Не идеальный парень

      Я нашёл номер телефона Мили и даже несколько раз набирал текст сообщения, но ни разу не отправил.       Пальцы замирали над кнопкой «Отправить». Экран светился знаками, которые я тщательно подбирал, стирал, переписывал заново. «Привет. Нужно поговорить» — слишком формально. «Могу я тебя увидеть?» — слишком прямо. «Как ты?» — банально и бессмысленно после всего, что произошло.       Любой вариант казался неправильным. Каждое слово казалось либо слишком робким, либо чересчур навязчивым. А главное, я не знал, чего на самом деле хочу: извиниться, объясниться или просто снова услышать её голос.       Я перечитывал наброски, стирал, начинал заново. В голове крутились обрывки нашей последней встречи — её растерянность, слёзы, дрожащие пальцы, сжимающие пакет. И моё собственное поведение, такое резкое и жестокое. Зачем я это сделал? Чтобы доказать что‑то себе?       Телефон лежал на столе, экран гас, потом снова вспыхивал от движения пальцев. Я представлял, как она получит сообщение. Что подумает? Ответит ли вообще?       А, может, лучше не трогать это? Оставить всё, как есть. Пусть она строит свою новую жизнь в другом отделе. Забудет ту ночь, разговор и меня.       Но я снова и снова открываю чат. Набираю текст, который никогда не отправлю.       Потому что где‑то внутри, несмотря на все доводы, на всю эту холодную рациональность, я всё ещё хочу услышать её голос.       Это просто эгоизм.       Я отложил телефон. Он лежал экраном вниз, скрывая мои нерешительные попытки.       За окном темнело. Город шумел, жил своей жизнью. А я сидел, глядя на молчащий аппарат, и понимал, что самое сложное — не написать сообщение.       Самое сложное — это признаться, что, я был не прав.       Я всё никак не мог выбросить из головы ту ночь с Мили. Она не оставляла меня тихим и упрямым наваждением, которое преследовало каждый мой день.       Просыпаясь, я невольно вспоминал её запах.       И чем больше я пытался объяснить, что именно меня зацепило, тем сильнее запутывался.       Дело не в ее внешности — я встречал немало красивых женщин.Не в спонтанности случившегося — подобные истории случались и раньше.Но что‑то в ней было иное. Что‑то, от чего внутри всё сжималось, стоило лишь подумать о ней.       Мне хотелось повторения. Но не как в ту ночь, в тумане эмоций, когда ни я, ни она толком не понимали, что происходит. Теперь я жаждал ясности. Хотел увидеть её глаза, когда она осознанно скажет «да». Хотел почувствовать, что это не случайность, не мимолетный порыв, а её настоящий выбор.       Хотел, чтобы и она тоже меня желала.       По‑настоящему.       Но между нами теперь пропасть, мои резкость и слова, мой унизительный жест. Я сам всё разрушил, даже не понимая зачем. Будто пытался доказать себе, что остаюсь неуязвимым, что ни одна женщина не сможет задеть меня по‑настоящему.       А теперь… Теперь я ловил себя на мысли, что думаю о ней чаще, чем о ком‑либо другом.       Я снова взял телефон. Пальцы сами набрали: «Нам нужно поговорить». Завис на секунду. Стирать или отправить?       Экран погас. Я отложил телефон.       Потому что понимал, если я действительно хочу начать сначала, то одного сообщения мало. Нужно встретиться и объясниться. Нужно признать, что я ошибся.       Повинуясь первому порыву, я одним движением сгрёб вещи в сумку и направился к лифтам — вниз, в офис, где теперь работала Мили.       В голове билась упрямая мысль: «Она должна была задержаться». На прежнем месте она часто засиживалась допоздна.       Лифт скользнул вниз, отсчитывая этажи. Я смотрел на мигающие цифры и пытался унять странное волнение.       Двери лифта раскрылись. Я шагнул в полумрак коридора и сразу понял — это неудачная попытка.       Офис был погружён в тишину. Ни одного огонька на панели мониторов, ни отблеска экрана, ни гула работающих компьютеров. Только далёкий шум вентиляции да тусклый свет аварийных ламп.       Я всё же двинулся вперёд, будто надеясь, что где‑то в глубине, за перегородками, горит лампа над её столом. Прошёл мимо пустых кабинок, заглянул в переговорную — пусто.       Тишина давила.       Я остановился у окна. За стеклом горели огни города. А здесь только моё отражение в тёмном стекле и глухое ощущение, что я опоздал.       