Память заполнена

Четверка встретилась на небольшой поляне, залитой солнцем и усеянной мелкими цветами. Юци пришла первой, бросив кучу веток у старого пня и усевшись на него с таким видом, будто вместо обычных веток таскала целые бревна или доски. Руки в ссадинах от деревьев, на джинсах прилипла какая-то колючка, но в целом задание можно было считать выполненным. Она собрала столько, сколько смогла унести, и даже немного больше. Следом из кустов вывалился Джисон с застрявшей в волосах веточкой. Его охапка была раза в два больше. Чан и Соён вышли из-за деревьев с другой стороны, неся в руках приличную кучку сухих веток. Повисла пауза. Четверо подростков стояли посреди леса, окруженные кучей хвороста. Каждый не знал, что сказать, с чего начать. — Ладно, — нарушил тишину Джисон, поднимая свою часть. — Пошли назад. А то Миён придет нас искать и устроит промывку мозгов. — Ага, — подхватил Чан, тоже беря ветки и обращаясь к Соён. — Помочь? — Не надо, я сама, — улыбнулась она, поднимая свою долю. Юци встала, взглянула на свои жалкие десять или даже меньше веток, потом на кучу, которую насобирали остальные. Вздохнула: «Ну и ладно». Она вообще не обязана тут стараться. Наконец впереди пошел Джисон, даже не обернувшись, и Юци осталось только идти следом, сверля взглядом его спину. Чан с Соён замыкали небольшое шествие, тихо перешептываясь и периодически посмеиваясь. Когда герои вышли к ребятам из лагеря, Миён уже махала им рукой. — Молодцы! — засияла она, увидев кучу веток. — Кладите рядом с кострищем и можете отдыхать до ужина. Ребята сгрузили дрова и разбрелись кто куда. Бан Чан с Соён синхронно направились к ручью. Юци закатила глаза и пошла к своей палатке, намереваясь наконец-то посидеть в тишине. Зайдя во временное жилище, девушка осматрелась. В каждой палатке могли спокойно уместиться четыре человека. На одной стороне валялись два спальника, для Юци и Соён, и рядом примостились рюкзаки девочек. Сон достала из сумки небольшой плед и расстелила его на полу, пытаясь создать уют. Через минуту Юци, прикрыв глаза, желала подремать до ужина, но сон не приходил. Тогда, движимая скукой, она выглянула из палатки, словно выживший из бункера. На глаза попались Шухуа и Суджин, сидевшие возле раскидистого дерева и что-то увлеченно рисующие в блокнотах. Юци решилась подойти к ним, поинтересоваться. — Смотри, мы рисуем пять минут, а потом меняемся и снова рисуем пять минут, понятно? — с энтузиазмом объясняла Шухуа. — Хочешь с нами? Юци сначала колебалась, но с другой стороны, а что ей еще делать? Согласилась. Сон выделили листок из блокнота, и она присела рядом, наблюдая, как Шухуа быстрыми штрихами набрасывает силуэт сосны. Рисунок получался живым, легким, совсем не похожим на старательные каракули Суджин, которая явно переживала из-за каждой линии. — Можно? — вдруг спросила Юци, протягивая руку к карандашу. Суджин