Не идеальный парень

      Я не помню, как добралась до своей квартиры. Латте встретил меня протяжным мяуканьем, будто чувствовал, что мне сейчас так же тоскливо и одиноко, как ему одному в четырёх стенах.       Как только дверь закрылась, слёзы хлынули с удвоенной силой. Я прислонилась к стене, сползла вниз, обхватила колени руками и зарылась в них лицом. Всхлипы рвались наружу, горло сжималось, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Что же я натворила?»       Всё было так просто в тот момент, когда я решила вернуть футболку. Хотела сделать хоть что‑то правильное, загладить неловкость, показать, что я не бессовестная воришка. А вышло… Вышло ещё хуже.       «Я не имела в виду ничего такого. Простите».       Эти слова до сих пор звучали в ушах, жалкие и беспомощные, как будто я пыталась оправдаться за то, чего даже не совершала. Но он воспринял всё иначе. Резко и холодно, так унизительно сунул деньги, будто я предлагала ему сделку.       Латте тёрся о мои колени, мурлыкал, пытался заглянуть в лицо, спрашивая: «Что случилось? Почему ты плачешь?» Я подняла его на руки, прижала к груди. Его тёплое живое присутствие немного отрезвляло.       «Во всём виновата только я», — снова и снова повторяла я про себя.       Я хотела исправить одну ошибку, а в итоге наломала дров. Хотела показать, что я не такая, что могу быть ответственной. А он увидел во мне лишь навязчивую поклонницу, которая пытается втереться в доверие.       И теперь уже неважно, что я думала и хотела сказать.       Другая навязчивая мысль вдруг прорвалась в сознание, вытеснив всё остальное — он способствовал моему переводу.       Я замерла, прижимая ладонь к стене, будто пытаясь удержаться в реальности. Эта мысль, едва оформившись, тут же обросла тысячей вопросов, заставив сердце биться чаще.       Почему? Зачем ему это нужно?       Он хотел избавиться от меня? Чтобы я исчезла из поля зрения, перестала напоминать о той ночи и неловкости. Логично. Так проще убрать проблему.       Но тогда почему именно в медиа‑менеджмент? Это не просто перевод в соседний отдел — это повышение. Возможность роста и серьёзный шаг в карьере. Он мог бы убрать меня куда незаметнее. Но нет, выбрал лучшее для меня место.       Или не для меня? Может, это выгодно ему? Какой‑то скрытый расчёт, которого я не вижу.       Я закрыла глаза, пытаясь унять вихрь мыслей. Вспоминала его лицо в гримёрке — злость, раздражение, почти презрение. «Ну вот, теперь ты в другом отделе, можем продолжить нашу интрижку, не так ли?»       Эти слова до сих пор жгли изнутри. Если он действительно приложил руку к моему переводу, то что это было?       Он мог просто проигнорировать моё существование.       Эта мысль царапала сознание, не давая покоя. Зачем ему вообще вмешиваться? Почему не оставить всё, как есть?       В понедельник утром я, как и все, направилась на своё рабочее место. Внутри всё сжималось от тревоги — я не знала, что меня ждёт. В голове крутились самые мрачные сценарии: вдруг меня уволят за непристойное поведение? Ведь после того инцидента с Чонгуком любая мелочь могла стать поводом для сплетен, а там и до официального выговора недалеко.       Меня трясло как лист на ветру. Пальцы не слушались, в горле стоял ком. Я то и дело оправляла одежду, будто это могло как‑то исправить ситуацию, и без конца прокручивала в голове варианты объяснений на случай, если спросят.       И вот звонок от Ли Ерин.       — Мили, зайди в переговорную, пожалуйста.       Голос её звучал спокойно, но от этого мне стало только страшнее. «Всё, — подумала я, — это конец». Ноги подкашивались, каждое движение давалось с трудом. Я еле дошла до кабинета, сжимая в руках папку с документами, как будто она могла меня защитить.       