Легкий способ бросить курить

Несколько месяцев минуло с тех пор, как бакалавр решил с вредной привычкой распрощаться. И новые себе завести — полезные. Комнатку раз в неделю прибирал, по утрам труси́л вокруг квартала. Позаботился о себе — позаботился и о природе. Фикус и фиалочки завел. Выписал из столицы парочку журналов: медицинских для работы и экономических для общего развития, и чтобы с Владом было о чем поговорить, кроме степняков, от которых голова болела. Вот, к слову, касательно степняков наблюдался некий регресс. Видения в лице Артемия и бычка посещали его не единожды. И всегда один и тот же сценарий — стоит себе средь улицы да смотрит неодобрительно. Со временем Даниил даже пообвык и стал сразу, как завидит фантомного Бураха, кидаться в морок, чем под руку подвернется, — так наваждение моментально изгонялось. До поры до времени. А потом снова привечали его бывший коллега со зверем. Всё бы ничего, но после встреч этих страсть как курить хотелось. А бакалавр держался молодцом, доказательство тому — количество зарубок. Сначала он их делал на спинке кровати, но спинка оказалась узка. Вырезал на тумбе в операционной, за что получил веником по голове от медсестры — негоже казенную мебель портить. На стене Владовой хибары теперь красовались отметки о прожитых без табака днях. Влад против не был, по крайней мере, недовольства не выказывал. Назревало лето, а на душе Даниила по-прежнему было как-то промозгло. Видения не покидали. Воспоминания об оказии с Марией пробивали на холодный пот. С тех пор к Каиной бакалавр так и не заглядывал. Решился помощи профессиональной попросить. Да к кому ж тут обратиться? Написал знакомому врачу в столицу. Не лучший специалист, но денег был Данковскому должен, а психоанализ — дело не из дешевых. У ямы-колодца проклюнулось дно. Теперь, как приходил к Владу, слышал бакалавр неизменно фразу: «Тут работы осталось на пару часов». Часы шли, шли дни и недели. Дно к ним приближалось, но нехотя. Прибежал на днях мальчишка посыльный, сунул Даниилу телеграмму. Согласился столичный мозгоправ принять старого знакомого и, то ли к счастью, то ли к несчастью бакалавра, назвал его случай «весьма интересным». Ничего интересного ни в себе, ни в своем случае Даниил не видел. Интереса к жизни в общем-то тоже. Вздохнул, пожалел себя по обыкновению и потопал к железной дороге узнать расписание поездов. Накануне отъезда выбил себе два выходных. Благо поток чахоточных, коклюшных и прочих простуженных с весны поубавился — только сифилитики приходили в привычных количествах. Скоро потянутся ужаленные, свернувшие шеи и на солнце перегревшиеся. Не хватало врачей. Одного б еще рукастого и башковитого, но тот, как старшиной сделался, в городе только призраком Даниилу являлся. На израненную стену хибары Влада добавил бакалавр еще одну палочку. — Слышал, Стаматины уезжают? — донеслось из-за земляной кучи. Данковского как водой окатили. Даже Стаматины. А что даже? Честно говоря, странно, что так поздно собрались после аннигиляции их главного архитектурного детища. — Я у Андрея кабак выкупил, — вновь подал голос Влад. — На что же тебе кабак? — удивился Даниил. — Инвестиция-с, — Влад ухмыльнулся, мечтательно погладил усы, — отец меня в нехватке предпринимательского духа обвиняет. Есть он у меня, просто предприятия мне интересны, понимаешь, другие. — Как реформируешь питейное заведение? — поинтересовался бакалавр, стуча кончиком лопаты по камушкам в горстке земли. — Не надумал еще. Есть идеи? — Бордель