На грани

Две недели спустя Ки Хун перестал считать дни где-то после первой недели. Жизнь в пентхаусе подчинялась строгому распорядку, словно он попал в армию, где был единственным рядовым, а Ин Хо — генералом, Богом и палачом в одном лице. Подъем в шесть утра. Завтрак, который Ки Хун готовил сам (Ин Хо не прикасался к еде, приготовленной чужими руками, но позволял Ки Хуну сервировать стол). В восемь — обязательная зарядка. В девять — душ и приведение себя в порядок. В десять — явка к Ин Хо для получения указаний на день. Ин Хо либо уезжал в банк, либо работал из дома в своем кабинете, куда Ки Хуну вход был запрещен. В эти часы Ки Хун был предоставлен сам себе — мог плавать в бесконечном бассейне на крыше, смотреть телевизор, читать книги из огромной библиотеки Ин Хо. Роскошная клетка. Но клетка оставалась клеткой. Самым странным было то, что Ин Хо ни разу не прикоснулся к нему. После той первой ночи, с контрактом и пунктом 14, Ки Хун ждал. Каждый вечер, когда Ин Хо возвращался домой, Ки Хун внутренне сжимался, готовясь к тому, что этот час настал. Но Ин Хо лишь молча ужинал (наблюдая, как Ки Хун ест — это было отдельное испытание), пил виски и уходил к себе в спальню. Это было хуже, чем если бы он просто взял свое. Ожидание превратилось в пытку. Ки Хун ловил себя на том, что ловит взгляды Ин Хо — те самые, короткие, изучающие, от которых по коже бежали мурашки. Ин Хо смотрел на него как на дорогую вещь, которую еще не решил, где поставить. — Ты слишком напряжен, — сказал Ин Хо однажды вечером за ужином. — Ешь спокойно, я не собираюсь на тебя набрасываться. — Тогда зачем я здесь? — вырвалось у Ки Хуна раньше, чем он успел подумать. Ин Хо поднял бровь. В его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Скучаешь по работе? — Я хочу знать, чего ждать, — Ки Хун положил вилку. — Ты купил меня. Ты имеешь право… пользоваться. Но ты не пользуешься. Зачем? Ин Хо откинулся на спинку стула. Свет от панорамных окон (шторы были открыты, город сиял внизу) падал на его лицо, делая его похожим на античную статую — красивую и безжизненную. — Ты думаешь, я тебя пожалел? — спросил он тихо. — Нет, Сон Ки Хун. Я просто жду. — Чего? — Подходящего момента. — Ин Хо поднялся, обошел стол и остановился прямо за спиной Ки Хуна. Тот замер, чувствуя тепло его тела совсем рядом. — Видишь ли, я не люблю торопиться. Я люблю, когда вещь созревает. Когда она начинает хотеть того, что я могу ей дать. Когда ломается достаточно, чтобы принять это с благодарностью. Его рука легла на плечо Ки Хуна. Пальцы сжались, массируя напряженные мышцы. Ки Хун задержал дыхание. — Ты пока еще сопротивляешься, — продолжил Ин Хо, наклоняясь к его уху. Голос стал ниже, вкрадчивее. — Ты злишься. Ненавидишь меня. Думаешь о побеге. Я прав? Ки Хун молчал. — Я все вижу, — Ин Хо усмехнулся, и его дыхание коснулось уха Ки Хуна. — Твоя ненависть пахнет… возбуждающе. Но она мне не нужна. Мне нужно твое желание. И я его получу. Вопрос только времени. Он отпустил плечо так же внезапно, как и коснулся, и отошел к бару. — Завтра у меня деловой ужин. Ты едешь со мной. Будешь милым, будешь молчать и улыбаться. Вопросы есть? — Нет, — выдавил Ки Хун, чувствуя, как горит кожа в том месте, где только что были пальцы Ин Хо. — Умный мальчик. *** Вечер следующего дня оказался испытанием почище любого физического насилия. Ки Хуна одели в костюм, который стоил больше, чем его старый автомобиль (если бы он у него был). Темно-синий, идеально сидящий по фигуре, с запонками из белого золота. В зеркале он увидел незнакомца — холеного, респектабельного мужчину, от которого за версту пахло деньгами. Только глаза выдавали правду — испуганные, потерянные. Ин Хо окинул его взглядом с ног до головы, задержавшись на несколько секунд дольше, чем следовало, и удовлетворенно кивнул. — Приемлемо. Ресторан назывался «The Modern» и находился в Музее современного искусства. Стекло, металл, белые скатерти, официанты, говорящие шепотом. За длинным столом собралось человек двенадцать — мужчины в таких же дорогих костюмах, женщины с тугими лицами и бриллиантами в ушах. Ин Хо представил Ки Хуна коротко: «Мой партнер, Сон Ки Хун». Никаких пояснений, какой именно партнер. Бизнес или постель — каждый волен додумать сам. Ки Хун кивал, улыбался и молчал, как ему и было приказано. Он пил воду и смотрел, как Ин Хо работает. Это было завораживающе. Холодный, расчетливый, он управлял разговором, не повышая голоса, ронял фразы, от которых зависели судьбы компаний, и ни разу не улыбнулся по-настоящему. В какой-то момент под столом Ки Хун почувствовал прикосновение. Рука Ин Хо легла ему на колено. Просто лежала, тяжелая, горячая даже сквозь ткань брюк. Ки Хун замер. Сердце забилось где-то в горле. Ин Хо продолжал обсуждать с каким-то лысым толстяком слияние капиталов, абсолютно невозмутимый, словно его рука