Развернувшись, я пошёл к лифтам. Шаги гулко отдавались в тишине. Дверь кабины открылась, я шагнул внутрь и нажал кнопку.       Экран показал: «1 этаж». Лифт начал движение.       Пока лифт плавно спускался, в голове проносились десятки сценариев нашего возможного разговора. Я перебирал фразы, представлял её реакции и каждый раз заходил в тупик.       «Может, и к лучшему, что я не нашёл её? — мысленно повторял я. — Что я вообще скажу? Мили, я был неправ. Прости? Она наверняка посчитает меня легкомысленным. И уж точно не захочет продолжать общение».       Погружённый в эти тягостные размышления, я машинально шагнул вперёд, едва двери лифта с лёгким звоном раскрылись. Пройдя через холл, приблизился к стеклянным дверям и замер.       У обочины стоял знакомый силуэт. Мили, а рядом с ней парень, который небрежно приобнял её за плечо. Она не видела меня, зато я отчётливо различал выражение её лица. В глазах явное недовольство, которое она изо всех сил старалась скрыть.       Я застыл на месте, не в силах оторвать взгляд. Парень притянул Мили ближе и поцеловал в щёку. В груди тут же вспыхнула острая, почти физическая ревность, нелепое чувство, будто Мили уже была моей девушкой.       Но она не отстранилась. Лишь опустила глаза и коротко кивнула. Парень, наконец, отпустил её, взял за руку, и они вместе направились к станции метро.       Я продолжал стоять у прозрачных дверей, наблюдая, как их фигуры удаляются.       «Может, это её парень? — мелькнула горькая мысль. — А я… просто ошибка».       Резкий звук открывающегося лифта за спиной заставил вздрогнуть. Я смог пошевелиться и шагнул назад, подальше от стеклянных дверей.       Вышел на улицу, но их уже не было видно. Толпа поглотила их, словно их и не существовало.       Достал телефон, открыл её контакт. Пальцы замерли над экраном.       Все слова казались пустыми и неуместными.       Убрал телефон. Холодный ветер хлестнул по лицу. Я глубоко вдохнул, силясь собраться с мыслями.       «Это конец, — твёрдо сказал себе. — Просто прими это».       Но где‑то в глубине души, вопреки всему, пульсировала упрямая мысль:       «Я хочу её».       Я нашёл способ, вернее, выдумал его на ходу, из воздуха. Как-то однажды Ерин завела разговор о старых добрых временах, о совместных ужинах, которые мы устраивали в давние дни. И тут же, не давая себе времени на раздумья, подхватил эту нить и предложил:       — А давайте возродим традицию? Устроим общий ужин. Многие в команде даже не знакомы друг с другом, будет отличный повод всех объединить.       Идея повисла в воздухе, и я мысленно скрестил пальцы — сработает или нет?       Я продолжал, стараясь звучать непринуждённо, но с ноткой энтузиазма:       — Представьте, все вместе, без формальностей. Ребята расскажут, как попали в проект или поделятся смешной рабочей историей. Главное, чтобы все почувствовали, что мы одна команда.       В глазах собеседников мелькнуло любопытство. Мой менеджер задумчиво кивнул. Я понял — зацепка есть. Теперь удержать.       — Можно назначить дату на ближайшие выходные. В кафе у парка, там просторно, светло и кухня неплохая. Что скажете?       Тишина длилась секунду, потом две. И наконец Ерин ответила:       — А что, звучит! Я соберу всех.       Я выдохнул незаметно. Получилось. Теперь оставалась только главная цель — увидеть среди гостей Мили.       — Эм, от нас же недавно кто‑то перевёлся? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.       — Да, — тут же подхватила Эрин, — Мори Мили.       — Давайте её тоже позовём. Отблагодарим за работу, она же вроде долго была с нами.       — Да‑да, целых три года. Отличная идея, Чонгук‑щи, — поддержала Эрин, тут же доставая телефон, чтобы записать имя в список гостей.       Я кивнул, скрывая волнение.       В этот момент мой менеджер, сидевший напротив, медленно поднял взгляд. Его глаза, спокойные и проницательные, задержались на мне чуть дольше, чем требовалось.       Он точно о чём‑то догадывается.       Мы работали вместе столько лет, что между нами выстроилась почти телепатическая связь.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил он нейтрально, но в голосе звучала скрытая ирония. — Всё‑таки она уже не в команде. Может, будет неловко?       