Память заполнена

Тучи сгущались. «Будет ураган?» — метались мысли. Юци влетела в комнату, с силой хлопнув дверью. С грохотом, который, казалось, пронесся по всему коридору и заставил девочек вздрогнуть от неожиданности. Йеджи, сидевшая на своей кровати и листавшая телефон, подняла голову, приподняв бровь. — Агрессивно, — прокомментировала она, возвращаясь к экрану. — Настроение так себе, — буркнула Юци, падая на свою кровать лицом вниз, в подушку, и не желая продолжать разговор. Шухуа и Суджин переглянулись. Они уже привыкли к перепадам настроения соседки за эту неделю, но сегодня Юци казалась какой-то особенно взвинченной. — Юци, ты в норме? — осторожно спросила Е, и, получив в ответ неразборчивое мычание, тяжело вздохнула. — Понятно.. Сон не ответила, только глубже зарылась лицом в подушку. В голове все еще крутился этот идиотский образ Джисона. То, как он растягивал каждое слово. Его движения и слова одновременно скованные и распущенные. Как только ему это удается? Его желтоватые от курения зубы, видневшиеся, когда тот улыбался. Его кривая ухмылка, будто проволку изогнули несколько раз, а потом попытались вернуть в прежнее положение. Его потрепанная футболка, взъерошенные темные волосы. Все в нем было нелепым. С чего он вообще взял, что имеет право спрашивать такое? И почему у Юци до сих пор щеки пылают румянцем? — Юци, ты можешь нам довериться, — тихо произнесла Суджин, выглядывая с верхней кровати. — Оставим ее, — резко вмешалась Йеджи, не отрываясь от телефона. Этот противный тон буквально кричал: «Нет желания выслушивать ее сопли». — У вас родаки завтра приедут? — У меня да, — кивнула Шухуа, и в ее голосе послышалась легкая грусть. — Мама обещала приехать с утра. А у тебя? — Тоже, — Суджин улыбнулась. — Обещала привезти своей стряпни. Девушки засмеялись, но смех вышел каким-то нервным, будто они боялись нарушить ту тишину вокруг Сон, в которой Юци лежала, не шевелясь. — А у тебя кто приедет? — спросила Шухуа у Йеджи, но та лишь пожала плечами. — Никто. У родителей работа. — Присоединишься к нам? — предложила Суджин. — Мои будут рады. Йеджи скептически приподняла бровь, но ничего не ответила. В ее молчании читалось что-то похожее на согласие, но признаваться в этом она, конечно, не собиралась. Юци слушала этот разговор вполуха, уткнувшись лицом в подушку. Родительский день. Она совсем забыла о нем. Или вытеснила из головы, надеясь, что он как-то сам собой минует. Мама обещала приехать? Не припоминаю. Юци не смотрела на соседок, но чувствовала, как они переглядываются.

---

День начался с суеты. С самого утра лагерь гудел, как растревоженный улей. Машины подъезжали одна за другой, родители тащили пакеты с домашней едой, обнимали детей, расспрашивали о жизни. Кто-то плакал от радости, кто-то — от того, что мама привезла любимые пирожки. Миён носилась по территории, пытаясь уследить за всеми одновременно. Она проверяла, кто встретил родителей, кто нет, кому нужно помочь донести сумки, а кого — успокоить. И, конечно, взглядом пыталась выловить Хёнджина из толпы, ведь у него сегодня особая роль. — Хёнджин! — окликнула Миён, когда наконец заметила его у крыльца столовой. Тот разговаривал с Минхо о чем-то, но, услышав свое имя, тут же обернулся. — Ты не забыл? — Нет, конечно, — кивнул он, хотя в его взгляде мелькнула тень сомнения. — Подойду к ним через полчаса. — Вот и славно, — Миён выдохнула, проводя рукой по лбу. — Я на тебя надеюсь. Присмотри за ними, чтобы не сбежали и не чувствовали себя... ну, забытыми. — Конечно, — тихо ответил Хёнджин, и его голос прозвучал мягче, чем обычно. — Можешь не переживать. — Я всегда переживаю, — улыбнулась Чоми и убежала дальше, оставив его стоять на месте с бьющимся сердцем. Она знала, что он справится? Значит, доверяла? Хёнджин тряхнул головой и направился к месту, где уже начали собираться