удивленно моргнула, но послушно передала грифель. Юци прикусила губу, сосредоточенно глядя на чистый лист. Она не рисовала... никогда. В школе на изо вечно отсиживалась на задней парте, делая вид, что увлечена процессом, но на самом деле просто листала ленту в телефоне. Но сейчас почему-то захотелось попробовать. Рука двинулась по бумаге неуверенно, линии выходили кривыми и рваными. Юци рисовала то, что видела перед собой — дерево, девчонок, палатки вдалеке. Получалось ужасно, но Шухуа не смеялась, а Суджин даже пододвинулась ближе, с интересом наблюдая. — У тебя странный стиль, — заметила она. — Но в этом что-то есть. — Может, — хмыкнула Юци. — Записки сумашедшего. — Неправда, — возмутилась Шухуа. — Это... это аутентично. Юци нахмурилась, внимательнее рассматривая свои каракули. — Все настолько плохо? — спросила она, будто действительно понимает в изобразительном искусстве. — Нет-нет, — возразила Е, хихикнув от осознания, что выбрала слишком сложный термин. — Ты рисуешь не так, как учат, а как видишь. Это круто. Юци почувствовала, как к щекам приливает тепло. Неловкое, почти забытое чувство. Ее хвалили? За рисунок, который она накорябала от скуки? — Ладно вам, — буркнула она, но рисунок не порвала. Аккуратно отложила в сторону, делая вид, что он ей безразличен. Шухуа и Суджин переглянулись, но ничего не сказали. — Юци, продолжишь мой набросок? — Суджин протянула девушке блокнот с незаконченным пейзажем, но выглядел он очень профессионально выполненным. — Нет. Боюсь испортить, — не рискнула Сон. Девочки просто продолжили рисовать, иногда перебрасываясь шутками, в которые начали включать и Юци. И она отвечала. Да, коротко. Да, сухо, но без привычного раздражения. В это время Джисон валялся на спальнике в палатке, уставившись в темно-зеленый потолок. Рядом Чанбин и Сынмин резались в карты на желания, периодически переругиваясь. Чан где-то шлялся с Соён, и это бесило отдельно. — Джи, айда с нами! — предложил Сынмин десятый раз. — Мне надоело выигрывать Чанбину. — Э! — оживился Со. — Не «э», — Ким кинул последнюю карту. Это был туз. Чанбин с приоткрытым ртом смотрел на кучку карт между ними, потом на те, что были у него в руках. Хан, взглянув на партию друзей, усмехнулся. — Да ты мухлюешь! — протестовал Чанбин. — Я? Никогда, — спокойным тоном ответил Сынмин, при этом пряча пару картонок в рукаве толстовки. Хоть Джисон наблюдал за этой сценой без особого интереса, но сыграть пару партеек не отказался. — Без б, играем, — произнес он, усаживаясь поудобнее. — Только при проигрыше сильно не орите. Если вожатые про карты узнают, нам пизда. — Мы же не на деньги играем, — напомнил Чанбин. — Уверен? — Сынмин бросил взгляд на Со, и тот нервно проверил карманы. — Почему перед игрой не уточняли! — Все-все, — перебил Джисон вопли Чанбина. — Давайте уже. Оба кивнули, и Сынмин начал раздавать карты.

