Память заполнена

Солнце уже скрылось за горизонтом, уступая место прохладным летним сумеркам. Из столовой доносился звон посуды — ужин давно закончился, но кто-то из вожатых все еще задерживался там, допивая чай и обсуждая планы на завтра. Миён прошла по коридору вожатского корпуса, задержавшись у двери своей комнаты. Оттуда, из-за тонкой фанерной перегородки, доносились приглушенные голоса — Чонин что-то рассказывал, Минни тихо смеялась в ответ. Больше никаких лишних звуков. Все чинно, благородно, как и обещали. Чоми постояла еще несколько секунд, прислушиваясь. Голоса стихли, потом снова зазвучали, уже тише. Кажется, они действительно смотрели фильм — где-то на грани слышимости прорезался знакомый саундтрек. «Надеюсь, шторы закрыты», — подумала она и тут же мысленно одернула себя. В конце концов Минни уже не подросток, она ответственная девушка, вожатая с опытом, знающая правила не хуже самой Миён. Нечего за ними подглядывать и тем более переживать. И все же в груди шевельнулось что-то похожее на зависть. Не к тому, что Минни и Чонин вдвоем. А к тому, что они знают, чего хотят и спокойно это принимают. Миён тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, ведь в голове вдруг нарисовались черты Хвана. Да, он был рядом сегодня. Да, помогал, как всегда. Но это же ничего не значит. Это его работа. Чоми развернулась и направилась к выходу из корпуса, на ходу застегивая нижние пуговицы легкого кардигана. Вечера становились прохладными, чувствовалось, что ядерная жара потихоньку отклоняется вместе с закатом. И лагерная смена подходила к концу с ним. Она вышла на крыльцо, глубоко вдохнула воздух, пахнущий хвоей и дымом от костра, который догорал на площадке у третьего отряда. Хорошо и спокойно. Все на своих местах, все под контролем. Кроме, может быть, ее собственных мыслей. Миён медленно побрела по аллее, обходя корпуса, мимо спортивной площадки, где днем ребята гоняли мяч, мимо пустующей сцены, где несколько дней назад первый отряд так позорно провалил свою визитку. Она улыбнулась, вспомнив, как Юци тогда чуть не задушила Джисона взглядом прямо на сцене. А сейчас, говорят, они вместе куда-то бегали? Слухи по лагерю распространяются быстрее, чем пожар в сухой местности. Хорошо, что до вожатой всегда доходят в последнюю очередь. Обойдя весь периметр лагеря и убедившись, что все отряды находятся в своих кроватях, Миён вновь вдохнула свежий воздух и остановилась у главного корпуса, где обычно проходят планерки и восседает Минхо, решая свои директорские дела. Весь путь Миён не занял и пятнадцати минут, девушка бродила по корпусу, не зная, чем себя занять. Она поправила все неровно стоящие рамки, часы, папки. Даже картины висели ровно под углом 90 градусов, и никакой погрешности. Она заглянула в пустой кабинет. Свет выключен, только уличный фонарь отбрасывает теплые блики на стол. Наконец Чоми нашла место на потертом «бабушкином» диване в углу, который, казалось, прошел