надо прикрыть, — первое, что пришло в голову Даниилу, который всё успел в этом славном городе узнать о венерических заболеваниях. — Нет, друг, с этим не так просто, — тоном знатока сказал Влад, — не здесь, так там. Лучше уж здесь, чем там. — Там — это где? — Да на складах, например. Даниил не стал уточнять, что волнует Влада — что на складах банда ребятишек-двоедушников живет или что Гриф станет фактически монополистом в сфере интимных услуг. — Когда проводы Стаматиных? — бакалавр ничуть не сомневался, что в честь отъезда намечается пьянка. — Сегодня ночью. Чтобы протрезветь все успели до завтрашнего вечернего поезда. Пойдешь? — Разумеется. Тебе торжественно ключи от кабака вручат? — Вручат. Но сильно надираться нельзя. Завтра с утра у одонгов ритуал призыва духов предков. Удалось к ним напроситься посмотреть. Глядишь и главка новая родится. Влада всегда интересовали степные обычаи. С коммерческой стороны — чтобы лучше бизнес развивать — и с чисто прозаической — поглазеть на дикарей цивилизованному человеку всегда занятно. Давеча назвался Ольгимский «независимым исследователем»-антропологом и принялся монографию про одонгов писать. Перво-наперво от скуки, потому что труд физический надобно перемежать с умственным. И стали его бухгалтерские книги заполняться не учетом голов скота, а научными тезисами. Даниил завидовал Владу пуще прежнего. Вот сколько занятий себе придумывает! А у него только фикус с фиалками.

***

Посреди заслуженного выходного бакалавр сорвался в больничку — рожала баба, ребенок лез вперед ногами. Извлекли дите, дальнейшая судьба бабы тяжким грузом легла на плечи Даниила, Стаха и медсестры. Сделали, что смогли. Смогли практически ничего. Стах и медсестра закурили, Даниил накрыл бабу простыней и окровавленными пальцами пошарился в стопке бумаг. Форма свидетельства о смерти, как назло, лежала в самом низу. В «Разбитое сердце» Данковский явился совершенно разбитым. Да и атмосфера поначалу не располагала к веселью — пригорюнились друзья по поводу отъезда Стаматиных. После двух-трех тостов начало разгораться веселье. Анна затянула какой-то похабный романс, ей в аккомпанемент бодро забрынчал на рояле Бессмертник. Гриф, Андрей и Влад принялись резаться в карты. Петр протирал лицом стол. Юлия с томным видом в одной руке держала бокал твирина, словно первоклассное французское Мерло, в другой — мундштук с тоненькой дамской сигарой, и медленно обводила взглядом собравшихся, пребывая где-то в своих мыслях. Захмелевший Данковский не нашел цели для душеизлияния лучше, чем Юлия. Юлия всегда была целью для душеизлияний. Ее удивительное умение слушать на раз-два развязывало язык. Бакалавр выдал ей всё — и про курение, и про бычок, и про Артемия с бычком, и про Марию, и про поездку свою к доктору. Услужливо подлил собеседнице твирина и замолк. Кончились душевные потуги. А Юлия неожиданно заговорила. — Даниил, несчастный ты человек, — легкая улыбка заиграла на ее устах. Но вовсе не пьяная, напротив, слишком уж трезвая, — мечешься в лабиринте своего воспаленного сознания. В упор не видишь, что не лабиринт это, а одна лишь единственная стенка, о которую ты прямо-таки с нечеловеческим рвением бьешься лбом. Бакалавр раскрыл рот. Марк ускорил ритм, Анна не отставала, но в ноты попадать перестала. За карточным столом нарастало напряжение. Петр хрюкнул. — Блядь, вы че, действительно идиоты, что ли, а? — выкрикнул совсем рядом Андрей, ошарашенный словами Юлии Даниил и бровью не повел. — Всем уже