The сursed union: The exchange

      Рай.       Зрение искажалось и путалось, калейдоскоп ярких цветов ударил по радужкам до болезненных уколов, вынудил зажмуриться. Руки шевельнулись, обрамлённые колючими ветками — острые шипы царапали серую кожу. Аластор медленно открыл глаза, фокусируясь на них всего несколько секунд, прежде чем резко выдернуть запястья из своеобразных оков. На местах новых царапин проявилась алая кровь, радио-демон заметил её только тогда, когда спустился вниз. Под ногами хрустели мелкие рассыпающиеся камни — некогда часть целой конструкции, в расколе которой оказался он сам.       Картина перед Аластором расплывчивая, но ясная, даже несмотря на эхом отдающийся его слуху голос главнокомандующей. Вокруг слишком много чёрно-белых пятен, именно внизу, где его ждали или, скорее, готовились к его пробуждению. Если они правда осознавали, насколько подвержены опасности, то ему не жаль, что никто не успел убежать. Он перебьёт их всех.       Аластор не забыл, что они сделали с его женой, и что поднявший её ввысь над статуей был никто иной, как ангел.       Тревожный ропот мгновенно стих, сменившись удушающей тишиной. Радио-демону казалось, что ещё немного и он сможет притронуться к их страху физически.       Это было хорошо. Очень хорошо. Он по-прежнему любит, когда его боятся. Пускай теперь и проклятого, изнемождённого по какой-то причине, но боятся. — Лют? — Держать строй. Нас намного больше.       Одна из экзорцисток фыркнула, покрепче перехватив ангельское копьё. — Ты, видно, забываешь, против кого мы выстроились. — Молчать!       Обычные ангелы, не касающиеся битв — победители, какими их раньше считала Чарли — поддались панике. Они побежали прочь. Свет вечных свечей дрогнул, когда они проносились мимо — кто-то подхватил полы платья, кто-то осмелился расправить крылья и взлететь, и искусственный свет потускнел в общей суматохе. Радио-демон улыбнулся, удовлетворённый их бегством.       Аластор повёл пальцами — тьма вокруг незамедлительно сгустилась. Лют с остервенелым криком бросилась на него и тут же врезалась туловищем во внезапно ударившее её щупальце. Воздух выбился из лёгких в считанные секунды, ангел беспомощно распахнула рот, но из последних сил удержала рукоять меча, когда Аластор отшвырнул её.       Демон встретил с дюжину экзорцистов, магией пронзая их тощие тела. Они такие слабые и совсем неподготовленные к сражению, что даже забавно. Светлая магия с вплетёнными в неё чёрными крапинками и нитями рвала их на части, некоторых — в воздухе, создавая фонтанные брызги из золотой крови. Совсем не вызывающей настоящего зрелища.       На него набросились архангелы; в то же время, одновременно с ними, лучники направили на него ядовитые стрелы. Зрение снова помутилось. Аластор выставил позади теневой щит, а перед собой отражал многочисленные удары. Он собирался увеличиться, выйти за пределы обычной человеческой оболочки, но при попытке его отталкивает назад — как если бы душа просилась вырваться из тела, и её силой затолкали обратно. Зубы плотно стиснулись в раздражении — ебучее проклятие Люцифера. — Сомкните… круг! — обхватив свой живот, выкрикнула Лют. Её глаза горели жаждой крови, желательно красной, стекающей по стали её меча или по голым пальцам. Она бы получила не только трофей в виде его головы, но и признание — самое большое, какое только есть на Небесах. Признание Бога.       Сотрясаясь от страха, повинующиеся двинулись на Аластора. Отовсюду.       Подняв голову вверх, он видит ангелов, сомкнувших крылья и устремляющихся к нему с вытянутым вперёд оружием. Он бегло осмотрелся — тупик. И потому единственное, что предпринял — аффективный выброс магии. То редкое, к чему он прибегал, если кажется, что выхода нет.       Эти твари брали его количеством, но выйди кто-нибудь из них с ним один на один, то их ждала бы неминуемая смерть. — А я уж подумал, Бог выйдет поболтать. — Насмешливо прошипел он и сцепил руки.       Чёрная магия снова пустила в поток белые волны — часть проклятия, принадлежащая ему — и разрослась до огромного клуба. Она отяжеляла ладони, до онемения давила на кончики пальцев. Причиняла боль, наступающей по нарастанию, и её сложно держать дольше пары мгновений.       Аластор разомкнул ладони, вспышка света ударила по центру, освещая заточённые Небеса, а затем сразу же потухла вместе со свечами. Потонула в общем крике, когда всех, кто окружил радио-демона, отлетел от резкого порыва. Один из них почти коснулся сталью меча места на горле, замер в считанных милиметрах и сорвался в бездну.       Аластор обратился тенью, скрылся. Но что-то было не так. Очевидно, он и не будет чувствовать себя столь же превосходно, как и раньше. Две стороны разрывали душу и физическое тело, но помимо этого ощущалось, как проклятие теснее охватило его. Как удавка, тиски. И била по глазам.       Не зная, где конкретно находился, мужчина появился из тени и коснулся холодного камня — стены одного из зданий. Он прислонился к нему лбом, заставляя себя дышать, заставляя себя поверить, что вот-вот станет лучше. Тьма — хоть глаза выколи, даже если она в какой-то степени была близка ему всю жизнь.       Аластор распахнул дрожащие пальцы, выявляя огонь на ладони. Языки пламени поднялись вверх, освещая его лицо, но он не мог чётко рассмотреть их. Огонь напоминал отставшего от остальных светлячка, тускло сияющего, словно собирающегося умереть.       Тогда Аластор сощурился, поднёс ладонь с огнём на ней ближе.       Лучше не стало.       Зрение как помутилось, так и не вернулось в норму.       Оно значительно ухудшилось.

