REBEL

      Я не думала, что моё настроение может стать хуже, чем оно было почти постоянно с тех пор, как Малфой неожиданно появился в штабе, но неприятные события прошлой ночи и этого утра привели именно к этому.       Дин внёс основной вклад.       С тех пор как мы расстались (если то, что у нас было, вообще можно назвать серьёзными отношениями), он ведёт себя как ребёнок. Он огрызается в самых неподходящих ситуациях, упрямо игнорирует мои приказы и ведёт себя как примадонна, когда всё идёт не по его. Во время нашей миссии в Бристоле мы едва не поплатились жизнью из-за его строптивого поведения.       Небрежно. Глупо. Ненужно.       Всё моё тело гудит от сдерживаемой злости, когда я вспоминаю самодовольный комментарий, который он бросил прямо перед тем, как вляпаться в скрытое сигнальное заклинание, как полный новичок.       — Тц, и это усиленные защитные чары, — вот его высокомерные слова.       Ему повезло, что после боя меня так тошнило, иначе я бы точно вцепилась ему в глотку.       И второй катализатор моего мрачного настроения: боюсь, у меня сотрясение мозга, потому что даже после нескольких часов сна, на которые я буквально заставила своё тело, тошнота никуда не делась, и я не смогла съесть ни крошки за завтраком.       Было бы более чем неприятно, если моя самодиагностика окажется верной, потому что я ненавижу пропускать тренировки. В моём случае отдых означает проводить слишком много времени наедине с мыслями, которых я предпочла бы избегать. Однако перспектива лечения в травмпункте пугает не меньше. Я просто терпеть не могу это место, даже несмотря на то, что Луна и Невилл очень понимающие, и прикосновения там практически никогда не требуются.       Третья причина моего плохого настроения — по-прежнему Малфой.       Во-первых, я заметила, что он снова смотрел на меня за завтраком, и мне это ещё сложнее понять теперь, когда я знаю, что он не легилимент. Это медленно, но верно сводит меня с ума. Во-вторых, я почти уверена, что он стал свидетелем инцидента с Джорджем, и это меня серьёзно беспокоит. Я не сомневаюсь, что Малфой рано или поздно поймёт, что я не выношу прикосновений, и это будет катастрофой, потому что это моя самая большая слабость. Меня пугает, как он может воспользоваться таким знанием, ведь он до мозга костей слизеринец.       И, наконец, меня раздражает чувство вины. Точнее, причины, по которым оно вообще существует: потому что Малфой (в отличие от Дина) подтвердил моё впечатление относительно безопасного дома в Бристоле; потому что он (вполне обоснованно) меня предупредил, а я в ответ лишь нагрубила; и потому что его информация о Выходе оказалась (на самом деле) верной, как я узнала от Джорджа, из-за чего мне становится всё труднее ему не доверять.       В целом — крайне раздражает.       Вздохнув, я отталкиваюсь от раковины, на которую опиралась, разглядывая своё отражение, и выхожу из своих покоев. Я не скрываю синяк на лице — главным образом потому, что не хочу, чтобы Дин забывал, насколько он туп, но также и потому, что в последнее время мне плевать на свою внешность.       Несмотря на свои опасения, я всё же останавливаюсь у травмпункта по пути в зал. Желание выплеснуть энергию и хотя бы ненадолго очистить голову сильнее моего страха.       Я протискиваюсь в щель приоткрытой двери и замечаю Луну, которая выглядит такой же растрёпанной, как я себя чувствую. Похоже, она только что вернулась из Белого лагеря, где проводила Выход на одном из двух Пожирателей смерти, которых мы освободили. Единственном носителе Тёмной метки, который там был. Гектор Сондерс, если я правильно помню. Джордж упоминал это имя всего один раз.       На лице Луны читается незнакомое выражение — странная смесь усталости и огромного облегчения, — но прежде чем я успеваю об этом задуматься, она замечает меня и дважды быстро моргает. Её выражение меняется на обеспокоенное.       — О, боже! — выдыхает она и спешит ко мне. — Гарри рассказал мне, что произошло в Бристоле. Ты в порядке, Гермиона?       — Я в порядке. — Я отмахиваюсь. — Хотя, думаю, у меня лёгкое сотрясение. У тебя есть для меня зелье?       После быстрого диагностического заклинания с положительным результатом и глубокого вздоха Луна кивает и спешит к одной из бесчисленных полок, заставленных зельями и настойками всех цветов и консистенций.       — Можно я исцелю твоё лицо? — окликает она, и я качаю головой.       От этого движения виски болезненно пульсируют.       — Не нужно, спасибо.       Она бросает на меня быстрый, пристальный взгляд.       — Ты же знаешь, мне не обязательно тебя касаться.       — Да, но всё не так уж плохо.       — Хорошо. Держи.       Она протягивает мне зелье, которое я тут же откупориваю и опрокидываю, словно это алкоголь. Из-за резкого вкуса моё лицо непроизвольно морщится. Я благодарно киваю Луне и возвращаю ей пустой флакон, затем разворачиваюсь, чтобы уйти.       — Жуткая эта процедура, Выход, правда? — говорит она, и я замираю на полушаге. — Было ужасно не знать, выживет ли Гектор после ритуала, хотя я всего лишь его проводила. Интересно, каково это — быть тем, кто должен это пережить.       Я хмурюсь.       — Я бы сказала, тебе нечего бояться, если тебе нечего скрывать, — отвечаю, пожав плечами. На этот раз движение не вызывает боли в голове. Слава Мерлину. — Любой, кто служит Тому по убеждению, осознанно рискует умереть паршивой смертью — либо от его руки, либо от руки Сопротивления. Какая разница, случится это во время Выхода или в бою?       Пока она обдумывает мои слова, Луна задумчиво вертит пробку от флакона.       — Драко сказал, что не был уверен, что переживёт Выход, — бормочет она. Я сдерживаю желание закатить глаза. Я знаю, что Луна любит обращаться по именам, но в данном случае это кажется мне неуместным. — Мне кажется, это было очень смело — решиться на это в любом случае. К тому же, рассказать нам, как это работает, могло стоить жизни его друзьям, возможно, даже его матери, верно? По-моему, это не просто расчётливый риск, а скорее множество жертв. Тебе не кажется, что это впечатляет?       На мгновение я теряю дар речи. Я знаю, что Луна склонна видеть в людях хорошее, но то, что она всерьёз считает переход Малфоя актом самоотречения, заставляет меня задуматься. Я бы назвала это отчаянной попыткой спасти собственную шкуру. Трусостью. До сих пор я была уверена, что его сотрудничество — не что иное, как результат безвыходной ситуации.       Неужели за этим стоит нечто большее?       Я вспоминаю, что он прошипел мне в лицо в тренировочном зале в тот роковой день. Я хочу, чтобы Поттер убил Тёмного Лорда. На мгновение я теряюсь в воспоминании о нашем разговоре. Что ты с этого получишь? — Свою жизнь. — Всё всегда крутится вокруг тебя, да? — Среди прочего.       Он не отрицал, что дело в «собственной шкуре», но… среди прочего.       А ещё есть эта новая, неожиданная и, прежде всего, сбивающая с толку черта его характера: честность.       Как я теперь знаю, именно его навыки окклюменции позволяли ему годами с относительной лёгкостью поддерживать образ преданного Пожирателя смерти. Кроме того, во время допроса он заявил, что никому не рассказывал о своих планах побега и воспользовался самой первой возможностью избавиться от своей Тёмной Метки. И да, он дал нам Выход.       Я не настолько слепа, чтобы упрямо отрицать, что в словах Луны есть доля правды. В каком-то смысле он был храбр. И это действительно впечатляет. А значит, я снова возвращаюсь к своему чувству вины.       Я смотрю в светло-голубые глаза Луны, которые выжидающе устремлены на меня.       — Только если это не минутный порыв, — твёрдо отвечаю я. — Но у него очень скоро появится возможность доказать свою храбрость, можешь мне поверить.

