушают правила — это называется просто жульничество, — но я так зла, что не могу подобрать нужных слов.       Как он вообще посмел так меня опозорить на моей же тренировке? Я вспоминаю «яблочное порно», его пристальные взгляды в спортзале и то, как он пытался оспорить моё решение на утреннем брифинге в столовой.       Может, это и эгоцентрично, но я вдруг уверена, что какая-то высшая сила, сама вселенная или даже Мерлин лично послали Малфоя сюда лишь для того, чтобы испытать меня на всех уровнях — физическом, психологическом и эмоциональном.       Он — испытание, которое я не выдержу. По крайней мере, если всё будет продолжаться в том же духе. Блять.       — Вон! — шиплю я, сжимая кулаки.       На самом деле я собиралась выгнать его с тренировки — ведь я решила избегать любых столкновений с ним. Но когда я вижу, как он демонстративно закатывает глаза, затем бросает свою палочку Деннису и медленно направляется к двери вразвалочку, у меня окончательно срывает крышу. В самый последний момент я меняю решение.       — О, не ты, Малфой, — рычу я, а затем, обращаясь к остальным: — Вон!       Краем глаза я вижу лицо Джинни. По её выражению лица я могу представить, что она скажет мне позже, если я действительно это сделаю, но мне всё равно. Я хочу, чтобы он воспринимал меня всерьёз; чтобы понял, что не может играть со мной в игры. По крайней мере, не в те, где правила устанавливает он. Если я при этом причиню ему боль, это будет просто срывом, случайностью.       — Гермиона, — предупреждающе говорит Джинни, но я её игнорирую.       — Я сказала — вон! — снова кричу я. — Все!       Остальные медленно покидают комнату. Если не считать моего учащённого дыхания, я стою совершенно неподвижно, пока Джинни тоже не исчезает в атриуме. Лишь тогда я поднимаю палочку и накладываю на дверь Коллопортус и Муффлиато. На всякий случай. Мало ли что.       Наконец я снова перевожу взгляд на Малфоя. Его выражение лица за это время изменилось. Он не выглядит напуганным, но по крайней мере немного насторожён, и это приносит мне небольшое удовлетворение.       Я взмахиваю палочкой и наблюдаю, как стул Рона ударяется ему под колени. Ещё одно движение запястьем — и его руки оказываются связаны за спинкой стула. Быстрый, хлёсткий жест — и моя магия швыряет его к ближайшей колонне. Я слышу, как он тихо стонет. Наверное, ударился головой. Бедный, бедный хорёк.       Когда я направляюсь к нему, моё сердце внезапно начинает биться быстрее. Я убеждаю себя, что это не имеет ничего общего с самой ситуацией, а лишь с тем, что я всё ещё невероятно зла. Впрочем, первое — полная чушь. То, что мне не нравится, когда ко мне прикасаются, вовсе не означает, что мне нужно привязывать кого-то к стулу, прежде чем хорошенько его избить. Хотя надо признать — есть определённая привлекательность в том, чтобы из всех людей контролировать Малфоя.       Его серебристо-серые глаза скользят по моему лицу, пока я срываю с себя мантию, упираюсь ногой в край стула и запускаю руку в его волосы, чтобы запрокинуть ему голову. Его волосы чертовски мягкие. Боги.       Я быстро отбрасываю эту мысль, делаю глубокий вдох, затем наклоняюсь вперёд и смотрю на него с напускным отвращением. Плохо то, что близость к нему вовсе не вызывает этого чувства, хотя должна бы. Совсем наоборот. Всё, что я ощущаю, — это тепло, исходящее от его тела. Я чувствую его даже сквозь свой промокший повстанческий топ. По моим предплечьям бегут мурашки.       Чтобы отвлечься от этого ощущения, я упираю кончик палочки ему под челюсть. Он стоически смотрит на меня снизу вверх, даже не моргнув. Показушник.       — Понятия не имею, в какую больную игру ты пытаешься играть, Малфой, — шиплю я, — но я не Гарри.       — Угадай что, я заметил, — отвечает он вызывающе.       Его голос немного хриплый, вероятно из-за того, как крепко я держу его за волосы, но в остальном он выглядит совершенно расслабленным. Невероятно.       Я тихо рычу.       — Ты не заслуживаешь быть здесь, — выдавливаю я. — Быть в безопасности, пока на наши деревни нападают. Ты недостоин дышать тем же воздухом, что и наши бойцы, не говоря уже о том, чтобы получать ту же защиту.       Вот что, помимо провокаций Малфоя, больше всего гложет меня. Гарри сказал мне, что Малфой считает: недавние атаки могут быть связаны с его побегом. Когда я это услышала, почувствовала себя более чем когда-либо оправданной, ведь с самого начала боялась, что его переход на нашу сторону принесёт только проблемы.       — А почему нет, Грейнджер? — выдыхает он. — Только потому, что мне понадобилось семь лет, чтобы избавиться от Тёмной Метки? Потому что раньше у меня просто не было возможности сбежать? Поверь мне, я сам жалею, что это заняло столько грёбаных лет.       Я издаю пустой, короткий смешок. Чего он вообще от меня ждёт? Жалости?       — Не будь таким лицемером, — фыркаю я. — Ты мог попытаться сбежать сразу после Битвы за Хогвартс — с Меткой или без. Но ты трус. Всегда им был.       — Чушь! Ты прекрасно знаешь, что попытка побега без тщательно продуманного плана означала бы для меня верную смерть.       Он явно пытается сыграть на моих чувствах. Ну конечно.       — Такую же верную, как смерть каждого невинного, которого ты убил? — язвительно напоминаю я. — По крайней мере у тебя был выбор. Дамблдор предлагал тебе помощь, пока ещё не было слишком поздно, и даже тогда ты не воспользовался своим шансом.       