афганскую войну раза три. Только девушка приземлилась на скрипящую сидушку, как усталость взяла свое, и голова сама склонилась к подушке, мгновенно погружая в приятный сон, несмотря на сопротивления Чо. «Всего пять минут», — пообещала она, укладываясь поудобнее. На улице царила тишина, нарушаемая лишь редкими криками пацаном из первого отряда, которые вышли за корпус покурить, пока есть возможность. Среди них Джисон, Чан и Чанбин, согласившийся пойти просто за компанию. Два героя, кажется, отмечали успешный побег. По ощущениям прошло минут двадцать, и Миён сонно приоткрыла глаза, когда проснулась от чувства, что что-то изменилось. Тело покрывал тонкий, но уютный плед, что ранее висел на спинке кресла. Медленно подняв голову, Миён заметила знакомую фигуру. На краю дивана вполоборота к девушке сидел Хёнджин и держал в руках книжку. Его профиль четко вырисовывался в полумрачном свете. — Хван? — приподнявшись на локте, хрипло спросила Чоми, щурясь. — Ты как тут оказался? Тот, от неожиданности, резко закрыл книгу и повернулся лицом к девушке, встречаясь с ее взглядом, полным замешательства. — Мимо проходил, тебя увидел. Вот и.. — мямлил он в ответ. — Здесь прохладно. Простудишься еще. — Не настолько же, — на лице Миён сверкнула улыбка. Чоми снова рухнула на подушку, закутываясь в плед, и веки сами закрыли глаза. Хёнджин оставался на месте, наблюдая за этой картиной. — Хён, — снова окликнула парня Миён, и голос почти не был слышен, но Хван прочитал свое имя по ее губам. — Ты всегда так заботишься. Смотри не влюбись. Губы девушки изогнулись в мимолетной улыбке. Хёнджин понял эту нотку сарказма в ее фразе, но его ответ был абсолютно честен: — Поздно. — Да, ты прав, — чуть громче ответила Чо. — Уже поздно. Спокойной ночи. С этими словами Миён перевернулась на другой бок, утыкаясь носом в спинку дивана, и уже через секунду сладко посапывала. Миён спала, свернувшись калачиком под пледом, и ее дыхание было ровным и спокойным. Хёнджин сидел рядом, не решаясь пошевелиться, осознавая хрупкость момента. Он смотрел на ее растрепавшийся пучок волос, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки, на чуть приоткрытые губы и чувствовал, как сердце замирает в груди. В ушах все еще звучал ее голос, чуть сонный, чуть насмешливый, и от этого становилось тепло на душе, но оно смешивалось с горечью. Хёнджин осторожно поднялся, стараясь не скрипеть старыми половицами. Поправил сползший плед, укрывая ее плечи. Замер на секунду, глядя на беззащитную линию шеи, на то, как мерно вздымается ткань кардигана. — Доброй ночи, — прошептал он так тихо, что сам едва услышал, и вышел в коридор, притворив за собой дверь. Миён добра ко всем без исключения. Она улыбается Феликсу так же светло, как и ему. Она заботится о Чонине, о Минни, Минхо, о любом ребенке, который заплачет или просто сделает вид, что расстроен. Чоми — солнце, которое греет всех одинаково, не выбирая, кто достоин тепла, а кто нет.