***

      — А вот и ты. Я... о, вау.       — Я знаю, — отвечаю я со вздохом, запрыгивая на беговую дорожку рядом с дорожкой Джинни. — Вблизи выглядит ещё хуже, да?       Джинни кивает и морщится.       — Я могла бы поставить Дину такой же фингал, — предлагает она, демонстративно хрустнув костяшками.       — Я тоже об этом думала, — сухо отвечаю я. — Ему бы подошёл больше, чем мне, не думаешь?       — Абсолютно.       Джинни ухмыляется, и я на мгновение отвечаю ей тем же, прежде чем перейти на медленный бег. Повреждённая кожа на скуле покалывает и пульсирует с каждым шагом, но это терпимо. Я переживала и худшее.       Мы разминаемся в тишине несколько минут. Лишь когда постепенно разогреваемся, беговые дорожки ускоряются. Я всё ещё горжусь этим изобретением и хотела бы чаще экспериментировать с такими чарами, но в последнее время у меня почти нет времени на подобные мелочи. Жаль.       — Малфой считает, что это его вина, — наконец нарушает тишину Джинни. — То, что произошло в Бристоле.       Я резко вскидываю голову и хватаюсь за поручень беговой дорожки, чтобы не оступиться.       — Это полный бред, — говорю я, качая головой. — Он накручивает себя. Это исключительно вина Дина.       Джинни облегчённо вздыхает.       — Я рада, что ты так считаешь, — говорит она. — Малфой подозревает, что Том сомневается в его смерти и из-за этого усилил меры безопасности. Он тебе говорил?       Я неуверенно киваю, удивлённая тем, что Малфой, очевидно, поговорил и с Джинни, и с Блейзом. Значит, он настроен довольно серьёзно, а это нехороший знак. Если он прав, его информация скоро окажется бесполезной.       — Гарри считает, что нам стоит это проверить, — продолжает Джинни. — Он собирается поговорить с Малфоем, как только они достаточно допросят этого Пожирателя смерти.       Верно, Сондерс. Значит, Гарри всё ещё в Белом лагере. Мне нужно поговорить с ним, как только он вернётся. Желательно до того, как он вызовет Малфоя.       — Есть ещё что-то, что мне нужно знать? — спрашиваю я, желая сменить тему.       Джинни не даёт пощады и выворачивает мои слова.       — Он переживает за тебя, — говорит она, бросая на меня косой взгляд.       — Что? — фыркаю я, слегка позабавленная. — У Гарри нет причин...       — Малфой.       На этот раз я всё же спотыкаюсь. Снова вцепляюсь в шаткий поручень и бросаю на Джинни взгляд, в котором смешались недоверие и возмущение.       — Херня, — шиплю я во второй раз.       Она качает головой, её огненно-рыжий хвост изящно раскачивается из стороны в сторону.       — Это не так, — самодовольно отвечает она. — Ты бы видела его лицо, когда мы с Блейзом рассказали ему, что произошло в Бристоле. Он прямо спросил о твоём самочувствии. А сегодня утром за завтраком...       — Вам не кажется, что вы проводите слишком много времени вместе? — перебиваю я Джинни с упрёком, но она ловко это игнорирует.       — ...он наехал на меня, потому что, по его мнению, я преуменьшила серьёзность твоих травм.       — Он лицемер и актёр.       — Он драма-квин, да, но его реакция была искренней.       Я резко пожимаю плечами и ускоряю шаг, втайне надеясь, что Джинни последует моему примеру и вскоре больше не сможет говорить.       — Ладно, ладно, значит, он чувствует вину, — ворчу я неохотно. — У Драко Малфоя, оказывается, есть совесть. Сюрприз. Пора доставать праздничные колпаки.       — Мм, да, но я не думаю, что его беспокойство как-то связано с чувством вины, — буднично говорит Джинни.       Я лишь мычу в ответ.       — Кстати, теперь он называет меня по имени, — продолжает она с гордостью. — Может, скоро он...       — Джинни?       — Да?       — Заткнись.       Она надувает губы, но закрывает рот.       Ну, по крайней мере секунд на двадцать — ровно столько, чтобы обмануть меня и заставить поверить, что главная опасность миновала. Ошибка.       — Думаю, у него добрые намерения, — упрямо бормочет она.       — Я же уже объясняла тебе, почему не хочу ему доверять, — раздражённо говорю я.       — Говорила, и в какой-то степени я понимаю, — отвечает Джинни. — Когда речь идёт о твоей работе в Сопротивлении, например. О войне. Но разве каждый не заслуживает хотя бы маленького шанса?       Я умалчиваю о том, что уже, по сути, даю Малфою этот самый «маленький шанс» — а именно, проверяю его. Я прекрасно обойдусь без вмешательства Джинни, каким бы благим оно ни было. Я хочу разобраться с загадкой Малфоя по-своему и в своём темпе.       — Какой ещё шанс? — фыркаю я. — Шанс как человеку? Тц, я бы его не выносила, даже если бы он никогда не был задирой, фанатиком чистоты крови и Пожирателем смерти.       Ложь, ложь, ложь.       — Откуда ты знаешь? — спрашивает Джинни, всплеснув руками. — Тебе же нравится Блейз, так? В Хогвартсе Малфой был его лучшим другом. Насколько он может быть ужасным, если всё это больше не имеет значения? Поскольку я всё ещё не готова признать, что было время, когда я не считала его таким уж ужасным (хотя он и был со мной груб в школьные годы, это неоспоримо), я говорю первое, что приходит в голову.       — Ну, всё, что он делает с тех пор, как появился здесь, — это провоцирует меня. Джинни приподнимает бровь.       — Если уж на то пошло, он тебя дразнит. Пока он не оскорблял и не угрожал никому из нас.       — Это не меняет того факта, что он действует мне на нервы.       — И что именно он делает, что так тебя раздражает?       — Он расхаживает!       — О боже, — сухо говорит она. — Он расхаживает. Мерлин, помоги нам.       — Да, он постоянно расхаживает, — вспыхиваю я, — как будто у него уйма времени, что, в общем-то, так и есть — он ведь в безопасности здесь, пока мы каждый день рискуем своими задницами, так? Это неуважительно. Это сводит меня с ума. Это...       — ...физически объяснимое явление, которым он обязан своим длинным ногам?       — Что? Нет!       Джинни смотрит на меня так, словно у меня внезапно выросли крылья. Она открывает рот (очевидно, чтобы продолжить этот совершенно бессмысленный разговор), но, к счастью, её прерывает открывающаяся дверь и появление предмета нашего обсуждения.       Серебристо-серые глаза Малфоя настороженно скользят по комнате, пока он медленно проходит внутрь. Хотя ни Блейза, ни Денниса Криви ещё нет, его поза расслаблена. Похоже, он уже привык передвигаться по нашему штабу в одиночку.       — Чтоб меня, — шепчет Джинни с максимально возможной для шёпота страстью. — Он действительно расхаживает!       Я бросаю на неё один из своих фирменных взглядов «я же говорила» и снова перевожу взгляд на Малфоя.       Заметив нас на беговых дорожках, он держится на расстоянии, затем прислоняется к дальней стене и, скрестив руки и опустив взгляд, ждёт, когда Рон начнёт тренировку.       Хорошо. Он придерживается нашей договорённости.       Я отвожу взгляд и снова сосредотачиваюсь на тренировке. Однако проходит совсем немного времени, прежде чем Джинни снова требует моего внимания. Она тяжело дышит, но, к сожалению, мы всё ещё бежим недостаточно быстро, чтобы она окончательно замолчала.       — Боги, что с этими слизеринцами не так? — выдыхает она, заставляя меня медленно поднять голову.       Я опасаюсь худшего — и мои опасения тут же подтверждаются, когда я незаметно бросаю взгляд в сторону Малфоя.       Как и все повстанцы, участвующие в сегодняшней тренировке, он на одном из спортивных матов делает отжимания, но, в отличие от большинства, не выглядит уставшим. Его движения ритмичны и мощны, каждое отжимание сопровождается выверенным вдохом и впечатляющим напряжением бицепсов. Мой взгляд скользит от его белокурых волос, влажно прилипших ко лбу, вниз по шее и плечам и задерживается на его заднице.       