первые «потеряшки». К счастью, ребят было немного: Джисон и Чан ни слова не произнесли о своих родных, но выглядели довольными, Юци молча сидела на краю скамейки и взглядом сверлила дырку в деревянном полу. Недалеко от беседки слышались визги пары ребят из третьего отряда, а из-за угла выходили Рюджин и Юна, направлявшиеся к этой группе. — Смотри-ка, — шепнула Рюджин, заметив знакомые фигуры. На ее лице заиграла хитрая улыбка. — Кажется, это наш шанс. Да, Юна? Юна тут же встрепенулась, щеки покраснели, увидев та взъерошенную макушку шатена. Она давно приглядывалась к Джисону. Кажется, еще с той самой дискотеки, когда он так улыбался, что у нее подкосились ноги. Юна помнит, как она подошла к нему в тот вечер, и он закрутил ее в танце. Правда ненадолго. И потом подойти первой девушка так и не решилась. А теперь, с поддержкой Рюджин можно было попробовать. Юна кивнула, поправляя волосы и стараясь выглядеть непринужденно. Рюджин, взяв ее под руку, потащила к беседке, где скучающая компания ожидала своей участи. Девушки приблизились к ребятам, звонко здороваясь с ними. Рюджин грациозно поднялась по ступенькам и опустилась на скамейку напротив Чана, так, чтобы видеть его лицо. Юна села рядом с ней, нервно теребя тонкое кольцо на пальце, и бросила быстрый взгляд на Джисона. Хан, поймав этот взор, мельком глянул в их сторону и тут же отвел взгляд. Неинтересно. — Что-то вы скучно сидите, — отметила Рюджин, закидывая ногу на ногу. — Обычно совсем другие. — День такой, — безэмоционально пожал плечами Чан, взгляд которого до этого момента был прикован где-то в далеке, у входа. Соён упоминала визит родителей, но Чан так и не смог выследить ее макушку среди толпы. Джисон, заметив напряжение в позе Юци, вдруг оживился. Его губы изогнулись в привычной, чуть нахальной ухмылке, и он повернулся к девушкам всем корпусом, облокотившись на спинку скамейки. — Без вас, да, было скучно, — протянул он, поигрывая бровями. Юна сидела, потупив взгляд, и украдкой посматривала на Джисона. Ей казалось, что он смотрит только на нее, хотя на самом деле Хан то и дело бросал короткие взгляды в сторону Юци, которая предпочла бы сейчас побыть рядом с Соён. — А ты.. — Хан повернулся к Юне. — Я тебя раньше не видел. — Я из второго отряда, — еле слышно ответила девушка, краснея. — Правда не видел? Мы.. Мы танцевали вместе в начале смены. Джисон приподнял брови, ведь совершенно не помнил с кем танцевал, потому что напарниц было много. Все же шатен кивнул, сделав вид, будто это было вчера, и снова глянул на Юци, стараясь уловить ее реакцию, но безуспешно. Все тот же покерфейс. — Конечно. Ты была хороша, — Хан натянул свою фирменную улыбку, и девушка окончательно смутилась, опуская голову, но краем глаза продолжала следить за Джисоном. А тот, заметив ее смущение, вдруг подсел ближе, сокращая расстояние. В глазах Хана Юна выглядела идентично тем сорока встреченным девушкам: длинные распущенные темно-русые волосы, спускающиеся на плечи, легкий розоватый макияж, светлый топ с рюшами и небесно-голубые джинсы. По ее одежде можно было сразу увидеть скромные черты характера. Мешковатый образ Юци весьма контрастировал с Юной. Сон, наблюдавшая за этой сценой из-под опущенных ресниц, почувствовала, как в груди что-то неприятно заныло. «Какая же она жалкая», — подумала Сон о Юне, но сама понимала, что злится совсем не на нее. — Чан, а ты чего такой грустный? — Рюджин наклонилась вперед, пытаясь поймать взгляд Бана. Бан Чан, наконец, оторвал взгляд от входа и перевел его на Рюджин. Девушка сидела чуть ближе, чем следовало, и в ее темных глазах мерцал блекс, который он уже видел однажды — когда она устроила скандал в столовой из-за браслета. Тогда это было забавно, но не более. Сейчас Чан чувствовал себя неуютно под ее пристальным взором. — Да нормально все, — ответил он, отодвигаясь чуть