---

Утро следующего дня выдалось пасмурным. Тяжелые серые облака нависли над лагерем, пряча солнце и наполняя воздух той особенной свежестью, которая бывает перед дождем. Но дождь не начинался — природа словно выжидала момента. Миён стояла перед первым отрядом, собранным в игровой комнате, и выглядела непривычно серьезной. Под глазами залегли тени — она слышала, как Хёнджин пожелал ей доброй ночи, и не спала до часу, вспоминая эту интонацию. Но голос звучал ровно и уверенно, как и полагается настоящей вожатой. — Ребята, у нас к вам предложение, — начала она, обводя взглядом притихших подростков. — Хотелось бы, чтобы эта смена всем запомнилась надолго. И я думаю, у вас могли быть идеи для игр, так что почему бы ими не поделиться? После слов вожатой повисла давящая тишина. Ребята сидели молча, хлопая глазами. — Короче, вам нужно придумать игру для младших и провести ее, — подал голос Феликс, стоящий рядом. — Ясно? Кто-то кивнул, кто-то уже начал обсуждать идеи. А Джисон недовольно закатил глаза. — Второй день с мелочью возиться. Делать нам больше нехуй, — вздохнул он так, что сидящий рядом Чан услышал и поддержал жалобы друга. Джисон хотел было возразить громче, но Чан толкнул его локтем в бок. — Все поняли, — быстро сказал Бан, изображая на лице раскаяние. — Работаем, конечно. — Вот и славно, — Миён снова улыбнулась, и напряжение в комнате моментально рассеялось. — Можете разбиться на группы. Через час жду ваших предложений. Вожатые оставили подростков в комнате, а сами отправились на планерку. Юци заняла место на подоконнике и метала глаза по всем присутствующим, стараясь принять вид, что внимательно слушает, как Чанбин, Сынмин и Шухуа обсуждают возможные конкурсы для малышни. На самом деле Сон смотрела в окно, на серое небо, и думала о том, как странно складываются дни. Краем глаза она заметила, как Джисон, сидевший в углу на скрипящей табуретке, поднялся и направился к выходу. Чан окликнул его, но Хан только махнул рукой, мол, занят, и вышел в коридор. И почему-то стало чуть спокойнее, когда дверь за ним закрылась. Джисон вышел на крыльцо и глубоко затянулся, хотя сигареты у него не было. Просто воздух, сырой и тяжелый, наполнил легкие, и это немного прочистило голову. Он прислонился спиной к перилам и уставился в небо. Серые тучи ползли медленно, словно нехотя, и где-то далеко, за лесом, уже сверкали молнии. Скоро гроза. Джисон любил грозу. В такие моменты мир затихал, и можно было наконец подумать. Джисон не любил думать. Не в его стиле.

---

Через час Суджин, Шухуа и Юци вместе с Сынмином стояли в дверях вожатской, ожидая, когда Феликс дочитает их сценарий для игры и даст свой вердикт насчет него. Тишина, в которой отмечался каждый лишний звук, давила, и с каждой секундой сомнения ребят росли. Блондин переворачивал страницы медленно, будто специально растягивая мгновение. Его лицо оставалось непроницаемым, и это пугало больше, чем если бы он сразу начал критиковать. Юци переминалась с ноги на ногу от нагнетающей атмосферы. Рядом Шухуа замерла, боясь дышать, ведь внесла наибольший вклад в работу, а Сынмин, наоборот, выглядел расслабленно, с интересом разглядывая интерьер неизведанного до этого момента помещения. — В целом, неплохо, — наконец произнес Ли, поднимая глаза. Хотя сам и не пытался вникнуть в смысл. Ребята облегченно выдохнули, даже Юци позволила себе короткую расслабленную улыбку. — Им понравиться, — заключил Феликс, возвращая листки обратно. Компания покинула вожатскую. Юци вышла последней и уже взялась за ручку двери, когда услышала, как Феликс негромко позвал ее по имени. — Юци, зайди на пару минут...