Почему ты им не воспользовался?       Вот что мне хочется прокричать ему. Я даже не знаю, как мы вообще дошли до этого. Всё, чего я хотела, — преподать ему урок, а теперь мы уже посреди фундаментального спора.       — Всё так и было, но я не могу это изменить, — глухо произносит он. — К чему ты клонишь, Грейнджер? Ты не можешь изменить прошлое, и я тоже. Но сейчас я здесь. И я на вашей стороне!       Чего он от меня хочет? Чтобы я вела себя так, будто последних семи лет не было? И чтобы забыла всё, что он делал раньше, когда мы были почти детьми?       Я ещё сильнее запрокидываю ему голову. Рефлекторная реакция.       — Ты — убийца!       — И ты тоже, если я не ошибаюсь, — немедленно отвечает он.       Против воли я вздрагиваю, потому что он, чёрт возьми, прав.       Я несколько раз моргаю в растерянности, пытаясь по выражению его лица понять, знает ли он, что именно я убила его отца. Но кроме того, что его серые глаза победно перебегают между моими, лицо остаётся пустым. Значит, нет, он не знает. Он имеет в виду все те другие жизни, которые я отняла за последние годы. Это правда, и я этим не горжусь.       Мои руки начинают дрожать.       — Скажи мне, ты действительно убила бы меня сразу, если бы мы встретились там? — спрашивает он с любопытством. — Или сначала подумала бы? Ты так уверена, что это было бы правильным поступком?       Моим первым порывом становится выплюнуть ему в лицо, что я, безусловно, убила бы его, но затем просыпается совесть. И снова я разрываюсь. Ещё несколько минут назад, когда его проклятие ударило в меня, я была абсолютно уверена, а теперь — совсем нет.       Я вспоминаю все те годы, когда тайком наблюдала за ним. Мы были однокурсниками. Бывали даже моменты, когда мне хотелось, чтобы мы могли просто нормально поговорить. Хоть один раз. Было и остаётся то самое пресловутое учащённое сердцебиение, которое я сейчас так ненавижу.       Сделала бы я это? Он не Люциус, как бы я ни была разочарована теми решениями, которые он принимал. Смогла бы я действительно это сделать?       Я молчу. Когда Малфой открывает рот, чтобы продолжить, его дыхание касается моих губ. Это моя собственная вина, потому что я бессознательно наклонилась ещё ближе. На секунду мой взгляд соскальзывает к его губам, из которых по-прежнему звучит тот приятный голос, к которому я никак не могу привыкнуть.       — Я не думаю, что смог бы заставить себя убить тебя. Боюсь, я бы пощадил тебя, Грейнджер, как бы глупо это ни звучало. В конце концов, я уже делал это раньше, не так ли? В тот день в поместье?       Пощадил?       Моё сердце падает куда-то вниз. Всё, что я помню, — это мальчик с бесстрастным лицом, стоящий за плечом своей тётки, пока она пытала меня и навсегда изуродовала. О чём он вообще говорит? О том, что не подтвердил личность Гарри? Он сам верит в то, что говорит? Что я пропустила?       — Заткнись нахуй, Малфой, — огрызаюсь я. — Не трать время, пытаясь мной манипулировать. Ты не пощадил нас в Мэноре. Это был просто ещё один твой трусливый поступок.       — Тогда что мешает тебе убить меня прямо здесь и сейчас? — парирует он. — Давай, Грейнджер. Поттер, конечно, не будет в восторге, но и выгонять тебя точно не станет.       Его слова полностью сбивают меня с толку.       Если Малфой такой трус, каким я его считаю, то почему он говорит подобные вещи? Почему позволяет мне привязать его к стулу и угрожать ему, не впадая в ярость и даже не оскорбляя меня? Он спорит со мной, да, но лишь чтобы защитить себя; чтобы объяснить свою позицию. Похоже даже, что ему важно убедить меня в том, что его намерения честны и благородны. Как будто он самый здравомыслящий из нас.       Но всё во мне отказывается верить, что это действительно всё.       — Что, чёрт возьми, ты задумал? Чего ты на самом деле хочешь?       — Я хочу, чтобы Поттер убил Тёмного Лорда, — отвечает он.       — Тц, и что ты с этого получишь?       — Свою жизнь.       Ну конечно.       — Всё всегда крутится вокруг тебя, да? — фыркаю я, качая головой.       — Среди прочего.       Я издаю отчаянный смешок, потому что просто не знаю, что ещё сказать. Я даже ловлю себя на мысли, что хочу ему поверить. Что мне хотелось бы убедиться, что все эти семь чёртовых лет он лишь играл роль и ждал подходящего момента. Но всё не так просто.       Этого недостаточно. Пока нет.       Поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову: устанавливаю новые правила нашей игры.       — Просто держись от меня подальше, — угрожающе говорю я.       — Только если ты тоже, — шепчет он в ответ.       Обычно меня подстёгивают вызовы. Не знаю, обернётся ли это против меня в данном случае, но у меня нет другого выбора, кроме как попробовать.       — О, я буду, — соглашаюсь я.       — Блестяще, — бормочет он.       — Ага, охуенно блестяще, — повторяю я, просто чтобы оставить последнее слово за собой.       Я убираю палочку, вытаскиваю руку из его волос и отталкиваюсь от стула. В последний раз бросаю на него взгляд. На этого волка в овечьей шкуре, на человека, идущего по канату. Затем резко разворачиваюсь и выхожу из комнаты так быстро, как только могу, стараясь не выглядеть так, будто убегаю.       Ну что ж. Держись от меня подальше.