дальше на скамейке. — Просто задумался. — О чем задумался? — спросила Рюджин, в ее голосе послышалась неподдельная заинтересованность. — Да так.. — Чан снова пожал плечами, стараясь звучать равнодушно. — О своем. Рюджин кивнула, но не отставала. Ее взгляд скользил по его лицу, задерживаясь на скулах, на линии челюсти, на том, как он покусывает губу. Видимо, нервничает. — Ну, расскажи, — простонала Рюджин, касаясь плеча Чана и рисуя пальцем невидимые узоры. — Мы так и не пообщались нормально за эту неделю. Чан рефлекторно отодвинулся, но Рюджин, казалось, не заметила или сделала вид. Ее улыбка стала шире, а взгляд откровеннее. — Ну, неважно, — все так же равнодушно парень пожал плечами. В этот же момент Джисон продолжал пытаться как можно демонстративнее флиртовать с Юной — правда получалось, мягко говоря, палевно — и одновременно внимательно следить на Юци. Устроившись поудобнее, Хан положил руку на спинку скамейки так, что со стороны казалось, будто он обнимает девушку за плечи. Юна сидела, выпрямив спину, и старалась не дышать слишком часто, чтобы не выдать своего волнения. Она слушала истории шатена, раскрыв рот, и смеялась даже там, где шутки были не самыми удачными. Наблюдая за этой сценой погорелого театра, Юци нервозно кусала стенки щек, и Джисон, конечно же, заметил это. «Ну же, Хан», — подумал он про себя. — «Ты же хотел вызвать реакцию. Вот она». Юна хихикала, прикрывая рот ладонью. Ее глаза блестели, и она смотрела на Джисона с таким обожанием, что Юци, сидевшая в другом конце скамейки, чувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Ты не заскучала, Куколка? — вдруг обратился Джисон к Юци, и та на секунду смутилась. А Юна, услышав милое прозвище, стала ощущать себя лишней. Она переводила взгляд с Джисона на Юци и обратно, пытаясь понять, что происходит. В воздухе повисло напряжение, которого еще минуту назад не было. — Нет, — отрезала Юци, отворачиваясь. — С чего бы? — Точно? — Джисон наклонил голову, и его ухмылка показалась искреннее, чем во время всего разговора с Юной. — Мне показалось, ты смотришь на нас с таким интересом, что даже не моргаешь. — Тебе действительно показалось, — процедила Сон сквозь зубы. Юна, чувствуя себя не в своей тарелке, попыталась вернуть внимание Хана на себя. Она коснулась его, и Джисон вздрогнул, будто только что вспомнил о ее существовании. Все же, по мнению Хана, лучше бы на месте Юны была эта колючая дама. Рюджин тем временем продолжала атаковать Бан Чана. — Чан, — Рюджин, снова подвинувшись ближе, стала гладить его плечо, сминая в пальцах ткань футболки. — А ты не думал, что мы могли бы... ну, получше узнать друг друга? Чан не сразу поверил в сказанное, ведь прежде не получал столько женского внимания. В прочем, парень в нем и не нуждался. Его волновала только одна темноволосая коротышка. Бан Чан смотрел на лицо Шин, на ее губы, которые так и тянулись к нему, и чувствовал.. ничего. Только легкое отвращение. — Рюджин, — он осторожно взял ее за запястье и отвел руку. — Ты, ну, хорошая, но... — Что? — глаза Шин потемнели. — Но мне это неинтересно, — просто сказал Чан. — Прости. Рюджин опустила руку, и ее лицо исказила гримаса обиды. — Из-за той? С браслетом? — прошипела она. — Что ты в ней нашел? Она же скучная до невозможности. — Ты ее не знаешь, — голос Чана стал тверже и увереннее. — А ты, значит, знаешь? — Рюджин горько усмехнулась, но в ее глазах копились слезы отчаяния. — Ну смотри, Бан Чан, не пожалей потом. Пока не разгорелся конфликт, к беседке успела подбежать Миён. Вожатая оглядела группу с встревоженным видом. — Вы все тут? — риторически спросила Чоми, а далее добавила. — А где Хёнджин? Он приходил? Подростки переглянулись с вопросом: как случайно не сдать вожатого? Будь он ответственнее, заранее подготовил бы сценарий и причины его отсутствия. А так как Хвана не зря взяли