---

Вечер опустился на лагерь внезапно, как это всегда бывает в лесу. Только что светило солнце, и вот уже сумерки сгущаются, выползая из-за деревьев и окутывая поляну сиреневым туманом. Где-то стрекотали первые сверчки. Костер разгорелся быстро. Феликс, как оказалось, был мастером не только по палаткам, но и по этой части. Пламя весело потрескивало, выбрасывая в темное небо извилистые искры, мгновенно растворяющиеся во мраке. Вокруг костра расположились почти все ребята. Кто на бревнах, кто на пенках, кто просто на траве, поджав ноги. В котелке над огнем что-то кипело, судя по подпрыгивающей крышке. Пахло дымом, лесом и поджареным хлебом, который Миён ловко подрумянивала на прутиках и щедро раздавала хрустящие ломтики всем желающим. Юци сидела чуть поодаль, обхватив колени руками, и смотрела на огонь. Рядом, привалившись к плечу подруги, прижалась Соён, но ее взгляд был устремлен совсем в другую сторону, где через костер сидел Чан и что-то рассказывал, размахивая руками. Периодически их взгляды встречались, и оба тут же отводили глаза, но на лицах расцветали одинаковые глупые улыбки. Сон не раз замечала эти мимолетные перестрелки, поэтому резко спросила: — Так, вы встречаетесь? Вопрос, к счастью для нее, дошел только до Соён. Та, немного усмирив свою улыбку, казалось, задумалась. — Мы прямо не говорили, но... — Чонсо смущенно прикрыла лицо прядью волос. Без продолжения было ясно, что эти двое по уши влюблены. Ведут себя как пятиклашки. Юци хмыкнула, но ничего не ответила. Она смотрела на огонь и думала, что да, не понимает. Не понимает, как можно вот так запросто раствориться в ком-то. Как можно смотреть на человека через костер и забывать дышать. Тлеющие ветки продолжали напевать короткие мелодии. К подросткам, собравшимся у костра в полном составе, подкрался Хёнджин. Его нельзя было не заметить в темноте ночи, ибо яркий алый платок на шее выдавал вожатого. Хван уселся на маленький пенек, который один из ребят нашел в свободное время, и положил на колени гитару. Пальцы автоматически потянулись к струнам, оттягивая их, чтобы те издали цепляющий звук. Тишина вокруг костра стала абсолютной, когда первые аккорды поплыли над поляной. Хёнджин играл что-то знакомое, тягучее, под что хотелось то ли петь, то ли просто сидеть и смотреть в огонь, позволяя мыслям течь медленно, как смола по сосновой коре. Миён, сидевшая на бревне рядом с Минни справа от гитариста, подняла глаза. В свете костра ее лицо казалось мягче, и Хёнджин внезапно поймал себя на том, что играет специально для нее. Только для нее, а остальные были просто фоном. — Красиво, — тихо сказала Чоми, когда он закончил первую мелодию. — Сыграешь еще? Хёнджин кивнул, пряча улыбку в тени. Пальцы забегали по струнам быстрее, и полилась другая песня, что была более живая, ритмичная. Кто-то из ребят начал подпевать и отбивать ритм ладонями по коленям. Костер не отставал, также задавал темп своим потрескиванием. Здесь, в этом кругу, Юци, глядя, как пламя пожирает сухие ветки, наконец не чувствовала себя одинокой, отбившейся от стаи. Наоборот, сейчас царила уютная, домашняя атмосфера, наполненная тихим смехом ребят и гитарными песнями. Девушка с приподнятыми уголками губ огляделась. Все показались такими счастливыми. Это согревало душу еще сильнее. Через время костер догорал. Ребята потихоньку расходились по палаткам, уставшие после долгого дня. Миён зевала, прикрывая рот ладонью, и считала, все ли на месте. Феликс проверял, не осталось ли тлеющих углей. Хёнджин все еще сидел с гитарой, перебирая струны, и смотрел, как Миён суетится вокруг костра. — Чоми, — позвал он тихо, когда она проходила мимо. Девушка обернулась. — Ты хорошо справляешься. И спасибо за булочку, за все, что ты делаешь. Миён бегло улыбнулась, смущаясь от его слов. — Да ладно тебе, Хён. Мы же команда. «Команда», — повторил он про себя. Не «мы», не «я и ты», а «команда». Слово странно резануло и оставило царапину, но он не подал виду. — Спокойной ночи, — сказал Хван вместо того, что хотел. — И тебе, — ответила она и исчезла в темноте. Хёнджин еще долго сидел у почти потухшего костра, глядя на угли. Феликс, закончив с обходом, присел рядом. — Грустный ты какой-то, — отметил он без предисловий. Хёнджин вздрогнул. — Миён — золотце, — тихо произнес он, убирая гитару. — Факт. Повисла пауза. Хван продолжал молчать, и Феликс его не торопил. — Она добрая, — наконец сказал старший вожатый. — Ко всем. Не только ко мне. — Есть такое, — согласился блондин. — А ты хочешь, чтобы только к тебе? Хёнджин не ответил. Он смотрел на угли, которые догорали, рассыпаясь пеплом, сравнивая их с хрупкими надеждами. Ночь опустилась на лагерь окончательно. Костер догорел, угли еще тлели красными глазами, но народ уже разбрелся по палаткам. Тишина стояла такая, что было слышно, как дышит лес. В палатке парней горел тусклый свет от фонарика с телефона дольше, чем у остальных. Сынмин, Чанбин и Джисон просто сидели в телефонах и играли в игры без интернета, пока Чан, закинув руки за голову, лежал на пледе и мечтательно вздыхал. — Что с тобой? — вдруг заметил Чанбин, отрываясь от экрана. — Я уж думал не спросите, — оживился Бан. — Пацаны, я так долго с девушкой еще никогда не общался. — Признание от чистого сердца, — тихо рассмеялся Сынмин, невольно подслушав диалог друзей.