давно про тебя всё понятно, — Юлия вставила в мундштук новую сигарету и продолжила, — а ты в столицу собрался услышать, собственно, что? Сладкую ложь, горькую правду? Мне, может, тебя вразумить, или так и будешь бегать? От себя не убежишь. Извини уж за трюизм. Даниил откинулся на спинку стула, чуть не свалился с него. Посмотрел на Юлию. Понял, что еще недостаточно пьян для подобного разговора. Налил сто грамм, выдохнул, опрокинул стакан, в два глотка выпил, занюхал сухарем и прохрипел: «Вразумляй». — Ебаный твой рот! Какого хуя они в другом порядке разложены? — Андрей замахал руками и грохнул бутылку. — Любовные муки, — коротко сказала Юлия. Нетрезвый разум бакалавра попытался осмыслить услышанное. Гриф, смеясь, объяснял Андрею что-то про запечатанную колоду, Влад пытался их утихомирить. — Ты че, бредишь, что ли?! — вновь крик Стаматина. Влад поднялся усадить Андрея, мельком подглядев его карты. Отдельно взятые слова «любовь» и «муки» сложились в образ Евы Ян. И опять Даниилу стало невообразимо грустно. Видимо, он что-то вслух сказал про Еву, потому что Юлия от досады хлопнула себя ладонью по лбу и воскликнула: «Ну а Ева-то здесь причем?» — Как прчм… причем? — язык уже подводил бакалавра. — Милая… Дорогая Ева. Только она меня любила… Вся, без остатка отдавалась мне, — Данковский икнул и чуть ли не всплакнул. — Ты, мудило гороховое! Вы их где берете, бляди?! — в Грифа полетел табурет. За табуретом побежал Влад — хорошие табуреты, он их оставить вообще-то собирался. — Какого остатка, Даня? — Юлия всплеснула руками от тугодумия бакалавра. — У нее знаешь сколько этого остатка было? На всех присутствующих хватало с лихвой! — На всех? — крякнул бакалавр. Всех? Глянул на Андрея. Это он и так знал. На Петра. Можно было догадаться. На Грифа. Положим, и здесь понятно. На Влада. Вот те и друг! — Насчет Влада не уверена, — задумалась Люричева, — он тогда так квасил, могло и присниться. На Марка… — Кроме Марка, — поспешно добавила Юлия, — конечно, кроме Марка. Даниил не понял. — Господи, Данковский! Да ты посмотри на него! Марк выглядел, в общем-то, как обычно. — На костюмчик его посмотри, на прическу! Хороший костюмчик. Даниил в столице сам такой носил. И волосы так же бриолинил… На что это Юлия намекает? Ужели они с Марией вместе Фрейда читали? — Допустим… — бакалавр поднял палец и обвел собравшихся, задержался на Анне, ткнул в ее сторону. — А что ты удивляешься? — непринужденно прокомментировала Юлия. — Творческая натура. Пораженный Даниил перевел палец на нее. — На меня так смотреть не надо. Я тоже в университете училась, забыл? Бакалавр уронил взгляд в стакан. Ева, Ева… Какая же ты всё-таки… — Дегенеративное хуйло! — Андрей и Гриф сцепились. Марк с Владом бросились их растаскивать и гнать в сторону выхода. — Ты припомни, с каких пор хандра одолела? — допытывалась Юлия. — Ну тк, как песчанка прошла, — начал Даниил. — Ага… — Многогр… Мнгр… Снесли его, когда, в общем, — перебрал, ох перебрал. — Да… — Разъехались все… — И? — И… — Даниил не собирался больше ничего говорить, но слова сами слетали с языка, гонимые алкоголем, — и этот ушел в свой Уклад… — Ну вот. Я сэкономила тебе денег на дорогу туда-обратно и сеанс психоаналитика, — восторжествовала Юлия. — Нет, ты подожди… — слабенькая попытка оправдаться, — что «вот»? Лучше бы молчал. — Давай так. Шоковая терапия. А то так и будешь самообманом заниматься. Ответишь на один вопрос, и всё станет на свои места, по рукам? — Юлия протянула ему руку. Рука пахла