в вожатые, капелька совести у него все-таки имеется. Хёнджин, увидев издалека Миён, ускорил шаг к беседке. — Тут я, — лихо примчался он, когда случайно заметил приближающуюся к беседке хрупкую фигуру. — Отходил на пару минут. Никто не ушел? Миён кивнула и перевела взгляд с Хёнджина на ребят, пытаясь понять, что здесь происходило до ее прихода. Подростки казались какими-то... странными. Они выглядели взволнованными, растерянными и грустными.. Как называется такое настроение? — На площадке играют четверо, а так все на месте, — отметила Чо, но в ее голосе сквозило сомнение. — Ладно. Ведите себя хорошо! С этими слова Миён, поймав утвердительную улыбку Хёнджина, развернулась и полетела к входным воротам лагеря, где ее ждал Минхо. — Ну что, клопы, — Хван облокотился о деревянный столбик беседки. — Сегодня обойдемся без выходок. Надеюсь. Все молчали, давая вожатому засомневаться в своих словах. — Ладно. Сначала обед, — выдохнул Хёнджин, направляясь к столовой. Столовая гудела, как обычно, но сегодня этот гул был каким-то особенно назойливым. Чан и Джисон сидели за дальним столом, в стороне от остальных. Перед ними стояли нетронутые тарелки с остывшей кашей, но ни тому, ни другому не хотелось есть. Чан ковырял ложкой в тарелке, рисуя замысловатые узоры, а Джисон смотрел в окно, за которым мелькали фигуры родителей, обнимающих своих детей. — Чан, вот скажи мне.. — внезапно позвал друга Джисон, все еще глядя в даль, и когда Бан повернулся к нему, продолжил. — ..Чтобы приобрести свободу, нам внатуре нужно утратить все? — Ты когда уже накуриться успел? — Чан, слабо улыбнувшись, шумно выдохнул ноздрями, возвращаясь к обеду. Джисон огляделся, стараясь выглядеть непринужденно, и снова вернулся к разговору. — Перевожу для особо одаренных, — Хан понизил голос. — Как насчет сгонять в ларек недалеко отсюда? Прогуляемся заодно. Чан отложил ложку и посмотрел на шатена с таким подозрением, будто он предлагает толкать наркоту среди шестых отрядов. Хотя, что уж там, он бы и на это согласился. — Я так понимаю, у тебя план продуманный, — парировал он, приподнимая бровь. — Естественно, — сразу ответил Хан громче. — Съебываем через ту дырку, выходим на тропу и пиздуем к ларьку. Преложение заманчивое. Чан задумался, взвешивая все «отличная идея» и «это ни к чему хорошему не приведет». Второй вариант оказался массивнее, но провести остаток дня в тухлой компании хотелось менее. — Базар, — наконец согласился Бан, с глухим стуком откладывая ложку. — Вдвоем идем? Чан пожалел, что спросил, то есть напомнил об одной персоне. — Конечно, — утвердил Джисон, уже поднимаясь из-за стола. — Такой поход только для избранных. Прозвучало как сарказм, но Чан поверил. Проскользнуть к заборной дырке оказалось легче, чем ребята себе представляли. Вожатые винтились где-то у ворот, Хван был слишком занят, просматривая что-то в телефоне, да и горизонт, в целом, чист. Однако нарисовалась другая проблема, когда ребята прошмыгнули через кусты. Дыра, через которую ранее четверо сбегали на речку, теперь забита доской, кажется, намертво. Неужто Феликс спохватился? — Ну что, бобр, твой выход, — Чан махнул рукой, как бы приподнося Джисону работу. — Уебок, — Хан ударил в плечо друга, но к забору подошел. — М-да. Гвозди можно было и покрепче найти. Джисон в моменте начал дергать доску, а затем вовсе пытаться ее выдернуть, кряхтя от тяжести. — Помоги, блять! — сквозь зубы позвал Бана он. Чан, почесав затылок, присоединился к борьбе за свободу. На удивление, доска далась парням быстро. Хан бросил ее рядом с забором, мол, «потом прицепим обратно как-нибудь». Прямо — к реке, направо — к полю, а налево Джисон не ходит. Поэтому принято решение пойти обратно. Шутка. Ребята свернули на поле, и, бодро шагая по кривому протоптанному бездорожью, направились к виднеющимуся за столбами какой-то травы ларьку.