---

Юци лежала в спальнике, глядя в темноту. Рядом сопела Соён, утомленная долгим днем и, кажется, долгими разговорами с Чаном у ручья. В другом углу просматривали свои сны Суджин и Шухуа. А Сон не спалось, как бы она не пыталась погрузиться в мир дремлющих грез. Решающий шумный выдох, и девушка аккуратно расстегнула дверь палатки, дабы никого не разбудить, и также тихо выбралась на улицу, накинув на себя ветровку. Жизнь ощущалась по-другому. Юци сделала глубокий вдох, заполняя легкие свежим вечерним воздухом, смешанным с ароматом хвойной листвы и еле уловимым запахом дыма, оставшегося висеть в атмосфере после костра. Сон неспеша прошла к бревнам, на которых полчаса назад сидели ребята и качались в ритм гитары, присела. Тепло от потушенного костра стало слабым, почти не ощутимым. Юци сидела на бревне, обхватив колени руками, и смотрела на тлеющие угли. Где-то в темноте ухнула сова, и этот звук показался ей почти родным, таким же одиноким и немного печальным. Она думала о том, как странно устроена жизнь. Еще неделю назад она ненавидела это место, этих людей, это лето, а сейчас... сейчас она сидела ночью у потухшего костра и не хотела уходить. — Не спится? — со спины раздался до боли знакомый голос. Юци, медленно моргнув, вздрогнула, но не обернулась. Узнала Джисона. Конечно, кто же еще. — Я буду не против, если ты сопьешься, — не упустила шанс Сон. Он прошел вперед и уселся на бревно, лежавшее на противоположной стороне от Юци. Шумно выдохнув, Хан уставился на звездное небо, усеянное мелкими блестками. Сон видела, как легкий ветер играл с темными волосами Джисона, хотя всеми силами пыталась игнорировать его присутствие. — Нравится тишина? — выдохнул парень, не отводя глаз с неба, но ощущая взгляд Юци на себе. — Какой ты внимательный, — саркастично ответила девушка, наконец очнувшись от чарующего зрелища. Хан тихо улыбнулся, не привлекая внимания, как он обычно любит делать. И в этот момент Юци заметила, что Джисон будто открылся с новой стороны. Его действия не были навязчивыми и резкими, слова не такими острыми и едкими. Наоборот, он пропитался спокойствием. — Ты сегодня другой, Джисон, — отметила Юци. Ей вдруг захотелось, чтобы тот знал. — Ну, знаешь, лучше, чем тогда.. и всегда. — Ты думаешь? — неожиданно твердо для Сон сказал Хан, опуская голову и встречаясь с ее взглядом. — А, если я скажу, что это все пустой цирк? Он смотрел на нее в упор, и при приглушенном лунном свете его глаза казались черными безднами. — О чем ты? — Юци напряглась, чувствуя подвох. Джисон усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — О том самом. Я поспорил на тебя, — он не отводил взгляда. — Цель — получить твое внимание. Хотя, теперь я понял, что оно того не стоит. — Что? — Юци застыла, нахмурив брови. — Какой в этом смысл? Джисон молчал около пятнадцати секунд. В ожидании они тянулись дольше, чем на самом деле. — Никакой. Просто весело, — выдохнул он наконец. — Весело строить из себя не пойми кого? — быстро ответила Юци, нервозно дрогнув, несмотря на то, что пару минут назад чувствовала себя свободнее ветра. — Думал, я расстаю от пары извинений и комплиментов? Серьезно? Она медленно поднялась с бревна. Внутри все закипало, превращаясь в гигантский поток ненависти. — В чем твоя проблема? — внезапно спросил Хан, наклоняя голову в бок. — Моя? — голос сорвался на крик, и все звуки вокруг приглушились. Даже сверчки замолкли, будто прислушиваясь. — Ты уходишь от вопроса. Юци хотела высказать все, что думает об этом наглом шатене, но слова не приходили. — Да, твоя, — произнес Хан, понимая, что девушке нечего сказать. — Это ты не можешь нормально общаться с людьми. Ты пытаешься подстроить всех под себя. Да даже если специально терпеть твои выходки, результат тот же. Еще ты агрессируешь без причины, и этот список можно продолжать вечно. Юци стояла напротив него, сжимая кулаки так, что ногти оставляли розоватые дуги на ладони. Внутри все кипело, бурлило, готовое выплеснуться наружу раскаленной лавой. Она смотрела на Джисона и не узнавала его. Тот наглый, самоуверенный кретин, который бесил ее с первой минуты, сейчас сидел перед ней и спокойно признавался в том, что все это время играл с ней, и во всем этом сыр-боре виновата она. — Так продолжай, — спокойно выдохнула Юци, хотя руки тряслись. — Говори, чтобы я на все сто процентов разочаровалась в тебе. Теперь поднялся Джисон, засунув руки в карманы. — Какая же ты жалкая, Куколка, — тихо заключил он, разворачиваясь в сторону своей палатки. В яблочко. Он попал точно в цель. Именно от этих слов Юци строила защиту все свои шестнадцать лет, а Джисон разбил ее за считанные секунды с противным скрипом. Хватило всего одного предложения. — Джисон, — остановила его девушка, еле сдерживая слезы. Он замер, лениво оборачиваясь на ее дрожащий голос. — Ты мудак, — слова эхом рассеялись по хвойным макушкам. Юци стояла, вцепившись в края ветровки, и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Не сердце — это было бы слишком романтично для такой ситуации. Та последняя ниточка, которая еще держала ее самообладание. В темноте не было видно лица Джисона, только силуэт, неподвижный, как каменное изваяние. Он не уходил, не огрызался. Просто стоял и молчал. — Я знаю, — тихо сошло с его уст, и он скрылся в ночном мраке. Это было не то, что она ожидала, и из-за этого ощущения хуже. Джисон чуть ли не читал ее, как открытую книжку с буквами на полстраницы, а Юци даже задеть его не может. Не за чего. Джисон мог спокойно принимать любые слова на свой счет. До него так просто не достучаться. В отличие от Юци, которая чувствовала, как теплые слезы все-таки прорываются наружу. Она ненавидела себя за них. Ненавидела его за то, что заставил их пролиться.