Я пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным:       — Почему неловко? Она была частью коллектива. Три года — это немало. Будет правильно её поблагодарить.       Он помолчал, потом кивнул, будто принимая мой аргумент. Но взгляд его сказал больше: «Я вижу, что дело не только в благодарности».       — Ладно, — наконец произнёс он. — Если считаешь нужным, зови. Только не удивляйся, если она откажется. После перевода люди часто дистанцируются.       — Понимаю, — ответил я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Но попробовать стоит.       Эрин уже составляла сообщение:       «Мили, привет! Мы планируем устроить командный ужин, как благодарность для старой и новой команды. Было бы здорово, если бы ты пришла. Дай знать, сможешь ли быть!»       Я пристально следил как она набирает текст и нажимает «Отправить».       Один сигнал, и дверь, которую я думал закрыть навсегда, может приоткрыться снова.       Спрашивать у Ерин, придёт ли Мили, я не решился — положился на волю случая. К вечеру пятницы я уже был весь на иголках.       Проблема была даже не в том, что я не знал, как себя вести, если Мили всё‑таки появится. Главное, я никому не мог рассказать о своих чувствах. Ни одному человеку в своем окружении. Ни дружеского совета попросить, ни сомнениями поделиться, всё приходилось держать внутри.       Я сидел дома на диване, бессмысленно переключая каналы, и снова и снова прокручивал в голове возможные сценарии: она придёт, но будет держаться отстранённо, вежливо, как с бывшим коллегой, или она не придёт, и я никогда не узнаю почему.       Время тянулось невыносимо медленно. Я то и дело поглядывал на часы, потом на телефон, потом снова на часы.       «А если она вообще не ответит на приглашение?» — эта мысль царапала изнутри.       Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Нужно было как‑то собраться. Впереди несколько часов, которые могут всё изменить. Или ничего не изменить.       Собираться я начал за несколько часов, и почти сразу понял, что это была ошибка. Стоя перед распахнутым шкафом, я с отчаянием оглядывал ряды вещей, будто они могли подсказать мне правильный выбор.       «Футболка и джинсы — слишком просто, — крутилось в голове. — Рубашка — слишком официально. А если она подумает, что я слишком старался?»       Я вытаскивал вещи, примерял, отбрасывал, снова перебирал. Тёмные брюки? Нет, не то. Поло? Слишком буднично. Куртка? А вдруг будет жарко?       Через полчаса хаотичных метаний я стоял посреди комнаты, заваленной одеждой, и чувствовал, как нарастает раздражение на себя, на этот нелепый внутренний перфекционизм и невозможность просто взять и решить.       В конце концов, махнув рукой, я вытащил то, в чём ходил на последнюю встречу с друзьями: тёмные джинсы, худи приглушённого серого оттенка и простую чёрную футболку под него. «Лучше уж выглядеть естественно, чем как человек, который три часа выбирал наряд», — мысленно оправдал я свой выбор.       Быстро уложил волосы, пару уверенных движений пальцами с гелем, чтобы придать форму, но оставить лёгкую небрежность. Взгляд невольно упал на зеркало, кожа снова подводила. Мелкие воспаления и тусклый оттенок — всё следствие моего хаотичного графика и питания на бегу. «Надо бы взяться за себя, — мелькнуло в голове. — Но не сегодня».       Я одёрнул худи, поправил рукав. «Спокойно. Это просто ужин. Возможно она не придет».       Хотя внутри всё сжималось от мысли, что она будет там.       Я специально немного опоздал и приехал на своей машине. Хотел выглядить уверенно, хотя внутри всё дрожало.       Заведение встретило приглушённым светом и тёплым гулом разговоров. Мы забронировали большую часть столиков на первом этаже, но наверху тоже были гости, их силуэты мелькали за перилами.       Когда я вошёл, уже подавали напитки и закуски. Аромат горячего мяса и пряных соусов тут же ударил в нос, но я едва обратил на это внимание. Взгляд сам нашёл её.       Мили сидела в дальнем конце стола. Стоило мне переступить порог, как она, вместе со всеми, встала, чтобы поприветствовать меня поклоном.       Я ответил общим поклоном, стараясь сохранить невозмутимость. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышат все.       