***

      Ад. — И… вы можете в это поверить?       Тишина на кухне наконец прервалась. На столе еда, но никто так и не прикоснулся к ней. Все сидели там в полном составе, потрясённые происходящим. Пошёл четвёртый день, как они вспомнили, кем были в прошлом, и пытались принять случившееся, и четвёртый день, как они ничего не предпринимали, пока Чарли находилась взаперти. По вине Люцифера они не могли пробраться даже в коридор в правом крыле. Проход запечатан магическим барьером, и только сотворивший его мог пересечь его. — Да я вообще хуею со всего, что случилось за последнюю неделю! — вспыхнула Черри, ударив по столу так, что зазвенела и слегка подпрыгнула посуда. Пентиус удержал стакан с водой, прежде чем он перевернулся бы ему на брюки. Он поднял тревожный взгляд на жену. — Мы все были в отеле, защищали его от экзорцистов, пока Чарли не умерла, а затем явился Люцифер и просто поменял всё? Стёр нам память без нашего, блять, согласия? Я не хотела забывать свою жизнь! Я… — Она посмотрела на Пентиуса, смягчилась, добавляя: — В этом есть плюс, конечно… Если бы не всё это, то ты бы был сейчас там, наверху. — Черри опустилась на стул, накрывая глаз рукой. — Что за пиздец… — Я была уверена, что Аластор просто подчинил нас, вы помните? Судя по воспоминаниям из омута, мы все проснулись на пепелище, когда он избавлялся от трупов и перестраивал отель в особняк. Он стянул верёвки вокруг наших шей и приказал служить.       Вэгги на миг прикрыла видящий глаз, вспоминая.       — Служите мне и будете помилованы. Верные заслужат свободу, неверные — умрут в муках.       Энджел провёл пальцами по волосам, отводя с глаз чёлку. Он не особо высказывался обо всём на протяжении этих дней, но сейчас захотел. Наверное, потому что они впервые смогли собраться все вместе. Даже Ниффти и Хаск были здесь. — Люцифер — обмудок! — заключила Черри.       Энджел открыл рот. — А по-моему, нет.       Все посмотрели на него. Хаск поднёс горлышко бутылки с пивом к губам, но так и не отпил оттуда. Ниффти медленно моргнула, задавив ногой мимо пробегающего таракана. Она вдавила маленькую чёрную тушку в кафельную плитку, своеобразно выплёскивая напряжение. — В смысле — нет?       Энджел занервничал, снова провёл длинными пальцами по волосам. Мысли крутились и перебивали друг друга в черепной коробке, мешая сформулировать предложение. Он выдохнул, взял себя в руки, надеясь, что сможет объяснить. — У меня нет детей, но осуждать за то, что он сделал всё ради её спасения? Вы серьёзно? Он пожертвовал и своей жизнью тоже, чтобы Чарли вернулась. И я бы поступил также, я бы всё переписал… — Он сглотнул. Снова та же картина: он убивает своего отца, Молли запирается в комнате. Горсть наркотиков, передозировка. Смерть. Он защитил бы её снова, даже если всё испортит. — Я бы сделал всё, даже если бы меня ненавидели. Люцифер не злодей. — Она сидит сейчас там, одна, как птичка в клетке, а ты говоришь, что Люцифер заботливый папаша? — вступилась Вэгги. — Он изолировал её от социума, а люди, если помнишь, сходят с ума от одиночества!       Энджел поражённо уставился на девушку, он не хотел верить в то, что их мнение разнилось, причём сильно. Сердце болезненно застучало. — Она… — Ты бы спокойно отреагировал на то, что прожил жизнь, в которую искренне верил, будто она твоя первая, а потом узнал, что всё это фальшивка? Теперь я понимаю! Мы все, чёрт возьми, понимаем, потому что попали в это дерьмо. Мы все даже не помнили друг друга, когда очнулись там. — Вэгги обняла себя на плечи. — Я помню пронизывающий холод, а первым мне пришло на ум и вовсе то, что я пуста. В моей голове пусто, хотя я прожила целую жизнь. Теперь же я помню, как бродила по улицам, как наткнулась на Чарли с этими её листовками и разговорами об отеле счастья. Наши тусовки, работу. — Вэгги кивнула в сторону Энджела. — Как мы встретили тебя, придурка, что тряс своей задницей у пилона в том баре. — Я не говорю, что отреагировал бы спокойно. Я говорю о том, что Люцифер не бездушная сволочь. Да, может быть он поступает сейчас не совсем так, как поступил бы любящий отец, но и вы. Вы все! — Энджел указал на присутствующих. — Вы все знаете, что Чарли характерная и упрямая. Она сопротивляется, грубит и не понимает его плана по спасению. — Ты защищаешь его? Энджел, Чарли не просила спасения! — настояла Черри. Пентиус коснулся её запястья в надежде, что она остановится, но девушка определённо собиралась спорить с Энджелом до конца. — Нам всем надо успокоиться. — Наконец сказал Хаск, привлекая все взгляды к своей персоне. — Мы не обязаны разглагольствовать на тему чужих межличностных отношений и тем более влезать в них. Вы делаете поспешные выводы, нам нужно понаблюдать. — Ты предлагаешь ничего делать? Позволить Чарли гнить взаперти? — возмутилась Вэгги, и Черри согласно кивнула в ответ на её слова.       