---

— Кого ищешь? — вопросительно изогнув бровь, спросила Рюджин, сидя в столовой и в сотый раз перемешивпя ложкой чай в стакане до появления «воронки». Юна очнулась не сразу — только когда ее взгляд случайно попал на лицо Шин, выражавшее явное недовольство от чего-то. Причем, уже на протяжении нескольких минут. — Я.. Ты не видела, куда Джисон и Чан ушли? — произнесла Юна, снова кидая взор за спину Рюджин, на что та раздражительно вздохнула. — Он тебе так сильно понравился? Юна всплеснула алым. — Чуть-чуть, — призналась девушка, смущенно отводя взгляд. — Забудь его. Я видела, как он недавно зажимался с какой-то овцой, — Рюджин сказала это так категорично, что чуть сама себе не поверила. Услышав слова подруги, улыбка Юны тотчас слетела с лица, и взгляд, опускаясь, стал холоднее. Шин лихо поверила словам Рюджин. Даже мысли не возникало, что та может желать ей зла.

---

До ларька оставалось пару метров, и тут Чан решил наконец спросить, прервав их «интеллектуальную» дискуссию о том, как лучше дрочить. — Слышь, у тебя деньги с собой хоть? — А как же, — ответил Джисон. — Ты — мой кошелек. Чан приостановился, будто наступил в что-то липкое. — Сука, Джи, я серьезно, — проворчал парень, собираясь дать подзатыльник Хану, пока тот не утопал далеко. Услышав возмущения Чана, Джисон ехидно улыбнулся, и с этим выражением повернулся к другу. — Да не парься, — пробубнел он. — Мы поэтому сюда и пришли. Чан прищурился. — Хочешь украсть? — Спиздим. Голоса прозвучали почти одновременно. Чан хотел было возразить, но быстро передумал. А чего они теряют? — Ну, спиздим так спиздим.. — махнул рукой он, когда до киоска оставалось всего несколько шагов. — Если что, я тебя не знаю. — Ты меня уже поллагеря знаешь, — усмехнулся Хан, пихая Чана в плечо. Ларек оказался типичной придорожной палаткой, каких много вдоль трасс в этих краях. Пластиковая вывеска с выцветшими буквами, узкое окошко с откидной стойкой, за которой виднелись ряды чипсов, батончиков и газировок. За прилавком сидела женщина лет сорока в очках, читавшая какой-то старый роман. Парни переглянулись. Джисон кивнул в сторону входа, и Чан послушно открыл дверь, пропуская друга вперед. — Здрасте, — Хан улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, которая обычно действовала на женщин всех возрастов безотказно. Женщина подняла глаза, которые Джисону показались суровее взгляда отца. Заболтать ее оказалось нетрудно: ты ей два слова о чем-то, а она тебе десять о другом. Так и прошли минуты три, пока Чан бродил за стендом с закусками. А когда набрал полные карманы шуршащих пачек, по-тихому выбежал. — Не поняла! — женщина заметила, как силуэт одного парня тихо выходит из ларька с чем-то. Джисон медленно моргнул, мысленно проклиная Чана. — Расплачивайся! — повысила голос продавщица, и Хан, долго не раздумывая потянулся в карман, якобы за кошельком. В эту же секунду шатен развернулся и рванул прочь из киоска, прихватывая за собой пачку попавших под руку сухариков. И, конечно