Вошла, опустив глаза. Постаралась выпрямиться, но колени дрожали.       Ли Ерин сидела за столом, а перед ней несколько папок. Она подняла взгляд, слегка улыбнулась.       — Присаживайся.       Я опустилась на стул, едва чувствуя его под собой.       — Я хотела с тобой поговорить о переводе, — начала она, и я внутренне сжалась. — Ты подавала прошение в отдел медиа‑менеджмента, верно?       Я кивнула, не в силах произнести ни слова.       — Так вот, — продолжила она, — я ходатайствовала, чтобы твоё прошение рассмотрели в первую очередь. Вакансия открылась, и я считаю, что ты подходишь.       На секунду мир замер.       — Что?.. — выдохнула я.       — Ты получишь это место, — повторила Ли Ерин, на этот раз твёрже. — Если, конечно, сама этого хочешь.       Я сидела, не веря своим ушам. Ожидала выговора и увольнения. А вместо этого предложение, о котором я мечтала почти три года.       — Спасибо, — наконец прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Да, я хочу. Очень.       Ли Ерин кивнула, как будто именно этого ответа и ждала.       — Хорошо. Тогда приступай к оформлению документов. Я буду на связи, если понадобится помощь.       Я встала, всё ещё не до конца осознавая, что происходит. Ноги уже не подкашивались, но теперь они будто не чувствовали пола.       Вышла из переговорной и только за дверью позволила себе глубоко вдохнуть.       «Меня не уволили. Меня повысили».       Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять дрожь.       Получается, этот успех был невозможен без Чонгука.       Я столько лет училась, вкладывала силы, выстраивала репутацию, доказывала свою компетентность, а в итоге моё продвижение вверх оказалось связано с одной‑единственной ночью, проведённой с влиятельным мужчиной.       Эта мысль вонзилась в сознание, как осколок льда. Я пыталась оттолкнуть её, найти другое объяснение, но она возвращалась снова и снова, обретая всё более чёткие очертания.       Он знал. С самого начала он все знал.       Вот почему он так смотрел на меня в гримёрке с этой смесью раздражения и презрения. Для него было очевидно, что я добивалась повышения и использую ситуацию. Играю по правилам, которые даже сама не знаю.       «Ну вот, теперь ты в другом отделе, можем продолжить нашу интрижку, не так ли?»       Эти слова теперь звучали не просто как оскорбление, а как приговор. Он решил, что я хотела именно этого. И дал мне то, что я и искала.       Он увидел во мне расчётливую охотницу за положением. Я просто не знала, как вести себя после той ночи. Хотела вернуть футболку, и всё пошло не так.       И теперь я стою на пороге новой должности, которую хотела годами, но вкус победы отравлен. Если бы не он, этого перевода могло и не быть. А если бы и был, то очень нескоро.       Я провела рукой по лицу, пытаясь стереть следы слёз, которых, казалось, уже не осталось.       Что дальше? Принять это и жить с этим? Или попытаться доказать, что я больше, чем случайная связь с влиятельным человеком?       Но кому доказывать? Ему? Себе?       Пока я размышляла, дверь кодового замка щёлкнула, и в проёме возник Хан Сухо. Он замер на пороге, удивлённо глядя на меня, а я в тот же миг поняла, что меньше всего на свете мне сейчас хотелось видеть его.       — Мили? — произнёс он, шагнув внутрь. — Ты… в порядке?       Его голос звучал мягко и заботливо, и от этого стало ещё хуже. Потому что если он начнёт расспрашивать, я могу не сдержаться.       Я резко выпрямилась, провела рукой по лицу, будто стирая следы недавних слёз.       — Да, всё нормально, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто… устала.       