табаком. Бакалавр, не задумываясь, сунул руку в ответ. Юлия ее цепко сжала, наклонилась поближе к Даниилу и шепнула: «Нравилось, когда Мария тебе палец в…» — Брат, пора, — на помощь очень кстати подоспел Влад. Даниил схватился за друга, как утопающий за соломинку, и поплыли они прочь из «Разбитого сердца». — Я так и не понял, — промямлил Петр, — он импотент или содомит? — Правда — она всегда где-то посередине, — философски изрекла Юлия. Свежий воздух не возымел практически никакого эффекта — бакалавр был пьян, но не вусмерть, а хотелось как раз в эту самую усмерть. Чтобы забыть беседу треклятую. Кто бы мог подумать, что Юлия такое трепло? Может поэтому и молчит обычно — как рот раскроет, так душу травит. Андрея выворачивало в кустах. Гриф прислонился к стене кабака, зажал пальцами разбитый нос, шипел и сквернословил. Только Анне с Марком было хорошо — радостно кружились в пьяном танце и напевали прилипчивый мотивчик: Зеркальное озеро ночью Катает луну по волнам. И песня души одинокой Чуть грустно звучит до утра. — Слушай, Влад, — Даниилу было страшно неловко, и он не придумал ничего лучше, чем заставить другого человека испытывать неловкость, — ты правда алкоголиком был? Влад насупился. — Было дело… — признался он. — Подумал изучить местные горячительные напитки: состав, технологию изготовления, ритуальное значение… да что-то унесло меня совсем на практической части, так сказать. Понял, что натворил, когда однажды проснулся, а под боком — Ева Ян! Перепугался тогда до одури. Уже подумал, что гонорею от нее подхватил. Ты же знаешь, она тут со всеми… Бакалавр промолчал. Как можно ободряюще похлопал Влада по спине. Хотя сам в таком хлопке нуждался куда больше. — Ты уж извини, брат, — буркнул Влад и достал папироску, — страсть как курить хочется. Даниил понимающе кивнул, встал чуть поодаль от Влада и прошелся взглядом по собравшимся. Сердце екнуло. Уедут сейчас Стаматины, дальше кто? Так и не останется вовсе знакомых лиц. Странно. По приезде казалось, что город застыл во времени. Ничего не происходит, не меняется. Поэтому так жаждал он от него избавиться. Стереть всё и заново нарисовать. Да только город — не дома и улицы, не кабаки и склады, а вот эти вот люди. Бедные люди. Бедные Стаматины. Бедная Ева. Бедный он. Гриф выпрямился, сделал пару неровных шагов вперед и повис у Даниила на плече. — Данил. А Данил… — дыхнул на ухо твирином. — Ты к Марии че ходить бросил, а? Я пшел сдуру и… ептить, ни ногой туда больше. А она зовет, сука… Данил, — Гриф потряс бакалавра, оба чуть не упали, — будь ты человеком, Данил! Значит, бакалавру не почудилось. И вправду Гриф как-то странно ковылял в последние дни. Как пингвин… Влад докурил и утащил Даниила вниз по улице. Благородно раз десять отказался стрельнуть ему папиросу. — Влад, — бакалавр лежал лицом в подушку, голоса его почти не было слышно, — Влад, ты такой хороший… Влад накрыл Даниила одеялом. — …друг. «Еще бы», — подумал Влад, а вслух сказал: — Пойдешь со мной к одонгам завтра? — Пойду. — В семь приду. Встанешь? — Встану, встану. — Точно? Но Даниил уже забылся твириновым сном. И снилась ему всякая сладкая чушь. День подошел к концу. Благодаря своим своевременным усилиям (в большей степени — благодаря усилиям Влада Ольгимского-младшего) бакалавр Даниил Данковский не успел подвергнуть себя физической опасности, воздержавшись от табака. Но не является ли борьба с вредной привычкой лишь уловкой? Отвлекающим маневром, призванным скрыть проблемы куда более серьезные?