же, в сопровождении возмущенных криков женщины и угрозами полиции. Парень догнал Чана в метре от ларька. — Валим, твою мать, — крикнул Джисон на бегу. Бан Чан видел на лице Хана довольную улыбку и, не дожидаясь объяснений, полетел за ним. Скрывшись на другом конце поляны, ребята грохнулись на засохшую траву, пытаясь отдышаться. — Глазастая баба, — отметил Хан. — Не то слово, — усмехнулся Чан, протягивая Джисону бутылку из зеленого стекла; внутри плескалась мутноватая жидкость, а на этикетке красовались замысловатые буквы и нарисованный лимон, выцветший до бледно-желтого оттенка. — За успешную миссию. — Крепкое? — спросил Хан, скептически приподняв, наблюдая, как Чан делает смелый глоток. — Лимонад обычный, — ответил Бан, морщась от вкуса. — Тут даже минералка в таких бутылках продается. Хан хмыкнул, тоже прикладываясь к горлышку. — Жаль, сиги за прилавком были, — вздохнул Джисон, эхо отразилось в бутылке. Чан коротко кивнул. Тогда Хан достал из кармана пачку своих сигарет и, зажав одну в губах, протянул вторую Чану. — Бляха-муха! — звякнул Джисон сквозь зубы и отдернул руку, когда зажигалка решила его подвести и припекла палец. Завершив, так сказать, перекур, ребята двинулись обратно. Дорога назад заняла меньше времени. Парни почти бежали, перепрыгивая через кочки и пригибаясь под низкими ветками. У забора Чан первым просунул голову в дыру и огляделся. — Чисто? — шепотом спросил Джисон, толкая его в спину. — Вроде, — так же тихо ответил Чан и ловко перелез на ту сторону. Джисон последовал за ним, и через минуту они уже стояли по ту сторону забора, отряхивая одежду от налипших травинок и прочей дряни. — А доску? — Чан кивнул на валяющуюся снаружи палку. — Похуй, — отмахнулся Хан. — Если что, скажем, что так и было. Они двинулись в сторону домиков, стараясь держаться теневой стороны, подальше от глаз. Мелькнули было силуэты вожатых у столовой, но парни успели юркнуть за угол корпуса первого отряда, скрываясь из виду.

---

Ближе к вечеру, когда все гости разъехались по городам, с грустными лицами попрощавшись в детьми, словно видят их последний раз, машины одна за другой покидали стоянку, увозя родителей обратно в город, в их взрослую, далекую от лагерной жизни реальность. Кто-то из детей махал им вслед, кто-то уже убежал к друзьям, обсуждая привезенные гостинцы. Миён стояла у ворот, провожая последнюю машину, и чувствовала, как усталость наваливается на плечи. День был долгим, тяжелым, но — она знала это — нужным. Родители увидели своих детей счастливыми, дети — родителей. — Устала? — рядом возник Хёнджин, протягивая ей стакан с соком. — Есть немного, — призналась она, принимая стакан. — Но это приятная усталость. — Знаешь, — сказал он, глядя на дорогу. — Ради этих эмоций вернуться сюда было правильно. Миён повернулась к нему, и в ее взгляде было что-то новое, то, чего он раньше не замечал. — Я тоже рада, что ты вернулся, — тихо сказала она. И Хёнджин почувствовал, как сердце пропустило удар. Неужели?