Хаск устало потёр переносицу. Ниффти хихикнула в ладошку, забавляясь выражением его лица. — С чего вы решили, что она «гниёт»? Его Величество готовит завтраки каждое раннее утро. Вряд ли только для себя. Тем более я видел, как он уходил с подносом в запечатанное крыло. Он навещает её. — О, вот это дело, да, Хаск? — напирает Черри. — Вот это, блять, замечательный поступок, не правда ли? Принести поесть! — Смотри на это с оптимизмом. Она не голодает. — Разве не ты только что сам сказал, что Чарли упрямая? Не забывай, она также дочь греха Гордыни, поэтому не факт, что она суёт в пасть всё, что Люцифер приносит ей на красивом блюдечке. — Ты меня достала. — Тогда катись отсюда нахуй. Пожалуйста. — Тише, Сатаны ради!       …       Они все замолчали, уставившись на кухонный проём. Словно одновременно почувствовали постороннее присутствие.       И не ошиблись.       Там стоял Люцифер, потрёпанный и уставший, с беспорядком на голове. Он стоял там вот уже некоторое время, подслушивая разговор, и грубо одёрнул галстук на шее, когда его заметили. Он одарил каждого, кто был в помещении, отстранённым взглядом; каждого, кого он никогда не забывал, каждого, кто вспомнил о его роли в отеле. Кто вспомнил о том, какой он гадкий ублюдок, отказавший в помощи своей дочери.       И как эффект бабочки, начавшийся с этого, привёл их к сегодняшнему дню.       Катастрофа за катастрофой.       Люцифер разомкнул пересохшие губы, собираясь что-то сказать им, но вместо этого побрёл дальше. Прочь.       Пошёл по недлинному коридору, выходящему в фойе, и миновал его, подойдя к двери каминного зала. Он надавил на ручку, проник в теплое и освещённое большим камином помещение. Люцифер недавно перестроил его, но поменял немногое: появилось окно с плотными фиолетовыми занавесками, а вместо двух кресел внутри теперь был большой мягкий диван, плотно приставленный к стене. На нём лежала его жена, болеющая с момента, как перешагнула порог отеля. — Как ты? — шепотом поинтересовался король.       Лилит прижала плед к груди, вцепилась в него, как за спасительный круг. Её глаза распахнуты, словно она видела нечто пугающее перед собой; дыхание прерывистое, трудно глотать. Волосы в беспорядке, распущенные и перекинутые через рукоять дивана, у которой была подушка, на которой Лилит лежала. — Чарли меня ненавидит. Она кричит на меня. Она… она… — Нет, Лилит. Нет… — Успокоил он. Его рука накрыла одну из рук женщины, ободряюще. — Это Ад, он принимает тебя. Это всё не по-настоящему — то, что ты видишь. Всё хорошо. — Люцифер наклонился, поцеловал её в щёку. Немного влажную от слёз. — Ты не мог бы позвать её? — Ещё не время, дорогая. Тебе стоит отдыхать, пока всё не закончится. Ад примет тебя, и мы заглянем в омут. Мне столько нужно показать тебе… Отдыхай.       Люцифер сел на край дивана. Лилит ничего не говорила, смотрела то на потолок, то на растопленный камин. Она по-прежнему думала про оставленный дом, о Боге, о их побеге и том, как другие реагировали на эту новость. Её репутация примерной жены и верной слуге божьей рассыпалась в прах, возвращаться в любом случае не к чему, поэтому всё, что она должна сделать, так это принять новую жизнь.       Лилит осторожно коснулась пальцев мужа. Он крепко сжал их в ответ, поднёс сцепленные руки к губам и поцеловал её бледные костяшки. Горячо выдохнул, закрывая глаза. Слёзы обожгли глаза, но он не хотел их. Даже если знал, что Лилит останется с ним в эту минуту слабости. Душа ныла, изворачивалась, внутренние ощущения зациклены на пульсирющей в груди тревоге. Вроде бы всё закончилось, вроде бы всё хорошо и осталось лишь наладить отношения с дочерью, вернуть жене память. Но что не так?       Чарли не захочет вернуть их прежних. Она предпочтёт голодную смерть или в принципе смерть, а потому Люцифер так сильно и держит её. Переживает, что, если отпустит — она упадёт в небытие с головой. Отпустит свои грехи, боль и разрешит душе потеряться, утонуть в водовороте. Он не собирался допустить второй трагедии — на этот раз она его убьёт, разберёт на части.       «И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло».