не находилась сейчас на чужом бедре, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону. Это длилось минут двадцать. Двадцать минут агонии для Ки Хуна. Каждое прикосновение большого пальца отправляло разряд тока вниз живота. Он пытался дышать ровно, пытался думать о чем-то другом, но тело предательски реагировало. Когда ужин закончился и они сели в машину, Ин Хо даже не взглянул на него. — Неплохо для первого раза, — сказал он буднично. — Завтра повторим. — Зачем ты это делаешь? — выпалил Ки Хун. Голос дрожал, и он ненавидел себя за это. — Что именно? — Ин Хо смотрел в окно на проплывающие огни. — Трогаешь меня при всех. Как вещь. Как… — Как собственность? — Ин Хо наконец повернулся к нему. В темноте салона его глаза блестели. — Потому что ты и есть собственность. И я хочу, чтобы все знали: ты занят. Принадлежишь мне. Это защищает тебя от посягательств. И защищает мои инвестиции. Он снова отвернулся. — Но если тебе неприятно, я могу перестать. Прямо сейчас. Вернуть тебя коллекторам. Они, кстати, до сих пор ждут. Я плачу им проценты каждый день, чтобы держать тебя здесь. Так что выбор за тобой, Сон Ки Хун. Терпеть мои прикосновения или вернуться в тот фургон. Ки Хун сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я потерплю, — выдавил он. — Вот и славно, — Ин Хо чуть заметно улыбнулся. — Я знал, что мы договоримся. Этой ночью Ки Хун не мог уснуть. Он лежал в своей огромной кровати, смотрел в потолок и чувствовал на бедре призрачное тепло чужой ладони. И впервые за долгое время он поймал себя на мысли, что ждет завтрашнего вечера. Он возненавидел себя за это сразу же. Но мысль никуда не делась. *** Утро следующего дня Ки Хун проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Спросонья он дернулся, ударился головой о спинку кровати и замер, увидев перед собой лицо Ин Хо. Ин Хо был в халате, накинутом на голое тело. Ки Хун впервые видел его таким — домашним, небритым, с растрепанными волосами. И почему-то это было страшнее, чем идеальный костюм. — Вставай, — коротко бросил Ин Хо. — Джун Хо приехал. Будет завтракать с нами. Приведи себя в порядок и выходи через пятнадцать минут. Он вышел, даже не взглянув на Ки Хуна. Ки Хун сел на кровати, пытаясь унять бешеный стук сердца. Джун Хо. Полицейский. Брат, от взгляда которого у Ин Хо меняется лицо. Завтрак обещал быть интересным. На кухне (открытой, огромной, с мраморными столешницами) Джун Хо уже сидел за барной стойкой и пил кофе. Увидев Ки Хуна, он нахмурился. — Ты еще здесь? — спросил он без предисловий. — Джун Хо, — предостерегающе произнес Ин Хо, наливая себе сок. — Веди себя прилично. — Я веду себя прилично, — Джун Хо поставил чашку. — Я просто спросил. Хён, это уже две недели. Кто он такой? Откуда взялся? Я навел справки. У него долги, проблемы с коллекторами, он не выезжал из страны последние пять лет. И вдруг он живет у тебя. Это не подозрительно? Ки Хун замер с тостом в руке. Ин Хо медленно повернулся к брату. — Ты наводил справки о моем госте? — голос его звучал ровно, но воздух вокруг словно заледенел. — Я детектив, — Джун Хо не отводил взгляда. — Это моя работа. И моя работа — заботиться о семье. Даже если семья этого не хочет. — Я не нуждаюсь в твоей заботе. — А мама нуждается. Она звонит мне каждую ночь и плачет, что ты забыл о ней. Что ты променял семью на свой гребаный банк. А теперь выясняется, что у тебя в доме живет какой-то подозрительный тип с проблемным прошлым. Что мне ей сказать? Что все хорошо? — Скажи ей, чтобы не совала нос в мои дела, — отрезал Ин Хо. — Как и ты. Джун Хо резко встал, отодвинув стул так, что тот с грохотом упал. — Знаешь, хён, — сказал он тихо, с горечью. — Я всегда думал, что ты просто занят. Что у тебя правда нет времени. А теперь я вижу — у тебя есть время. Ты просто не хочешь нас видеть. Ни меня. Ни маму. Ты вычеркнул нас из жизни. Он перевел взгляд на Ки Хуна. — А его вписал. Интересно, почему? Ин Хо шагнул вперед, заслоняя Ки Хуна собой. Жест был настолько быстрым и естественным, что Джун Хо замер, глядя на это с недоверием. — Разговор окончен, — сказал Ин Хо. — Уходи. Джун Хо покачал головой, усмехнулся — горько, зло — и направился к выходу. В дверях он обернулся и посмотрел на Ки Хуна. — Береги себя, — сказал он. Те же слова, что и в первую встречу. И вышел. Тишина повисла в кухне тяжелым одеялом. Ин Хо стоял неподвижно, спиной к Ки Хуну. Его плечи были напряжены. — Ин Хо-сси… — начал Ки Хун. — Замолчи, — оборвал его Ин Хо, не оборачиваясь. — Ешь и иди в свою комнату. Сегодня ты мне не нужен. Он ушел в кабинет, хлопнув дверью. Ки Хун остался один в роскошной кухне, с остывающим завтраком и ощущением, что он только что стал свидетелем чего-то очень личного, очень болезненного, чего не должен был видеть. Впервые за все время он почувствовал к Ин Хо не страх и не ненависть. Он почувствовал жалость.