---

Юци приземлилась на лавочке у домика, где соседки что-то активно обсуждали. Сон неинтересны их разговоры, более того, она вышла только чтобы их слишком громкие речи не забивали голову. На улице, на удивление, стояла приятная тишина. Кажется, многих утомили родители сегодня. Юци, разблокировав телефон, зашла в чат с мамой. Новых сообщений не было уже давно, где-то с зимы. Писать первой желания не возникало, да и отвечать, если бы что-то пришло, тоже. Просто Юци нуждалась в подтверждении, что она все-таки часть семьи, что она им не безразлична. Ну, ладно. Вообще, Юци давно никто не писал: чат с друзьями молчит с конца мая, с Соён последняя переписка была дня три назад, хотя, казалось, прошел месяц. Чат с Джисоном также красовался в основных, Юци каждый раз забывает кинуть его в архив, однако шатен до сих пор находился в черном списке. Нужно отвлечься, ибо мысли слишком мрачные. В лагере интернет работал плохо, страницы, бывало, грузились по несколько минут. Юци, сама не поняв как, перешла на страницу своей матери в ВК. По ощущениям прошла вечность, когда фотки в профиле наконец проявились. Последний пост был выложен буквально на днях: четыре фотки морского пейзажа, а на последней — родители Юци, щурясь от солнца, стоят в обнимку на горячем на вид песке. Легкий загар покрывал их кожу, хотя, возможно, это фотошоп. Небо чистейше лазурное, но с морем не сливается. В далеке виднелся след уходящего самолета. Взгляд Юци опустился на описание к фото: «Хорошо живется, когда вокруг нет забот!». И дурацкие смайлики пляжа и пальца вверх. Видимо, от отца. Юци перечитывала эту фразу раз за разом, параллельно рассматривая счастливые лица родителей на фотографии. Много раз. Очень много. Все вокруг перестало иметь значение. Даже сердце, казалось, остановилось из-за прочитанного. «Нет забот»? Это намек на отсутствие Юци? Глаза вмиг превратились в стеклянные. Мысль о том, что родители так просто избавились от Юци, не покидала голову. Напротив, с каждой секундой захватывала все большее пространство мозга, словно опасный вирус поедал тело. Вдали кто-то проходил, Юци, заметив посторонних, встала и, прикрыв покрасневшие от слез глаза передними прядями волос, поспешила найти место поукромнее. Сон шла быстро, почти бежала, не разбирая дороги. Ноги сами вынесли ее к старому корпусу, который использовали как склад для ненужного инвентаря. Здесь редко кто бывал, ибо слишком далеко от основной территории, да и выглядело место неприглядно. Покосившееся крыльцо, облупившаяся краска на дверях, и, главное, старая лестница, ведущая куда-то на чердак, которого на самом деле не существовало. Просто деревянные ступеньки, ведущие к глухой стене, которые использовались как полки. Юци юркнула под эту лестницу, как испуганный зверек в нору, и опустилась на холодный пыльный пол. Только тогда девушка позволила себе выдохнуть. Сжавшись в самом углу, прижав колени к груди, Юци уткнулась в них лицом. Плечи вздрагивали, но она не издавала ни звука — выработанная привычка. Лишь редкие приглушенные всхлипы просачивались через ткань одежды. Тут, за прикрытием старых ящиков, хорошо. Можно спокойно выплеснуть эмоции, пореветь от души, не боясь, что кто-то услышит и потребует нежеланных объяснений. Однако тихое счастье продлилось недолго: где-то со стороны спины жалобно скрипнула дверь, а затем доска пола. Юци не оборачивалась, но притихла. — Так и знал, что ты здесь, — послышался голос со стороны двери. Его невозможно не узнать. Джисон. Они с пацанами планировали покурить за этим корпусом — вечерний ритуал. Но, подойдя ближе, услышали странные звуки; кто-то подумал, что внутри какое-то животное. Хан, как самый любопытный к таким странностям, вызвался зайти внутрь и посмотреть. Парень ранее видел, как Юци бежит в эту стопону, поэтому предположил.. Юци на полминуты затихла, узнав Хана. Хоть шатен крайний, кому бы Сон хотела показаться с такой стороны, но ей уже все равно. — Уходи, — еле разборчиво произнесла она. Слова заглушались всхлипами. — Так и знал, что ты так скажешь. Юци, затихнув, приподняла голову, но посмотреть на Джисона не решалась. — Говорю, уходи, — девушка пыталась звучат твердно, но голос предал, дрогнув. Это «уходи» вышло больше похожим на «помоги». Пространство заполнила тугая тишина. Джисон не уходил. Не хотел. Вместо этого шатен подошел к Юци и приютился под эту же ступеньку, но у другого конца. Расстояние между ними