***

— Тук-тук, это снова я!       Чарли тяжело вздохнула в ответ на его появление. Уже было казалось, что он не придёт. Люцифер появлялся утром каждого дня ровно в определённое время. Она была готова видеть его, даже направила взгляд на дверь, ожидая знакомых щелчков замков, но он не пришёл. Прошло полчаса, сорок минут. Облегчение накрыло грудь, самое малое из возможных, но тут же разочарование — щелчок. — Угадай, что принёс тебе на завтрак? Равиоли с сыром и зеленью, тарт с маракуйей и натуральный чай из пюре малины.       Чарли свела губы в тонкую линию, бросив взгляд на оставленный на прикроватной тумбе поднос с едой. Она сидела на кровати, когда Люцифер приблизился, вынудив её напрячься всем телом. Оно едва не подвело её, когда она подумала о том, что это идеальный момент, чтобы наброситься на него и попытаться сбежать.       Но Чарли сдержалась. В животе желудок завязался узлом. У неё нет особой потребности в еде, но пустоту внутри хотелось заполнить. Хоть чем-нибудь, пускай невкусным или гадким. Она поняла, что хочет поесть, немного. Так, чтобы Люцифер не пялился на неё в процессе.       Однако гордость всё ещё кусала её — Чарли держалась, чтобы снова не перевернуть поднос. — Как ты? У тебя ничего не болит?       Люцифер опустился на колени перед ней, его пальцы дрогнули от желания взять её руки в свои, но он не имел права прикасаться. Поэтому он просто сел перед ней на ковёр, заминаясь, не зная как подступиться. С чего начать. Каждый день это какая-то мука — пытаться, пытаться и снова пытаться.       Чарли холодно ответила: — Кроме души у меня ничего не болит. Это всё, что ты пришёл узнать? — она кивком указала ему на выход, надеялась, он повинуется её просьбе. — Уходи. — Чарли. — Уходи! Не приходи ко мне. Только если не приведёшь с собой Аластора, что… — Голос предательски дрогнул, она отвела взгляд, но возвела перед собой руки, — …невозможно.       Люцифер прошептал, искренне сожалеющим голосом: — Тебе нужно забыть его. Он бы не сделал тебя счастливой, он бы вытряс из тебя всё, что делает тебя такой доброй. Он гнилая душа. — Ты — гнилая душа! — вспыхнула принцесса. — А Аластор уже делал меня счастливой, пока ты не спустился и не отнял его у меня! Убирайся!       Люцифер поднялся, сделал несколько шагов назад, замечая, что в глазах дочери поблёскивают слёзы, вызванные гневом. Он ещё раз попытался. Ещё раз. — Что я могу сделать, чтобы облегчить твоё присутствие здесь? Скажешь? — …       Чарли молчала.       Тогда он развернулся, чтобы уйти. Он уже расколдовал замки, собираясь выйти, как она бросила ему в спину: — Мне нужна скрипка.       Отдушина, музыка, отвлечение — что угодно, через что она сможет выплеснуть скопившееся. Если она сможет играть — она сможет успокоиться. Представить Аластора за своей спиной, внимательно слушающего её игру их связующей мелодии, которую они играли в радиовышке. Представить пианино, возможно и самого радио-демона, его широкие плечи; представить длинные пальцы, нажимающие по клавишам. Визуализировать его партию в своём избитом воображении.       Ей нужна скрипка.       …       Люцифер отвернулся, вышел за дверь и снова заколдовал замки.       Однако когда в коридоре стихли его торопливые шаги, а Чарли уже отчаялась, ссутулившись и уровнив лицо в ладони, скрипка всё же появилась перед ней на полу.