Когда Рон вставляет большой и средний пальцы в рот и громко свистит, давая повстанцам знак сделать перерыв, я вздрагиваю и сжимаю руки в кулаки, но взгляд всё равно остаётся прикованным к Малфою. Я не задаюсь вопросом, почему не могу отвернуться.       Он вскакивает на ноги, тянется рукой за шею и одним резким движением стягивает с себя лонгслив.       Теперь потею уже я.       — Чтоб меня, — с одобрением повторяет Джинни. — Он чертовски хорош. Кто бы мог подумать?       Ну, лично я — после того как уже имела возможность видеть Малфоя во всей красе, когда зашла к нему в тот вечер, перед тем как мы с Дином впервые отправились в Бристоль. Но сегодня всё иначе, потому что, в отличие от его комнаты, в зале яркое освещение.       И снова я пялюсь.       Джинни права. Малфой хорош. Безусловно. Раздражающе хорош. Теперь, когда его верхняя часть тела покрыта потом, а мышцы напряжены после упражнений, это зрелище ещё более впечатляющее. Я наблюдаю, как он вытирает пот с лица своей кофтой и поворачивается к Деннису. Широкие плечи, ровная линия вдоль длинного позвоночника, две ямочки чуть выше пояса его карго-брюк.       Да блять… аргх, нет.       Я резко опускаю голову и смотрю на свои ноги.       Мой разум, без сомнения, играет со мной, я уверена. Да, Малфой — мой типаж. Всё ещё или снова. Нет, он пока ни разу не солгал Сопротивлению и не предал его. Но это не делает его объектом желания. Я взрослая, уже не школьница, ведомая гормонами, и он тоже не невинный мальчик.       — О нет, Гермиона, — вдруг бормочет Джинни, толкая меня в плечо.       — Джинни, — шиплю я, окончательно раздражённая. — Хватит уже! Я больше не хочу слушать, какой Малфой горячий. Мне плевать...       — Дин! — резко перебивает она.       Я следую за её взглядом и (в третий раз за это чёртово утро) едва не слетаю с беговой дорожки. Дин стоит прямо перед Малфоем, и одного взгляда на его разъярённое лицо достаточно, чтобы понять, что он делает. Точнее, что он пытается сделать.       Он хочет выместить своё раздражение из-за собственной неудачи на Малфое.       — Да вы издеваетесь, — бормочу я, замедляясь.       С всплеском невербальной магии я поднимаю свою палочку из маленького кармана беговых леггинсов прямо в руку и крепко сжимаю её пальцами. Я спрыгиваю с дорожки и решительно иду к этим двоим, а Джинни следует за мной.       — …не сможешь мной манипулировать, Малфой, — рычит Дин. — Я не верю ни единому твоему слову. Кого бы ты ни обвёл вокруг пальца, со мной это не пройдёт.       — Ты просто боишься, что Грейнджер больше не будет брать тебя на задания, — небрежно отвечает Малфой. — Потому что ты исключительно туп—       Я не успеваю среагировать так же быстро, как Дин бьёт Малфоя по лицу — отчасти потому, что всё ещё перевариваю, насколько точно Малфой его раскусил, а отчасти потому, что всерьёз не ожидала, что Дин перейдёт к насилию. Это явно его маггловская сторона.       Выругавшись себе под нос, я ускоряю шаг.       Когда я фиксирую взгляд на Малфое, понимаю, что от мальчика, которым он когда-то был, почти ничего не осталось. Я помню (симпатичного) придурка, который грозился пожаловаться отцу на любую мелочь и убегал, завывая, после пощёчины от девушки. Взрослый Малфой, напротив, даже не вздрагивает, хотя кровь тут же брызжет у него из носа. Он без колебаний набрасывается на Дина.       У Малфоя нет палочки, но, похоже, она ему и не нужна — он прижимает Дина к бетонному полу с поразительной лёгкостью. Уже в следующую секунду он отводит руку, собираясь ударить его в лицо.       Странное чувство накрывает меня — смесь возбуждения и мрачного любопытства — и какая-то маленькая часть меня, хорошо спрятанная, тёмная, злая часть, хочет остановиться и просто смотреть. Не только потому, что Дин облажался и, следовательно, заслуживает этого, но и потому, что наблюдать, как Малфой защищается, невероятно захватывающе. Напряжение мышц его покрытого потом торса притягивает взгляд не меньше, чем та лёгкость, с которой он удерживает Дина. Это настоящее зрелище.       