---

В это время на улице собирались тучи, но осадки не выпадали. Чан и Соён, сбежав с общих посиделок, встретились за лагерной библиотекой, где старая кирпичная стена поросла листьями дикого винограда, и куда, кажется, последний заходили, когда делали фото для сайта «Восхода» лет пять назад. Сюда редко заглядывали вожатые, ибо слишком далеко от основных троп, а после того, как в прошлом году здесь нашли парочку страстно целующихся старшеклассников, территория и вовсе считалась негласно запретной. Соён сидела на перевернутом ящике, поджав ноги, и с любопытством наблюдала, как Чан, сидящий рядом на каком-то дряхлом пне, достает из кармана помятую пачку дешевых сигарет. Его пальцы дрожали — то ли от волнения, то ли от прохладного ветра, задувающего под футболку. — Ты давно куришь? — спросила брюнетка, не сводя с парня глаз. — Нет. Джисон дал попробовать в начале смены, — Чан вытащил одну сигарету. — Видела бы ты его лицо, когда я чуть астму не словил после первой затяжки. Чонсо лихо хихикнула, отводя взгляд. Чан помялся, крутя сигарету в пальцах, потом протянул ее Соён. — Хочешь? Девушка уставилась на тонкую белую палочку, потом перевела взгляд на него. В ее глазах мелькнуло сомнение, смешанное с любопытством. — Не знаю.. Юци много раз предлагала, но я никогда не пробовала. — Я тоже всего пару раз, — признался Чан. — Не бойся и не затягивайся глубоко, а то будешь как я в первый раз. Соён взяла сигарету, чувствуя, как пальцы слегка подрагивают. Она поднесла ее к губам, и Чан щелкнул зажигалкой, прикрывая язычок пламени от ветра. Со второй попытки кончик сигареты задымился, и Чонсо сделала робкую затяжку. Дым оказался горьким и противным. Соён закашлялась, замахала рукой, разгоняя мутное облако, и Чан рассмеялся, хлопая ее по спине. — Я же говорил, не глубоко. — Фу, — выдохнула она, прикрывая рот рукой. — И зачем люди это делают? — Привычка, — пожал плечами Чан, забирая у нее сигарету и делая свою затяжку — уже более уверенную, почти профессиональную. — Успокаивает, бывает. Соён приподняла бровь, и Чан выпустил дым в серое небо. — Тебя запах не отталкивает? — поморщилась брюнетка. Бан пожал плечами, зажав белую палочку между губ. — Привыкаю. Они помолчали. Сигарета медленно тлела в пальцах Чана, и пепел падал на землю, смешиваясь с прошлогодними листьями. Где-то вдалеке снова сверкнула молния, но грома все не было. Выдыхая дым, Чан старался отворачиваться в противоположную Соён сторону. — Слушай, а ты не жалеешь, что согласилась? Ну, пойти с нами на речку? — вдруг спросил он, когда его взгляд случайно коснулся косяка забора вдали. — Нет, — ответила она без колебаний. — Это было.. весело. Давно я не чувствовала такую.. м, легкость, что ли. Парень, улыбнувшись, согласился с брюнеткой. — Если бы Хан не начал выебываться, все вышло бы куда лучше, — отметил он. Соён рассмеялась, и Чан почувствовал, как внутри разгорается то самое тепло, ради которого он, наверное, и затеял весь этот разговор. Бан посмотрел на нее, и его сердце пропустило знакомый удар. Чон встретилась с ним взглядами, смущенно лыбясь. Чан хотел сказать что-то умное, красивое, но вместо этого наклонился и прикоснулся к ее пухлым губам, постепенно затягиваясь, но контролируя момент. Когда Бан отстранился, приоткрыв глаза, заметил порозовевшие яблочки щек Соён. — Извини, это было... странно, — неуверенно пробормотал он, отстраняясь. — По-моему, мило, — на губах девушки все еще держалась улыбка. — Я могу лучше, — Чан подсел ближе. — Так, может, еще разок? Соён ничего не ответила, но ее глаза заблестели таким огоньком, что Чан все понял и без слов. Бан, сделав последнюю затяжку и затушив сигарету о кору пня, повернулся к Чонсо, взял ее лицо в ладони, такие теплые, несмотря на прохладную погоду, и поцеловал снова. Медленнее, осторожнее. Соён прикрыла глаза, чувствуя, как по спине бегут мурашки, не имеющие ничего общего с холодом. Ее пальцы сами собой вцепились в его футболку, притягивая ближе, и Чан чуть не потерял равновесие, опрокинувшись, но удержался, уперевшись рукой в ящик, на котором сидела девушка. — Ты прав, — выдохнула она, когда он снова ненадолго отстранился, тяжело дыша. — Так правда лучше. Чан не мог отвести от нее взгляд. Волосы растрепались, губы припухли, на щеках нежный румянец, и в глазах отражается серое небо, но они все равно сияют. Она была прекрасна. И тут он понял, что не хочет останавливаться.