стало примерно в вытянутую руку. — Почему.. — очнулась Юци, ее голос не узнать. — Почему я считаю их близкими, а они меня нет? Сон хотела выпалить что-то еще, выругаться, обматерить, но ком в горле разростался с молнеиносной скоростью. Последнее, что Юци смогла из себя выдавить — слезы, капающие с щек на рукава кофты. — Знаешь, — вдруг подал голос Хан. Такой серьезный и спокойный тон непривычно от него слышать. — Я.. Ну, не просто так по лагерям разъезжаю.. Джисон на мгновение остановился, подумав, что Юци неинтересно его слушать. Сейчас она поднимет взгляд и рявкнет: «Мне плевать». Однако, казалось, девушка даже старалась держаться тише, не всхлипывая какое-то время. —...Отец... — Джисон смотрел на свои руки, сцепленные в замок на коленях, и впервые за долгое время не мог подобрать слов. Юци молчала, перестав вытирать слезы. Она не смотрела на него, но слушала. Каждое слово и колебание голоса. — Отец считает, что лагеря — лучшая инвестиция в мое воспитание, — голос Хана звучал ровно, но в нем слышалась та горечь, которую он так тщательно избегал. — Платит деньги, и я исчезаю на месяц. Иногда на два. Ему не нужно со мной возиться. Не нужно делать вид, что я его волную. Удобно, и за опеку париться не нужно. Он замолчал, пауза затягивалась. — В прошлом, да и позапрошлом, году я был в четырех сменах подряд, — продолжил Джисон, его пальцы сжимались. — Приехал домой, а отец даже не удосужился заметить моего отсутствия на три месяца. Спросил: «Как школа?». Я тогда понял, что меня не существует для него. Что я просто... ну, что-то на фоне. Юци подняла голову, мельком взглянув на его профиль, который проступал в тусклом свете, пробивающемся сквозь щели в старых досках. Джисон сидел, откинувшись назад, и смотрел в потолок, где тоже было чье-то выцарапанное сердце. Его лицо казалось спокойным, на удивление. О таких вещах, как правило, по-другому рассказывают. Да что уж, о таких вещах точно не рассказывают, сидя в пыли в каком-то, откровенно говоря, сарае. — Вот и пришлось научиться справляться самому, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Не думай, что я жалкий и тому подобное. Справляться я все же научился. — Ты не жалкий, — слова вырвались сами собой, и Юци тут же прикусила язык. Джисон повернул голову, посмотрел на нее. В полумраке склада его глаза казались темными-темными, даже черными, в них больше не было той искры. Только усталость и незнакомая девушке мягкость. — Благодарен, — саркастично сказал он. — Но, знаю, тебе похуй. Юци хотела возразить, но не смогла. Вместо этого она положила голову на колени, пряча лицо. — Мои родители за границей, — глухо произнесла она. — Сегодня выложили фотки. «Хорошо живется, когда вокруг нет забот». И их там только двое.. Джисон понял все без лишних объяснений. — Ты, конечно, та еще забота, — выдохнул он. В его голосе прозвучала настоящая злость, разбавленная такой нежностью, что Юци невольно подняла голову и взглянула на него. — Но я в хорошем смысле. Не цепляйся за это. Ты всегда понимаешь все неправильно. — Я.. — перебила она, чувствуя, как слезы снова подступают. — Просто... больно, Джисон. Понимаешь? Больно, когда ты не нужен тем, кто, казалось бы, должен нуждаться в тебе. — Понимаю, — кивнул он. — Поэтому, когда нет дома, ищешь его в другом месте. Иногда находишь. Например, здесь. «Рядом с тем, кто знает», — добавил он про себя, не решившись сказать вслух. «С тобой». Оба замолчали, мертвая тишина снова заполнила пространство под лестницей. Где-то наверху скрипнула доска, ибо старая постройка давала знать о своем прожитом времени. Юци смотрела на свои руки, бледные в полумраке, и чувствовала, как влажные дорожки на щеках постепенно высыхают, схватывая кожу. Джисон, сунув руку в карман, достал маленькую фигурку из фантика. Далеко не первое оригами, которое Юци замечала. Журавлик игриво переливался на тонком луче сквозящего через щели в стене света в руках Хана. Недолго покрутив оригами в пальцах, парень протянул его Юци, добавив: — Пока делал, обрезался, и о тебе вспомнил. Уж очень острые углы получились. Когда Сон взяла журавлика в руки и стала рассматривать его, Джисон встал и, еле слышно пожелав спокойной ночи, направился к выходу. Приостановился в дверях, но не обернулся. Секунда, и он исчез. Юци еще долго сидела здесь, переваривая произошедшее. Однако единственное, что ее волновало больше всего: от чего на душе стало вдруг так тепло?