---

Густой серый туман, стелящийся между деревьев, окутывая палатки влажной прохладой, свидетельствовал о поднятии солнца над горизонтом. Где-то запели птицы, но звуки казались приглушенными, словно лес не выспался. Юци проснулась от похолодания. Спальник сбился куда-то в ноги, а ветровка, в которой она вчера выходила, так и осталась валяться у входа. Сон села, растирая затекшую шею и сонно зевая, и посмотрела на спящую Соён. Та улыбалась во сне, явно видя что-то приятное. «Хорошо тебе», — подумала Юци и вылезла из палатки. Свежая прохлада тут же облепила лицо. Юци поежилась, накинула ветровку и побрела к кострищу. Кто-то уже сидел там, в серой мгле, и возился с остатками хвороста. — Доброе утро, — раздался голос Феликса. Он сидел на том самом бревне, где вчера вечером происходил разговор Юци с Джисоном. — Рано ты встала. — Не спалось, — пробормотала Юци, присаживаясь рядом. Ли разжигал огонь, и через пару минут языки пламени весело заплясали, разгоняя туман. Стало немного теплее. — Хочешь? — вожатый протянул девушке термос с горячим чаем, обжигающим губы. Юци кивнула, принимая кружку. Они сидели молча, глядя на огонь. Феликс не задавал вопросов, не пытался разговорить. Просто был рядом, и этого оказалось достаточно. — Вчера было хорошо, — вдруг обронила Юци, сама не понимая, почему. Возможно, тишина показалась ей неловкой, а может, что-то еще. — Потом Джисон сказал, что... Ее фраза оборвалась на полуслове, словно кто-то резко приглушил звук. — Я знаю, — спокойно отозвался Феликс. — Я слышал. Юци вмиг повернулась к нему. — Ты подслушивал?! — Нет. Я проверял, откуда идет шум, и случайно наткнулся. Ушел сразу, как понял, что разговор серьезный. Но пару фраз услышал. Сделав глоток чая, Сон опустила взгляд: — Мы слишком громко говорили? Наверное, все слышали.. — Разве это имеет значение? — сразу отпугнул плохие мысли Феликс. — И, да, я не против перейти на «ты». Юци прижала ладонь к губам, словно произнесла что-то запретное. — Извини.. -те. Ли улыбнулся и с легкой усмешкой протянул руку к ее волосам, небрежно взъерошив их. Юци замерла от этого жеста. Такого простого, почти братского, но от него почему-то защипало в носу. Она не привыкла к такой легкой, ненавязчивой заботе. Соён заботилась громко, с объятиями и причитаниями. Мать — с контролем и указаниями. А тут обыкновенная беседа без напряжения, а за ней тишина. — Ты точно знаешь, когда лучше помолчать, — с доверительной улыбкой произнесла Юци, но не решилась встретиться взглядами с вожатым. Они еще немного посидели в тишине, допивая чай. Постепенно лагерь просыпался. Из палаток начали выползать сонные фигуры, потягиваясь и зевая. Где-то зазвенел голос Миён, созывающей всех на завтрак. Запах каши и растворимого кофе не побуждал ребят вставать. Юци вернулась в палатку, где Соён уже вовсю собирала вещи, напевая что-то под нос. — Ты где была? — спросила она, заметив подругу. — Я проснулась, а тебя нет. — У костра сидела, — коротко ответила Юци, залезая в рюкзак за сменной футболкой. — Одна? Сон ответила не сразу, сомневаясь, нужно ли вообще рассказывать о ее с вожатым Ли посиделках и разговорах. — С Феликсом. Соён приподняла бровь, но ничего не сказала. Только улыбнулась как-то по-особенному, многозначительно. — Чего лыбишься? — нахмурилась Юци. — Ничего, — слишком быстро ответила Чонсо и выскользнула из палатки, оставив подругу в недоумении.

---

Завтрак прошел быстро и шумно. Каша, вопреки ожиданиям, оказалась съедобной, а Миён даже умудрилась раздобыть где-то сгущенку, чем заслужила всеобщее обожание. Ребята сидели кто на бревнах, кто на расстеленных пледах, кто прямо на траве, и с аппетитом уничтожали припасы. Дорога назад была тихой. Все хотели поскорее вернуться в комнаты и поспать подольше. Память пополнили смех у костра, звездное небо, тихий разговор у палатки, когда казалось, что весь мир затих. Каждый момент был особенным, пропитанным духом приключения и товарищества.