---

Юци, отозвавшись, вернулась внутрь. В вожатской было тихо. Феликс сидел за столом, листая какие-то бумаги, но по тому, как его взгляд скользил по строчкам, не останавливаясь, было понятно, что он не читает. Юци стояла у двери, не решаясь пройти дальше. Странное чувство — быть здесь, в этой комнате, куда обычно заходят только по делу или за наказанием. Собравшись, Юци сделала несколько шагов и опустилась на скрипучий стул. Ее пальцы тут же нашли край столешницы и принялись теребить отколовшийся кусочек. — Ты что-то хотел? — спросила она, не глядя на вожатого. Взгляд уперся куда-то под стол. Феликс помолчал секунду, глядя на то, как Юци отковыривает деревянные кусочки столешницы. — Не я. Ты, — поправил он. — Я видел, как ты смотрела на меня в комнате. Ты хотела что-то спросить, но постеснялась при всех. Юци дернула плечом, отрицая, но не стала спорить. Он был прав, как всегда. — Просто.. — начала она и замолчала, подбирая слова. — Ну, ты же не злишься на нас? Ну, за то... — Злюсь, — честно ответил Феликс. — Но не на вас, а на себя. Плохо смотрю. Юци удивленно подняла бровь. Такого ответа она не ожидала. — Ты не обязан за нами смотреть, — сказала она, и в голосе проскользнула та самая колючая нотка, которая всплывала всякий раз, когда она чувствовала себя обязанной. — Мы не в детском саду. — Знаю, — кивнул он. — Но отвечать за вас — моя работа. И я ее не брошу, даже если вы придумаете затеи похлеще. Юци хотела возразить, сказать что-то едкое, но слова застряли в горле. Где-то в глубине души она понимала: он прав. В который раз. — Феликс, — тихо позвала она, и в ее голосе вдруг пропала вся колючесть, оставив только усталость и что-то еще, чему она сама не могла дать название. — А тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь? Мы же просто чужие люди. Пара недель — и разбежимся. Вожатый отложил бумаги и повернулся к ней всем телом. В его взгляде не было ни осуждения, ни жалости — только спокойное, чуть усталое понимание. — Может быть, — согласился он. — Но эти пара недель для кого-то могут стать важнее, чем годы. Знаю по себе. Юци нахмурилась, не понимая. — Пооткровенничать решил? — спросила Юци, и в ее голосе прозвучало искреннее любопытство. — Пока не знаю, — улыбнулся он. — Дамы вперед. Юци хотела огрызнуться, сказать, что ей нечего повествовать и вообще это не его дело, но язык, как на зло, не поворачивался. Вместо этого она почувствовала, как к горлу подкатывает комок, и отвела взгляд, уставившись в окно, где серое небо все еще висело тяжелым одеялом. — Я не хочу, чтобы обо мне жалели, — выдавила она наконец. — Я и не жалею, — ответил Феликс. — Просто знай, если тебе когда-нибудь понадобится помощь — необязательно от вожатого, а просто от человека, который поймет — ты знаешь, где меня искать. Юци молчала. Она чувствовала, как теплая волна поднимается откуда-то из груди, и это было непривычно — принимать заботу, не защищаясь. Без привычной иглы, которую она впускала в голос, стоило кому-то подойти слишком близко. — Спасибо. Еще одно «спасибо» в твою копилку, — тихо сказала она, и это слово прозвучало искренне. — Обращайся, — кивнул Феликс и снова взял в руки бумаги, давая понять, что разговор окончен. Юци поднялась и направилась к выходу. У двери она задержалась, обернулась. Вожатый уже читал, его лицо было сосредоточенным и спокойным. — А тебе не кажется, что каждая наша встреча превращается в сеанс у психолога? — отметила Сон с усмешкой. — Мне становится неловко. — Практика. Называй это как хочешь, — пожал плечами Ли. — Главное не забывай. Она вдруг подумала, что, наверное, он прав: эта смена действительно запомнится ей надолго. Не потому, что здесь случилось что-то грандиозное, а потому, что здесь ее впервые за долгое время кто-то попытался до нее достучаться. До той Юци, что давно не ощущала тепло от простых слов. Феликс тоже ощущал, за это он и любил их беседы. Юци вышла в коридор и почти столкнулась с Джисоном, который, прислонившись к стене, явно кого-то поджидал. — Долго ты, — заметил он, отклеиваясь от стены. — Я уж думал, ты решила там остаться. — Ага, — буркнула Юци, проходя мимо. Джисон двинулся следом, но не обгонял, не задевал плечом, как раньше. Просто шел рядом, соблюдая дистанцию. — А знаешь, Куколка, я тут подумал...