Но есть и другая часть меня. Та, что не была окончательно сломана войной. Та, которую когда-то называли самой умной ведьмой своего поколения. И эта часть кричит: «Прекратите!»       Малфой замирает на полпути.       Когда он поворачивает голову и смотрит на меня, я быстро отвожу взгляд.       В ужасе я понимаю, что подсознательно направила палочку на Дина (снова та самая другая часть меня), но уже слишком поздно это скрывать, поэтому я спонтанно решаю воспользоваться моментом, чтобы настоять на своём.       — Слезь с него, — спокойно говорю я Малфою.       Он тут же подчиняется, и я чувствую, как к шее подступает лёгкий румянец. Чтобы скрыть эту нежелательную, неловкую реакцию, я ещё резче бросаю следующие слова.       — Помимо того факта, что ты, Дин, ослушался моих приказов и изначально поставил нас в это положение, Малфой действительно дал точную оценку ситуации до того, как мы отправились в Бристоль.       Губы Дина приоткрываются, но я не даю ему даже начать возражать. Вместо этого я продолжаю, растягивая слова.       — И, к слову — Пожиратель, которого мы освободили из убежища прошлой ночью, избавился от своей Тёмной Метки. Он больше не связан с Томом, а это значит, что Малфой до сих пор говорил только правду.       Чёрт. Я понимаю, как это звучит — не только для остальных, но и для самого Малфоя. Это признание. Шаг в его сторону. Маленький, но всё же шаг. Я не хотела, чтобы это произошло так быстро, и, скорее всего, я об этом ещё пожалею.       Невольно я бросаю взгляд в его сторону, но вовремя останавливаю себя, не позволяя себе посмотреть ему в лицо. Я не хочу видеть это самодовольное выражение.       — То, что ослабляет нас изнутри, — это бойцы, которые принимают глупые решения и подвергают своих напарников опасности, — наконец говорю я.       Боги, мне нужно отсюда уйти.       Я на секунду приседаю рядом с Дином и касаюсь кончиком палочки его плеча.       — Такие, как ты.       С этими последними словами я вскакиваю на ноги и быстро выхожу из комнаты.       Прекрасно, просто прекрасно. То, что должно было стать заслуженным выговором, каким-то образом превратилось в речь в поддержку Драко Малфоя.       Я настолько сбита с толку, что даже забываю пойти к Гарри, как изначально планировала.

***

      Тем же вечером, когда Малфой просит меня сесть с ним и моими друзьями (какая любезность), я понимаю, что моё вмешательство в зале было ошибкой. Он даже предлагает уйти из-за стола, наглый придурок. Старательно игнорируя кульбиты, которые от этого делает мой желудок, я убеждаю себя, что он просто пытается ко мне подлизаться.       О, не стоило мне вмешиваться. Не стоило говорить о нём ничего положительного. Напротив. Я должна была позволить ему размазать лицо Дину, потому что тогда могла бы потом сказать остальным: видите? Я, блять, говорила вам.       Разумеется, я ни не принимаю его приглашение, ни соглашаюсь на его предложение уйти, хотя, судя по умоляющему взгляду Джинни, она мне это ещё припомнит.       Я покидаю столовую так же быстро, как и вошла, но даже в безопасности своей комнаты не могу найти покоя.       Внезапно за моими закрытыми веками вспыхивают образы. Серые глаза, светлые волосы, влажные от пота мышцы пресса и кровь из носа. Затем в голове эхом раздаётся голос Джинни. Чтоб меня, он чертовски хорош.       И снова. Серые глаза. Провокационные. Вопросительные. Обеспокоенные. Серьёзные. Честные. Дразнящая ухмылка. Напряжённые бицепсы.       Я отчаянно пытаюсь отключить голову — мне нужно поспать. Меньше чем через две минуты я резко выдёргиваю руку из трусиков, тяжело дыша в темноте.       Нет. Абсолютно нет. Ни за что. Никогда. Только не снова.       Что, чёрт возьми, со мной не так?       Злая и униженная — и на этот раз целиком по собственной вине — я прижимаю подушку к лицу.       И кричу.