Он медленно закрыл за собой дверь, подошёл ближе. Взгляд его скользил по моему лицу, словно пытался прочесть то, что я так старательно прятала.       — Ты бледная. И глаза красные.       — Ничего страшного, — повторила я, отводя взгляд. — Просто не выспалась.       Хан Сухо помолчал, потом тихо спросил:       — Это из‑за меня?       Я вздрогнула.       — Нет, — сказала я слишком поспешно. — Ты же вернулся.       Он кивнул. Сделал ещё шаг, остановился в паре метров от меня.       — Если тебе нужно поговорить…       — Не нужно! — выпалила я, резче, чем хотела.       Он замолчал. В его глазах мелькнула обида. Я тут же пожалела о своей вспышке, но было поздно.       — Прости, — выдохнул он. — Я не хотел… Просто… опять натворил глупостей.       — Хорошо, — ответила я.       Сухо подошёл ко мне и обнял.       Его руки легли на плечи мягко, бережно, так, как, наверное, и должны обнимать, когда человеку плохо. Но вместо ощущения защищённости, которое должно было прийти, я почувствовала… неправильность.       Как будто я надела чужую одежду, вроде бы по размеру, но всё не то: ткань колется, швы натирают, движения скованы.       Я замерла в его объятиях, не отвечая, не прижимаясь ближе и не расслабляясь. Просто стояла и смотрела куда‑то в пустоту.       Я осторожно отстранилась. Он не сопротивлялся, просто разжал руки, посмотрел на меня с тихой тревогой.       — Прости, — прошептала я, не поднимая глаз. — Я… не могу.       Он кивнул. Без обиды и без упрёка. Только лёгкая тень грусти скользнула по его лицу.       — Понимаю, — сказал он тихо. — Но… я буду рядом.       Я молчала, не смогла даже просто улыбнуться в ответ. Закрыла глаза, пытаясь унять внутренний хаос.       Сухо прошёл в квартиру и оставил свою сумку с вещами в коридоре. Я подняла её — тяжёлая, набита до отказа.       Пакет. С футболкой Чонгука.       Я схватила его машинально, вместе с сумкой. Пальцы невольно сжались вокруг шуршащей бумаги.       Несколько секунд я просто стояла, уставившись на пакет. Потом резко развернулась и направилась к шкафу.       Открыла дверцу. Внутри привычный порядок: аккуратно сложенные вещи, коробки, старые пледы. Пахло лавандой — я когда‑то повесила здесь саше, чтобы избавиться от затхлости.       Без колебаний затолкала пакет вглубь, за коробки и пледы, туда, где его никто не найдёт. Даже я.       Сумку Сухо оставила рядом, прислонила к стене.       Когда я вернулась на кухню, он уже привычно возился у плиты. Запах обжаренного лука и чеснока наполнял пространство, создавая обманчивое ощущение домашнего уюта.       Я молча развернулась и пошла переодеваться. Шаги получались тяжёлыми, будто каждый требовал усилий. В голове крутилось одно — то неправильно.       Сухо не должен быть здесь. Не сейчас. Не после всего, что случилось. Я не хотела его видеть. Не потому, что он плохой, а потому, что его присутствие лишь подчёркивало то, чего мне на самом деле хотелось.       Переодеваясь, я поймала своё отражение в зеркале. Усталые глаза, бледное лицо, руки, которые всё ещё помнили тепло чужих объятий, но не тех, что были нужны.       Странная мысль кольнула сознание: я не чувствовала, что предала Сухо той ночью с Чонгуком. Между мной и Чонгуком не было никаких обязательств, никаких обещаний, просто вспышка, которую можно стереть из памяти. Но вот внезапное возвращение Сухо ощущалось как предательство.       Почему?       Потому что я вдруг осознала, что для Чонгука я была одной из многих. Предмет мимолетного интереса, который можно отбросить, когда надоест. Он ясно дал понять.       А Сухо… Готовил ужин, будто ничего не случилось. Будто не он исчез на несколько недель.       Я затянула потуже пояс халата и глубоко вдохнула. Нужно вернуться на кухню. Нужно сделать вид, что всё нормально. Что я рада его видеть.