Мне пришлось сесть на противоположной стороне стола, рядом с Эрин и моим менеджером. Расстояние между нами было не таким большим, но оно ощущалось как пропасть.       Эрин тут же завела разговор о меню, менеджер шутил про «командный дух», а я кивал, улыбался, отвечал, но краем глаза следил только за ней.       Мили разговаривала с соседом, молодым аналитиком, который явно старался произвести впечатление. Она улыбалась, но улыбка не достигала глаз. Время от времени её взгляд скользил по залу и на секунду задерживался на мне и тут же отводился.       «Она заметила, что я смотрю», — подумал я, чувствуя, как внутри разгорается слабый, но упрямый огонёк надежды.       Официанты разносили блюда, стол наполнялся ароматами и красками, но я почти не чувствовал вкуса еды. Всё моё внимание сосредоточилось на одном — на том, как Мили поправляет прядь волос, как слегка хмурится, когда смеётся, как нервно крутит кольцо на пальце.       — Чонгук, ты чего такой тихий? — шепнула Эрин, наклонившись ко мне. — Не нравится еда?       — Всё отлично, — ответил я, выдавливая улыбку. — Просто думаю о завтрашней встрече.       Она кивнула, не подозревая, что вся моя «встреча» сейчас сидит в трёх метрах от меня.       В какой‑то момент Мили встала и вышла на террасу. Я тоже поднялся, будто захотел размять ноги.       Мы наткнулись друг на друга у ухода.       — Прости, — пробормотал я, отступая в сторону.       Она подняла глаза.       — Ничего, — тихо ответила она. — Это мне нужно смотреть куда иду.       — Не уходи, пожалуйста, — сказал я.       Мили вопросительно посмотрела на меня.       — Я хотел поговорить с тобой и… извиниться, — продолжил я.       — О! — ее глаза округлились. — В этом нет необходимости. Скорее, это я должна благодарить вас.       — Я солгал тебе. К твоему переводу я не имею никакого отношения. Все это инициатива Ерин, потому что ты хороший работник, — почти на одном дыхании сказал я.       — Зачем? — тихо спросила она.       — Не знаю, — пожав плечами, ответил я. — Я разозлился и наговорил глупостей.       — Хм, — она отвела взгляд. — Знаете что, Чонгук-щи, это было очень жестоко с вашей стороны. Я в действительности хотела вам вернуть футболку и больше ничего.       — Не называй меня так, — тут же ответил я. Ее вежливое обращение резало мне слух.       — Что?       — Ты можешь ко мне обращаться на “ты”, да и вообще, как тебе угодно.       — Не думаю, что это уместно, — все так же не смотря на меня, Мили говорила в сторону.       — И все же мне бы хотелось, — настаивал я.       — Хорошо. Но мне пора возвращаться, — Мили направилась в сторону выхода.       Я преградил ей путь рукой. Мили, наконец, подняла на меня взгляд, и в её глазах читалась настороженность. В этот момент на террасу кто‑то ворвался.       Я повернул голову и столкнулся взглядом с Ким Минджон. Она замерла на пороге, явно не ожидая нас здесь увидеть. Признаться честно, я и сам не ожидал её появления. Пару секунд она потопталась на месте, затем резко развернулась и выбежала прочь.       Я по‑прежнему стоял перед Мили, не давая ей пройти. Она слегка напряглась, но не отступила.       — Это же Винтер? — тихо спросила Мили, глядя в сторону двери, за которой только что скрылась Ким Минджон.       — Кажется, она, — кивнул я.              — Она же… твоя девушка? — в её голосе прозвучала неподдельная заинтересованность.       — Нет. Я вообще с ней незнаком, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — А как же все эти слухи? — Мили слегка наклонила голову, изучающе глядя на меня.       — Это всё работа пиарщиков, — я пожал плечами.       — М‑м… Извини, мне нужно идти, — Мили снова попыталась обойти меня, но я едва заметно сдвинулся, преграждая путь.       — А ты, Мили… Ты встречаешься с тем парнем? Я видел, как он ждёт тебя после работы.       Она вздрогнула, явно не ожидая такого прямого вопроса.       — Откуда вы… — начала она, запнулась, затем поправилась: — Ты знаешь об этом?       — Я видел его несколько раз у офиса, — пояснил я. — Он всегда ждёт тебя у входа.       Мили опустила взгляд, пальцы нервно сжали ремешок сумки.       — Мы живём вместе около трёх лет, — наконец произнесла она. — Но у нас всё сложно. Не думаю, что тебе будет это интересно.       — Наоборот, — я шагнул чуть ближе. — Я бы хотел знать о тебе больше.       Я наклонился почти к самому её уху, чувствуя, как ускоряется пульс.       — Может, мы с тобой уйдём и поговорим там, где нам никто не будет мешать?       Она замерла. Тишина между нами стала почти осязаемой. Где‑то вдалеке слышались приглушённые голоса гостей, но здесь, на террасе, время остановилось.       Наконец, Мили подняла на меня взгляд, и в нём я увидел то, что боялся не увидеть: слабый, едва заметный проблеск согласия.       — Не думаю, что это хорошая идея, — произнесла она тихо.       Я отступил на шаг, пытаясь скрыть разочарование.       — Ты не понимаешь, — выдохнула она. — Даже если бы я хотела… Есть вещи, которые нельзя просто взять и изменить.       — Например? — я старался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Что именно мешает?       Она опустила глаза, пальцы нервно сжали край рукава.       — Всё. Моя жизнь. Мои обязательства. Я… — она запнулась, будто подбирая слова. — Я не могу просто взять и всё бросить. Даже если хочется.       Её признание повисло между нами, как невидимая стена. Я понимал, что она говорит не только о том парне, с которым живёт.       — Ты не обязана принимать решение прямо сейчас. Но давай хотя бы попробуем? — я осторожно коснулся её руки.       В этот момент дверь снова скрипнула. Мы оба обернулись, на пороге опять стояла Ким Минджон. Её взгляд скользнул по нам, и на секунду в нём вспыхнуло что‑то резкое — ревность? злость? Но она тут же натянула маску безразличия.       — Ой, извините, — бросила она с наигранной лёгкостью. — Я просто искала туалет.       Развернулась и исчезла за поворотом так же внезапно, как появилась.       Мили вздохнула, будто сбрасывая с себя невидимую тяжесть.       — Вот видишь? — она слабо улыбнулась. — Даже если мы захотим, вокруг слишком много глаз.       — Тогда давай найдём место, где их не будет, — я сделал шаг ближе.       Она закусила губу, колеблясь. Время тянулось бесконечно, пока она принимала решение.       Наконец, почти неслышно, она произнесла:       — Ладно. Но только на час. И только чтобы поговорить.       Я кивнул, чувствуя, как в груди расправляется что‑то туго скрученное.       — Договорились. Сейчас мы вернёмся по одному, но я сразу же уйду и буду ждать тебя в машине.       Мили кивнула, едва заметно, но этого было достаточно. Я вышел с террасы через боковую дверь, вернулся в зал и сразу направился к своему месту за столом.       — Простите, но мне нужно уехать, — громко, чтобы слышали все, произнёс я. — Был рад провести время.       Коротко поклонился, обменялся парой дежурных фраз с коллегами и, не задерживаясь, направился к выходу. За спиной слышался гул разговоров, но я старался не прислушиваться.       Она вернулась спустя несколько минут. Я видел в зеркальной панели у входа, как она прощается с коллегами и лёгкий поклон, несколько тихих слов, сдержанная улыбка. Её движения были размеренными, но в них чувствовалась едва уловимая торопливость.       Я сел в машину, припаркованную неподалёку. Пятнадцать минут тянулись бесконечно. Я то и дело поглядывал на вход, сжимал и разжимал пальцы на руле, пытался выровнять дыхание.       Наконец, дверь распахнулась, и она вышла. Мили огляделась, нашла мою машину, сделала несколько шагов.       Как только она села на пассажирское сиденье, я тихо спросил:       — Все хорошо?       Она кивнула, не глядя на меня:              — Да. Поехали.       Я тронул машину с места, плавно выруливая в поток. Сердце билось где‑то в горле, но я старался держать голос ровным:       — Куда? — спросил, хотя уже знал ответ.       — К тебе, — тихо, почти шёпотом.       Я кивнул, не находя слов. Дорога до моего дома заняла двадцать минут, но за всё это время мы не сказали ни слова. Только музыка из радио, тихая и ненавязчивая, заполняла пространство между нами.       Когда мы подъехали к дому, я заглушил двигатель и повернулся к ней. Она всё ещё не смотрела на меня.       — Зайдём? — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       Она медленно повернула голову. В её глазах читалась смесь тревоги и решимости.       — Да, — сказала она. — Зайдём.