---

Полчаса ранее. Все ребята пыхтели над заданием от Миён, пока Хан у себя лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, на котором чья-то рука выцарапала кривое сердце. «М + Х», — прочитал он и поморщился. Вечная история: кто-то кого-то любит, страдает, пишет имена на стенах, а потом разъезжается по домам и забывает через две недели. Джисон не хотел забывать. Это было странное, пугающее открытие, которое он сделал для себя сегодня ночью, когда ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть. В голове крутились кадры прошедшего дня: как Юци смеялась у реки, как брызгалась, как потом сидела на песке, обхватив колени, и смотрела на воду. Ее лицо было таким спокойным, с каким он редко ее видел. Такая настоящая. И Джисон понял, что хочет видеть ее такой всегда. Не потому, что это был вызов, а потому, что внутри бабочки крутили сальто, когда она на него смотрела. Даже если смотрела с ненавистью. Пораздумывав еще около минуты, Хан подскочил с кровати и вылетел из комнаты, обводя игровую и домик девочек, откуда доносился чей-то смех, в вожатскую, где предположительно должна быть Юци. И Феликс. Опять этот Феликс. Джисон прислонился к стене у двери и замер. Из-за тонкой перегородки доносились приглушенные голоса. Он неспециально подслушивал, но слова сами летели в уши.

---

— Я очень долго думал, — добавил Джисон, почесывая затылок. — Я никогда так долго не думал, прежде чем что-то сделать, поэтому... Юци поняла, что Хан нарочно медлил, и это выводило ее из себя. Она так резко остановилась, что шатен чуть не налетел на нее. — Ну? — девушка повернулась к нему, скрестив руки на груди. Джисон застыл перед ней с открытым ртом, почти не дыша. — Джисон, если ты хочешь обсудить вчерашнее, можешь даже не начинать. Было и было. Похуй, — процедила Юци, вздохнув. — Юмор у тебя — говно. — Так я не об этом. Юци скептически приподняла бровь в ожидании чего-то разумного. Может, раскаяния или извинения за свои промахи и все то, что разжигало раздражение при одной мысли о Хане. Хотя, на что она рассчитывает.. — Поцеловаться не хочешь? — выдал он, хотя собирался преподнести фразу иначе. — Что? — Юци нахмурилась. — Нет. Джисон на секунду отвел взгляд в сторону, будто задумываясь. Будто ответ неправильный. — Странно. Джисон пожал плечами, засунув руки в карманы. Он выглядел так, будто только что признался в чем-то совершенно обыденном. Юци же сверлила его таким взглядом, словно смотрела трехчасовую расчлененку. — Все? — наконец спросила девушка, хотя его ответ значения не имел: она так и так бы просто ушла. — А что, мне нужно было засосать тебя без спроса? — легко продолжал Хан, невинно хлопая глазами. — Хорошо, сделаю так в следующий раз. Щеки Юци едва заметно порозовели, и она поспешила скрыть их за прядями волос. Тихо фыркнув, Сон двинулась вперед, с силой задевая плечо Джисона. Тот театрально охнул, прикрывая рукой ушибленное плечо, и смотрел ей вслед. Шатен не понял ее действий, как и она не поняла его. Небо тоже заставляло размышлять, ведь, несмотря на скопление серых туч, оно все никак не решалось разразиться дождем.